Гадюкино

Деревня Гадюкино — это такое место, куда не то что туристы, даже участковый заезжает по большой нужде раз в полгода. Три улицы, четырнадцать домов, один магазин, где тётя Зина продаёт просроченные пряники и самогон из-под полы, и бесконечное поле картошки, которое уходит за горизонт, сливаясь с серым, вечно хмурым небом. Ира Кузнецова стояла у плиты и помешивала борщ. В доме пахло капустой, дешёвым стиральным порошком и безнадёгой. Ей тридцать два года, а кажется — все пятьдесят. Светлые волосы до плеч, вечно собранные в небрежный пучок на затылке, карие глаза с залегшей под ними синевой — она уже и забыла, когда высыпалась нормально. Рост у Иры небольшой — метр шестьдесят два, на фоне мужа она выглядит как подросток. Когда-то в школе про неё говорили «хрупкая, как тростинка», теперь — «затурканная». — Ирка, жрать охота! — донеслось из комнаты. Голос Антона — мужа Иры — прозвучал так, будто он не просил, а требовал почести. Антон был огромным мужиком под два метра ростом, с широкими плечами и вечно нахмуренным лицом. Работал он трактористом, а дома исполнял роль дивана: садился, включал телевизор и больше не вставал, пока Ира не подавала ужин прямо в руки. — Сейчас, Антош, — отозвалась Ира, торопливо выключая газ. — Давай быстрее, у меня силовой приёмник через два часа! Силовой приёмник — это когда он с мужиками из соседних деревень собирается у местного магазина, пьёт «Жигулёвское» и обсуждает, что у кого сдохла корова или кто кому должен за прошлогоднее сено. Ира вздохнула, налила борщ в глубокую тарелку и понесла в комнату. Антон сидел в семейных трусах и растянутой майке с надписью «Я ❤ Трактор». Он даже не посмотрел на Иру, когда она ставила тарелку перед ним, — уставился в телевизор, где по каналу «Россия 1» как раз начиналась очередная мелодрама. — О, «Хрустальные небеса», — хмыкнул Антон. — Тоже мне, любовь нашла. Понаехали тут, понимаешь... Ира присела на краешек стула напротив и с надеждой посмотрела на экран. Ей очень хотелось верить, что где-то там, в телевизоре, возможно счастье. Она в него даже немного играла. В свободное время. Но в её собственном фильме всё было иначе. В фильме под названием «Гадюкино», где главный герой — Антон, который даже не заметил, что она сегодня купила новое платье в «Сельпо». В магазине тётя Зина сказала: «Ирка, это же французский ситец! Прямо как у принцессы!». Ира надела его утром, покрутилась перед зеркалом, но Антон даже не поднял головы от дивана. — Антош, ты заметил? — робко спросила она. — Что? — Ну... я сегодня... — Подай соль, — перебил он. Ира вздохнула и подала соль. В наступившей тишине было слышно только, как в телевизоре какая-то женщина рыдала: «Зачем ты вернулся?! Я столько лет тебя ждала!». — Вот дура, — прокомментировал Антон. Ира промолчала. Наверное, про себя она считала, что дура — скорее та, которая ждёт уже десять лет и до сих пор надеется, что однажды её жизнь станет похожа на фильм. За забором послышалось шарканье. Ира выглянула в окно — вдоль забора неторопливо прогуливались главные сплетницы деревни. Два человека, которых объединяла не столько дружба, сколько неутолимая жажда знать всё обо всех. — Диман, а ты слышал новость-то? — спросил Серёга, который был заметно ниже своего приятеля. Он был невысокого роста, метр шестьдесят девять, зато шустрый как ртуть. В свободное время он работал администратором в местном клубе (который открывался раз в три месяца, когда в райцентр завозили новую караоке-систему), а в остальное время просто бесил всех своим любопытством. — Какую новость? — лениво отозвался Дима, который был чуть выше Серёги — метр семьдесят, но производил впечатление человека, который тащит на своих плечах всю деревенскую аналитику. Дима работал в местном ЖЭКе и считал себя главным экспертом по деревенским скандалам. — Да говорят, в райцентр приезжает... — Серёга сделал театральную паузу. — Москвич! — Ой, да ладно, — отмахнулся Дима, хотя его глаза уже загорелись. — Что ему тут делать-то? Корни искать? У нас, знаешь, все корни от картошки. — Не, говорят, какой-то архитектор. Хочет наше сельпо реконструировать. Или церковь нашу, которая уже триста лет как развалилась. — А чего ему раньше не приезжал? — Так денег, говорят, у них там в Москве куры не клюют. Вот и разбрасываются. Ира случайно услышала этот разговор, когда открыла окно проветрить комнату от запаха борща. Москвич? Архитектор? В её деревне? Она хмыкнула. Да кто ж сюда поедет? В Гадюкино даже асфальт кончился ещё в девяностых. Вместо фонарей — столбы с лампочками, которые перегорают чаще, чем Антон меняет майки. Интернет ловит только у забора бывшего председателя колхоза. А про сотовую связь лучше вообще молчать — иногда, чтобы дозвониться, нужно выйти на середину поля и поднять руки вверх, будто молишься богам связи. Единственная достопримечательность деревни — полуразрушенная церковь, заросшая крапивой. Местные бабки до сих пор ходят туда ставить свечки, хотя туристов не видели здесь никогда. Ну, может, один раз заехали чёрные археологи, но их быстро спугнул дядя Витя, участковый, который в тот момент как раз вышел из запоя и решил вдруг показать рвение к службе. Ира уже хотела закрыть окно, когда заметила ещё одну деталь: пыль на дороге. Большой чёрный джип медленно полз по ухабам, подпрыгивая на каждой кочке. Серёга и Дима синхронно замерли. Дима даже перестал жевать семечки. — Это... это он? — прошептал Серёга. — Похоже, — выдохнул Дима. Джип остановился прямо напротив Ириного дома. Из машины вышел человек. Высокий — под метр девяносто — худощавый, с волнистыми тёмными волосами до плеч. Солнечные очки скрывали глаза, но даже так было видно, что он не местный. Слишком светлый пиджак, слишком белые штаны, слишком дорогие часы на запястье. Он осмотрелся по сторонам с таким видом, будто попал на другую планету. Серёга и Дима спрятались за забор, пригнувшись, но продолжали наблюдать. — О, господи, — прошептал Серёга. — Какой красавчик... — Типун тебе на язык, — шикнул Дима, хотя сам тоже не мог оторвать взгляда. Человек подошёл к калитке Иры и постучал. Ира, которая всё это время стояла как вкопанная у окна, вздрогнула. Ей показалось, что стучат в её грудь, а не в калитку. Сердце заколотилось где-то в горле. — Откройте, пожалуйста! — раздался приятный баритон. Ира медленно вышла на крыльцо. Солнце светило прямо в глаза, и она прищурилась, пытаясь рассмотреть незваного гостя. Он стоял перед ней, высокий и статный, с лёгкой улыбкой на губах, и Ира вдруг почувствовала себя неловко в своём цветастом ситцевом платье, которое ещё утром казалось таким нарядным. — Здравствуйте, — сказал он, снимая очки. Его голубые глаза блестели на солнце. — Вы не подскажете, как проехать к сельской администрации? — А... вы... вы кто? — выдохнула Ира, чувствуя, как её щёки заливаются краской. — Арсений, — он слегка поклонился, словно перед ним стояла не простая деревенская женщина, а королева. — Арсений Попов. Я архитектор из Москвы. Мне нужно обсудить проект реконструкции вашего храма. Ира открыла рот, но не смогла произнести ни слова. А в это время Серёга и Дима за забором тихонько, но с придыханием выдохнули: — Обалдеть... Вечером того же дня Ира сидела на кухне и смотрела на тарелку с недоеденным борщом. Антон уехал на свой «силовой приёмник», оставив после себя гору грязной посуды и запах дешёвого табака. Москвич. Архитектор. Реконструкция храма. Её мысли путались. Она вспоминала, как Арсений смотрел на неё — не так, как все. Не как на «жену тракториста», не как на «пустое место». Он смотрел так, будто видел в ней что-то важное. Что-то, чего она сама в себе давно не замечала. Она достала из шкафа старый альбом с фотографиями. Там были её школьные фото — смешная девчонка с косичками, которая мечтала стать учительницей. Она стала ею, правда, в местной школе, где было всего пять учеников. — Ай, ерунда, — сказала она вслух, закрывая альбом. — Что мне этот москвич? Подумаешь, реконструкция. Приехал, сделает и уедет. Но почему-то внутри защемило. И она, сама не зная зачем, подошла к окну и выглянула на улицу. Джип Арсения всё ещё стоял у администрации. Сквозь окно здания она видела, как он машет рукой, что-то объясняя местным чиновникам. Она постояла так несколько минут, а потом, внезапно для себя, набрала его номер. Он оставил визитку, сказав: «Если будут вопросы по проекту, звоните в любое время». — Алло? — раздался в трубке его голос. — Это... это Ира, — сказала она, чувствуя, как её голос дрожит. — Из дома напротив. — А, Ира! — его голос потеплел. — Я как раз хотел вас спросить... У вас ведь есть старая церковь на окраине? Я слышал, там красивая архитектура. — Есть, — ответила Ира, глядя на своё отражение в тёмном окне. — Она... она давно разрушена. Там даже крыша провалилась. — Это ничего, — Арсений, казалось, улыбался. — Я такие проекты люблю: разрушенные, но с душой. Знаете, Ира, у каждой такой церкви есть своя история. Как и у людей. Ира замерла. Ей показалось, что он говорит не о церкви, а о ней самой. — Вы могли бы меня проводить завтра? — спросил он. — Я хотел бы всё осмотреть. — Да... да, конечно, — выдохнула она. — Тогда до завтра, Ира. Она положила трубку и закрыла глаза. В голове крутилась одна мысль: «Господи, что же я делаю?». А где-то за забором, притаившись в кустах сирени, Серёга и Дима переглянулись и снова синхронно прошептали: — Она ему звонила... Сама! — Ой, пиздец, — выдохнул Дима. — Сейчас Антон узнает... — А мы ему и расскажем, — зловеще усмехнулся Серёга. — Но сначала посмотрим, что будет дальше. Интрига-то закручивается... Вдалеке снова заиграла музыка из телевизора: «Ты говоришь мне о любви... а я не верю...». Ира открыла глаза и посмотрела в потолок. «Вот так всегда, — подумала она. — Ждёшь чуда, а оно приходит в самый неожиданный момент. И даже не знаешь, радоваться ему или бояться». За дверью послышался грохот — это вернулся Антон. — Ирка, спать давай, — буркнул он, проходя мимо. — Завтра рано вставать. — Зачем? — спросила она. — Картошку окучивать, вот зачем. Он упал на диван, и через минуту уже храпел. А Ира всё сидела на кухне, смотрела в окно на тёмную улицу и ждала завтрашнего дня. Она знала, что завтра всё изменится. Но не знала, в какую сторону.