[...]

В лаборатории Дотторе царил привычный полумрак, разбавленный свечением колб и шипением паров. Доктор в хирургических перчатках, стоя над очередным сегментом, механически вносил пометки в журнал, когда один из кристаллов на панели управления вдруг пошел трещинами. Он даже не успел среагировать — только короткий, резкий хлопок, больше похожий на удар хлыста, и комната наполнилась едким дымом. Дотторе закашлялся, протерев глаза тыльной стороной ладони и рванул к окну. Створка со скрежетом поддалась, впуская внутрь промозглый воздух Снежной. Дым, сворачиваясь в причудливые кольца, потянулся наружу, и через минуту лаборатория снова стала видна от угла до угла. Мужчина устало потер переносицу. Внутри все работало как обычно: легкое жжение в висках, кисловатый привкус во рту. Побочные эффекты — обычное дело. Он уже хотел вернуться к записям, как заметил, что мантия сидит странно: тяжесть ткани распределялась иначе, что-то давило на плечи и непривычно стягивало грудь. Раздраженно хмыкнув, он подошел к узкому зеркалу в тяжелой раме, чтобы пригладить выбившиеся из хвоста пряди. Волосы действительно растрепались — прядка упала на щеку. Он потянулся к ней и случайно опустил взгляд ниже. Замер. Там, где раньше под рубашкой и жилетом угадывалась плоская мужская грудная клетка, сейчас явственно вырисовывалась полная, тяжелая грудь. Дотторе медленно, словно в замедленной съемке, поднял руку и коснулся выреза мантии. Ткань натянулась. Он опустил взгляд еще ниже. Та же самая рубашка сидела иначе: резко сужаясь к талии, чтобы затем вновь расшириться на бедрах. Узкая, почти болезненная перетяжка пояса, и широкие, мягкие линии, которых раньше не было. Дотторе сглотнул. Он попытался проморгаться, зажмурился до искр в глазах, потом открыл снова. Ничего не изменилось. В зеркале на него смотрела незнакомая женщина с жестким, цепким взглядом красноватых глаз и его шрамом на скуле. Женщина с телом, которое ломало все привычные ориентиры. Первый укол паники пришелся в солнечное сплетение. Дотторе резко выдохнул, хватаясь за край стола, чтобы не пошатнуться. Сегодня. Через час. Собрание всех Фатуи. Там будут все и этот банкир, который обязательно заметит любую мелочь.. Он уже собирался метнуться к алхимической панели, пытаясь вспомнить формулу обратного превращения, как в дверь постучали. Три размеренных, тяжелых удара. Дотторе замер, превратившись в статую. Походка. Именно сейчас — медленная, уверенная, с легким перекатом с пятки на носок. В коридорах зала Фатуи так ходил только Пьерро — директор всегда лично обходил всех перед собранием, словно пастух, пересчитывающий стадо баранов перед бурей. Сердце ухнуло куда-то вниз, отразившись глухим толчком. Дотторе лихорадочно запахнул мантию, стараясь скрыть изменившийся силуэт, но мантия, прежде висевшая мешком, теперь облегала каждый изгиб, как вторая кожа. Паника стала еще сильнее. Он отступил от зеркала, наткнувшись поясницей на угол стола — новое, чужое ощущение. В дверь постучали снова, уже настойчивее. Дотторе, бывший когда-то мужчиной, а теперь запертый в собственном теле, как в чужой одежде, медленно, почти неслышно выдохнул сквозь зубы. Взгляд его заметался по лаборатории: колбы, пробирки, скальпели, маска… Маска все еще лежала на месте. Он схватил ее дрожащими пальцами и натянул на лицо, скрывая верхнюю половину лица. Это ничего не давало, но создавало иллюзию защиты. Третий стук был последним. Дверь начала открываться. Дотторе распрямил плечи, чувствуя, как непривычная тяжесть груди натягивает ткань, и замер в трех шагах от порога. Рука судорожно сжала перчатку. В голове билась только одна мысль: «Только не он. Только не этот взгляд…» Но в проеме, заслоняя свет, возникла высокая фигура Пьерро. И чуть позади, опоздав ровно на секунду, раздался мягкий, почти ласковый смешок, от которого у Дотторе свело лопатки. Панталоне, разумеется. Кто же еще. Банкир стоял в полумраке коридора, прислонившись плечом к косяку, и его глаза медленно, с абсолютно неприличным вниманием, прошлись по каждой новой линии тела в лаборатории. Он ничего не сказал. Просто наклонил голову, чуть прищурился — и уголок его губ дрогнул в улыбке, которая обещала долгую, мучительную игру. Мужчине, точнее, уже женщине захотелось провалиться сквозь землю, или взорвать все это крыло к чертям собачьим! Но он лишь сильнее сжал край стола, чувствуя, как каменеют мышцы спины, и ненавидя тот факт, что даже сейчас, в этом абсурдном теле, его выдавал только быстрый, сбивчивый пульс под тонкой кожей запястья. А лидер, не замечая ничего (или делая вид), просто спросил: — Готов? Мы ждем только тебя. И Дотторе, заставив себя кивнуть, шагнул вперед, спиной чувствуя настойчивый, раздевающий взгляд магната, который уже сделал свои выводы. *** Они шли по длинному сумрачному коридору. Дотторе старалась держаться вровень с Пьерро, чтобы создать между собой и банкиром хоть какую-то дистанцию, но Панталоне, словно играя, каждый раз оказывался чуть ближе, чем следовало. Его шаги — бесшумные, скользящие — то отставали на полкорпуса, то снова нагоняли, и от этого где-то между лопаток бежали мурашки. Женщина шла, механически переставляя ноги и прокручивая в голове возможные пути отступления. Вариант сбежать в лабораторию отпадал сразу — Пьерро такого не простит. Вариант притвориться больной? Глупо. Слишком глупо. Вариант найти заклинание или состав, чтобы вернуть все обратно, прямо сейчас, посреди коридора? Нет, алхимия требует времени, а времени у нее не было. Ткань мантии все также неприятно терлась о грудь. Каждый шаг отдавался новым, непривычным движением тела: бедра покачивались слишком вульгарно, как бы она ни старалась идти по-мужски. Походка все равно выходила неестественной, ломаной, словно она училась ходить заново. Пьерро бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Директор вообще был немногословен, когда речь не касалась долга перед Царицей. Зато Панталоне не упускал ни одного движения. Дотторе чувствовала этот взгляд кожей — липкий, медленный, проходящий по затылку, спускающийся к пояснице. Банкир не торопился. Он просто наблюдал, как меняется походка Доктора, как та новая, незнакомая тяжесть заставляет ее сутулиться и прижимать локти к бокам, чтобы скрыть больше, чем нужно. В конце коридора ждали двери зала собраний. Массивные, кованые, с алебастровыми ручками. Пьерро толкнул створку, и тяжелый скрип разнесся по сводчатому помещению. Внутри уже собрались остальные. Доктор сделала шаг внутрь и сразу почувствовал, как взгляды скользнули в их сторону. Круглый стол, высокие стулья с резными спинками, лица в полумраке. Синьора подняла одну бровь, едва заметно, но так выразительно, что она стиснул зубы. Капитанно — безразличие под маской. Тарталья дернулся, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Остальным же не было дела. Дотторе села. Вернее, рухнула на свой обычный стул, чувствуя, как спинка врезается в лопатки, и поспешно вытянула ноги под столом, надеясь, что темнота скроет очертания ее бедер. Ладони вспотели, поэтому перчатки неприятно липли к пальцам. Панталоне занял место напротив. Он сел не сразу. Сначала — долгий, нарочито медленный жест: отодвинул стул, поправил манжеты, стряхнул невидимую пылинку с рукава. Потом опустился в кресло и откинулся на спинку, сложив руки на коленях и только после этого поднял глаза. Женщина почувствовала, как ее новый, острый подбородок непроизвольно дернулся вверх. Она встретилась с этим взглядом — теплым, маслянистым, почти ласковым и тут же пожалела об этом. Панталоне улыбался, но не той светской улыбкой, которой он ослеплял на приемах. Она была другой. Опасной. Он знал. Дотторе поняла это мгновенно. Банкир уже все понял — возможно, еще в коридоре, а может, и раньше, когда этот проклятый хлопок разнесся по этажам дворца. Панталоне всегда был слишком наблюдательным. Даже слишком. Он замечал то, чего другие не видели и делал выводы, о которых другие даже не догадывались. Пьерро тем временем начал собрание. Его низкий, тягучий голос наполнил зал, перечисляя текущие дела, перемещения отрядов, финансовые отчеты. Дотторе даже не слушала. Она сидела, вцепившись пальцами в подлокотники, и чувствовала, как ее пилят взглядом. На середине доклада о проблемах с поставками из Ли Юэ Панталоне вдруг наклонил голову чуть вправо и его взгляд опустился. На грудь.. Задержался там ровно на секунду. Потом снова поднялся к глазам. Дотторе перестала дышать. Она хотела прорычать что-то грубое, хотела встать и ударить кулаком по столу, потребовать, чтобы этот банкир убрал свои грязные мысли куда подальше, но ее новый голос — более высокий, более звонкий — сорвался бы на фальцет и тогда все поняли бы. Поэтому она молчала. Только сжимала подлокотники до белизны в костяшках и ждала конца этого кошмара. Собрание тянулось бесконечно. Цифры, отчеты, новые распоряжения. Где-то на середине Дотторе осознала, что его поясница болит от непривычной позы — она сидел слишком прямо, стараясь не горбиться, чтобы скрыть очертания. Ноги затекли. Спина ныла. И все это время на нее смотрел Панталоне. Наконец Пьерро произнес последнее слово и собрание закончилось. Первым поднялся Скарамучча, зевнув и потянувшись. Синьора бесшумно выскользнула в боковой выход. Остальные разошлись в течение минуты и только двое остались. Дотторе сидела, все еще сжимая подлокотники и смотрела в стол. Она слышала, как Панталоне медленно поднялся — шуршание ткани, легкий звон запонок . Шаги обошли стол и остановились рядом. — Доктор, — голос банкира звучал мягко, почти вкрадчиво — Хочу задать вам один вопрос Женщина подняла голову. Панталоне стоял вполоборота, засунув руки в карманы брюк. В полумраке зала его глаза блестели. — Нет — выдохнул она своим новым, слишком высоким голосом — Не позволяю Панталоне улыбнулся шире. — А я и не спрашивал разрешения — сказал он и сделал шаг вперед — Что случилось, Доктор? Вы сегодня выглядите иначе.. Он выделил последнее слово с таким неприличным подтекстом, что Дотторе захотелось вцепиться ему в горло, но вместо этого она встала — резко, почти подскочив — и оказалась лицом к лицу с банкиром. Теперь она была намного ниже и это бесило больше всего. — Еще одно слово — прошипела Дотторе — И я лично проверю, как работают твои легкие вне грудной клетки! Панталоне наклонил голову, глядя на него сверху вниз, и потом — медленно, с явным удовольствием — перевел взгляд на вырез мантии, который предательски распахнулся при резком движении. — Угрозы, Доктор? — протянул он — С такими-то новыми.. акцентами? Он не договорил. Дотторе замахнулась. Панталоне успел перехватить ее запястье на полпути. Ладонь у него была холодной, пальцы длинными, которые обхватили тонкое запястье Дотторе целиком — легко, почти нежно. — Не стоит.. — тихо сказал банкир — Вы же не хотите привлекать лишнее внимание? Он не отпускал. Смотрел и ждал. Дотторе дышала часто и злобно, чувствуя, как под ребрами бешено колотится сердце. Она попыталась вырвать руку — не вышло. Силы теперь были явно не те. От этого стало еще хуже. — Отпусти — прошипела сказала она, и в этом тихом голосе прозвучало что-то, чего она не хотел показывать Панталоне помедлил, но все таки разжал пальцы — медленно, один за другим, словно прощаясь с чем-то приятным. — Как скажете, Доктор — произнес отступая на шаг — Но имейте в виду, ничего не вечно как и ваша тайна Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Его тень вытянулась на каменном полу, и Дотторе смотрела на нее, пока дверь не закрылась с тихим, почти вежливым щелчком. Только тогда она позволила себе выдохнуть. Медленно, со вкусом, так, что задрожали плечи, а потом села обратно на стул, уронив голову в ладони и еще долго так сидела в пустом зале, чувствуя на коже призрачное кольцо от чужих пальцев — там, где их быть не должно.. *** С того момента прошло еще две недели. За это время Дотторе уже чего только не перепробовала, чтобы вернуть прошлое тело, но все было бестолку. Ей не оставалось ничего кроме как смириться и принять себя такой, какая она есть. Данный вариант не приносил ей восторга, но делать было нечего. *** И вот, снова собрание Фатуи в конце недели. Когда в конце все разошлись, она задержалась в зале. Панталоне тоже особо не торопился — он неторопливо собирал бумаги, складывая их в идеальные стопки, поправлял манжеты, одергивал сюртук . Делал вид, что не замечает ее присутствия, хотя краем глаза наблюдал за каждым ее движением. Ей нужно было поговорить с ним по поводу нового исследования, потому что оно требовало денег. Много денег.. Она уже трижды перебирала смету, урезала все, что можно, и даже то, что нельзя! Но без финансирования из казны Фатуи, а точнее, из кармана Панталоне, который контролировал все финансовые потоки — проект рассыпался, не успев начаться. Дотторе ненавидела просить. Особенно его. — Мне нужно с тобой поговорить — сказала женщина, подходя ближе, голос звучал ровно, но внутри все сжималось от унижения Панталоне поднял бровь. Взял со стола тонкую папку, которую она передала ему еще до собрания — смету, обоснования, расчеты. Он даже не открывал ее. Достаточно было одного взгляда на обложку. — О чем, Доктор? — спросил он вкрадчиво — О новой дыре в бюджете, которую вы намерены прожечь за три недели? — О финансировании — ответила Дотторе, сцепив пальцы за спиной, чтобы скрыть дрожь — Мне нужны средства на новое исследование по кристаллическим структурам в Энканомии Панталоне медленно, медленно, взял папку двумя пальцами — будто она была заразной. Посмотрел на нее, потом на Дотторе. — Вы только что получили полтора миллиона на сегментацию.. — сказал он тихо, но даже так слышны были нотки раздражения — И что я вижу? Ни одного отчета. Ни одного результата. Только новая смета, которая больше предыдущей в два раза! — Сегментация требует времени! — сквозь зубы процедила она — Ты не понимаешь в науке! — А ты не понимаешь в деньгах — парировал Панталоне, голос его стал холоднее — Деньги не растут на деревьях, Доктор Он отложил папку в сторону. Встал из-за стола и медленно обошел его, оказавшись в двух шагах от нее. Слишком близко. — Я уже дал вам столько, сколько не давал ни одному предвестнику — продолжил он, понижая голос почти до шепота — Вы думаете, Пьерро не замечает? Не задает вопросы? Откуда у Дотторе такие суммы? Кто их одобряет..? Дотторе молчала. Она знала. Конечно, знала. — Я закрываю вам рот уже полгода — Панталоне наклонился к ее уху — Помогаю и обеспечиваю, а вы в ответ вот так поступает со мной! Он сделал паузу. Отстранился. Посмотрел ей в глаза. — Я не просила тебя ничего закрывать — выдохнула Дотторе, хотя внутри все уже кипело — Это был твой выбор. Твой шантаж! Панталоне усмехнулся. Коротко, зло. — Шантаж? — переспросил он — Ты хочешь увидеть настоящий шантаж, Доктор? Хочешь? Он достал из внутреннего кармана сложенный лист — ордер на обыск. Потом другой — копию лабораторного журнала с ее расчетами. Потом третий — медицинское заключение, подписанное неизвестным ей врачом, о «физических изменениях второго предвестника». Дотторе в ту же секунду похолодела. — Я храню это на всякий случай — сказал Панталоне, помахивая бумагами перед ее лицом— Не потому что хочу использовать, а потому что вы... вы вынуждаете меня, Доктор. Каждый раз когда мне приходится напоминать, кто здесь платит и кто может все отнять Он сложил бумаги обратно. И снова приблизился — на этот раз вплотную, так что грудь почти касалась ее груди. — Вот мои условия — произнес Панталоне шепотом — Новых денег не будет пока вы не отработаете старые долги — Отработаю? — переспросила Дотторе, и в голосе ее закипела ярость — Я — ученая, а не какая-то там проститутка! — Я и не предлагаю вам быть ею — Панталоне оставался спокойным, как удав — Я предлагаю вам доказать, что мои вложения были не напрасны. Покажите результаты. Закройте прошлый проект. Тогда поговорим о новом! — Ты же знаешь, что все это затянулось из-за.. — она запнулась — из-за моего состояния.. — Ах, из-за состояния — мужчина изобразил наигранное понимание — То есть теперь ваша некомпетентность — это моя проблема? Я должен платить за то, что вы не можете справиться с собственным телом? Это было хуже пощечины. Дотторе задохнулась от злости. Кулаки сжались. Она хотела закричать, ударить, разбить его хваленое лицо об стол. Но она не могла, потому что он был прав. Она провалила проект. Отвлеклась. Завязла в попытках вернуть прежнее тело и забросила работу, за которую уже получила деньги и теперь этот банкир держал ее за горло фактами. — Что ты предлагаешь..? — выдавила она, голос сел до хрипоты Панталоне отступил на шаг. Поправил галстук. Улыбнулся — той самой холодной, хищной улыбкой. — Два варианта. Первый: я передаю эти бумаги Пьерро сегодня вечером. Завтра у вас будет обыск. Уже послезавтра — публичное разбирательство. Ваше тело, ваши тайны, ваши провалы — все станет достоянием Фатуи Дотторе молчала. Глаза горели ненавистью. — Второй — продолжил Панталоне — вы отрабатываете долг. Лично в моем кабинете. Каждый вечер, после собраний. Я диктую условия — вы выполняете. Ничего непристойного, Доктор, не бойтесь. Я ведь не насильник — он сделал паузу, склонив голову к плечу — Просто.. вы будете делать то, что я скажу: доклады, ваше присутствие, разговоры, мелкие поручения. Все, что я сочту нужным до тех пор, пока я не решу, что долг закрыт — Это рабство — прошипела предвестница — Это выгода — поправил Панталоне — Услуга за услугу. Я дал вам деньги, а вы даете мне время и внимание. Честный обмен! — Я не согласна.. — Тогда выбирайте первый вариант Дотторе смотрела на него. Безжалостно. Холодно. И где-то глубоко внутри, под слоем ярости и унижения, она поняла: он всегда был таким. Просто она позволяла себе забывать об этом. — Хорошо — сказала она наконец, губы не слушались — Я выбираю.. второе.. Панталоне кивнул. На лице не было тени торжества — только деловая, ровная удовлетворенность. — Умный выбор — произнс он — Сегодня вечером в мой кабинет. Девять часов. Не опаздывайте! Он развернулся и пошел к выходу, но на пороге остановился. — И, Доктор? — бросил он через плечо — Что? — Я бы на вашем месте привел себя в порядок перед приходом. Вы выглядите.. растрепанной На этом дверь закрылась. Дотторе осталась одна в пустом зале. Она стояла сжимая край стола так, что он чуть не треснул, и смотрела в точку, где только что была открыта дверь. Дыхание вырывалось короткими, рваными толчками. — Я убью тебя.. — прошептала она в тишину — Клянусь. Когда-нибудь я тебя убью! Но в этом шепоте не было силы, была только горечь. Потому что она знала, что не сможет убить его. Он нужен ей, потому что без его денег она — никто. Женщина в чужом теле с проваленными проектами и секретом, который разрушит все, что она строила годами. Дотторе медленно разжала пальцы. Посмотрела на свои руки — тонкие, женские, с длинными пальцами и бледноватой кожей. Руки, которые когда-то держали скальпель не дрогнув, теперь дрожали от страха.