1. Вкус пепла

      Дорога от аэропорта Трабзона до Ризе заняла три часа. Исмаил Фуртуна сидел на заднем сиденье такси и смотрел, как за окном сменяются пейзажи: сначала плоские предместья, потом холмы, а потом — сплошная зелень. Чайные склоны, терраса за террасой, уходили вверх, к облакам. Влажный воздух пах солью Чёрного моря и прелой листвой. Пять лет. Он не был здесь пять лет. Таксист, пожилой турок с седыми усами, всю дорогу молчал. Только когда въехали в черту города, спросил: — Фуртуна? Сын Оруча-бея? — Брат, — поправил Исо. Таксист замолчал надолго. Потом добавил тише: — Хороший чай у вас. Крепкий.       Исо усмехнулся. Крепкий — это мягко сказано. Их чай был как удар под дых, как рукопожатие Оруча — сухое, твёрдое, без намёка на тепло. Промышленный чай сорта «BBC» — высокий, базовый, коммерческий. Им заваривали чайханы от Анкары до Стамбула. Пакетики «Фуртуна» лежали в каждом супермаркете. Но дед когда-то делал другой чай. Исо помнил обрывки: запах из старых жестяных банок, которые бабушка не разрешала трогать. Он был совсем маленьким, когда её не стало. Но запах помнил. Тонкий, цветочный, не похожий ни на что.       Машина свернула на просёлочную дорогу. Впереди выросла фабрика — приземистое здание из серого камня с высокой трубой. Чуть выше, на холме, стоял дом — старый особняк Фуртун, окружённый чайными кустами. Оруч ждал его на крыльце. За пять лет брат почти не изменился. Та же прямая спина, тот же цепкий взгляд из-под густых бровей. Только седины на висках прибавилось. Они обнялись сдержанно, по-мужски. — Добрался, — сказал Оруч. Это был не вопрос. — Добрался. — Вещи оставь. Пройдёмся.       Они пошли по территории. Оруч показывал новые постройки, сушильный цех, линию упаковки. Говорил цифрами: тоннаж, контракты, маржинальность. Исо слушал вполуха, вдыхая запах — тот самый, с детства. Жжёный сахар и ферментированный лист. Они остановились у края плантации. Дальше, за каменной оградой, начиналась земля Кочари. — Восточный склон, — сказал Оруч. — Видишь, где ряды упираются в забор? Это их участок. Десять гектаров отличной земли. Заросли, считай, сорняком. Адиль держит плантацию как музей — ни техники, ни химии, ничего. Только ручной сбор. — Говорят, у них хороший чай, — заметил Исо. — У них — хороший. У нас — прибыльный. Разницу чувствуешь? Исо чувствовал. Он знал, к чему клонит брат. — Я пытался купить, — продолжил Оруч. — Дважды. Первый раз — ещё при старике Амире. Второй — в прошлом году, когда старик умер. Девчонка отказала. — Девчонка? — Фадиме. Его внучка. — Оруч сплюнул. — Дерзкая. И брат её, Адиль, такой же. Сказали: «Земля не продаётся». Я предлагал хорошие деньги, Исо. Выше рынка. Исо смотрел на зелёный склон. Узкие террасы, старые кусты. Ни души. — Чего ты хочешь от меня? — Ты у нас дипломированный специалист. — В голосе Оруча мелькнула усмешка. — Поезжай туда. Посмотри. Может, с тобой они будут разговаривать иначе. Ты у нас обаятельный. — Или? — Или ищем другие пути. У меня есть знакомый в муниципалитете. Их земля — сельхозназначение. Можно найти повод для изъятия. Но это долго и грязно. Я бы предпочёл договориться. Исо кивнул. Он знал, что «другие пути» — не пустая угроза. Оруч слов на ветер не бросал.       На следующее утро Исо взял отцовский мотоцикл — старый, но надёжный эндуро, и поехал к Кочари. Дорога петляла между чайными террасами. Солнце только вставало, туман ещё лежал в низинах, как пролитое молоко. Исо гнал по гравийке, чувствуя непривычную свободу. В Европе он ездил на метро. У поворота к усадьбе Кочари он сбросил скорость.       Дом стоял чуть ниже, в распадке. Старый, двухэтажный, с деревянными ставнями и красной черепичной крышей. Вокруг — чайные кусты, ухоженные, но не подстриженные под линейку, как у Фуртун. Они росли свободно, почти дико. Между рядами вились тропинки. Исо заглушил мотор и пошёл пешком. Он не хотел вламываться без приглашения, но и ждать у ворот не собирался.       Девушку он заметил не сразу. Она сидела на корточках у дальнего ряда, спиной к нему. Тёмные волосы, стриженные до плеч, лёгкая рубашка с закатанными рукавами. Она перебирала листья, что-то бормотала себе под нос. — Привет, — окликнул он. Девушка вздрогнула, но не испугалась. Поднялась, отряхнула руки от земли. Повернулась. Карие глаза. Дерзкие. Смотрели прямо, оценивающе, без тени смущения. — Вы кто? — Исмаил Фуртуна, — он улыбнулся и сделал шаг вперёд. — Я насчёт чая. Улыбка не сработала. Вообще. — Фуртуна? — переспросила она, и голос её изменился. Стал жёстче. — Да. Мой брат говорил с вами о покупке... — Здесь нечего продавать, — перебила она. — Особенно тебе. Она развернулась и пошла прочь, к дому. Исо стоял, оглушённый. Не самим отказом — он ожидал сопротивления. А тем, как она это сказала. «Особенно тебе». Будто он был лично виноват в чём-то. Будто она знала его — и ненавидела. Он догнал её в три шага. — Постой. Я даже не назвал цену. — А я даже не спрашивала. — Послушай. — Он попытался взять её за локоть. Мягко. Но она выдернула руку, как от ожога. — Не трогай меня. И уходи. Вы, Фуртуны, думаете, что всё можно купить? Землю, людей, память? — Память? Она остановилась и посмотрела ему в глаза. В её взгляде была не просто злость — боль. — Ты вообще знаешь, что случилось между нашими семьями? — Старая вражда, — пожал плечами Исо. — Какая-то история с колодцем или источником. Я не вдавался. — «Не вдавался», — повторила она с горечью. — Конечно. Зачем тебе? Ты же Фуртуна. Ты приехал из Европы, весь такой красивый, и думаешь — сейчас я улыбнусь, и она растает. Исо почувствовал, как внутри закипает злость. — А ты, значит, не растаешь? — Нет. И землю я не продам. Тем более — тебе. Уезжай.       Она ушла в дом и закрыла дверь. Громко. Исо остался стоять посреди двора, как дурак. Мотоцикл, тёплый ветер, туман над чайными рядами — и чувство, что его только что вываляли в грязи.       Он завёл мотор и рванул обратно, к фабрике. Но в голове крутилось не оскорбление, а другое: её глаза. Карие. Дерзкие. И та боль, которую она прятала за злостью. Что-то здесь было нечисто.       Дома его ждал Оруч. Сидел на веранде, пил чай. Увидел брата — всё понял без слов. — Отказала? — Послала. Оруч кивнул и прихлебнул из стакана. — Значит, будем думать иначе. Исо сел напротив. Взял второй стакан, налил себе. Чай был крепкий, тёмный, как дёготь. Их фирменный «ВВС». На языке осталась горечь. Он смотрел на чайные склоны, на далёкий дом Кочари в долине, и думал: что же такого знает эта девушка, чего не знает он?       И почему это «что-то» не даёт ей покоя? В ту ночь Исо долго не мог уснуть. Он вышел на балкон. Ночь была звёздная, тихая. Откуда-то снизу, из долины, доносился запах — не их чая, другого. Более тонкий, цветочный. Он вдруг вспомнил жестянку в руках бабушки. Её лицо он почти не помнил, только размытый силуэт и глаза — говорят, такие же голубые, как у него. И ещё он вспомнил, как однажды, много лет назад, отец в пьяном угаре бросил фразу: «Кочари убили нашу мать». Исо тогда было десять. Он не спросил, что это значит. А теперь было поздно — отца не стало три года назад.       Он смотрел в темноту и чувствовал: что-то большое, тёмное и неразрешённое стоит между ним и этой дерзкой девушкой с карими глазами. И просто купить землю не получится.       Сначала нужно понять, что произошло.