I - вопрос. Почему так?

– «Левая рука для прочного щита, правая же для разящего меча» - эти слова были со мной всю жизнь, с самого рождения. Будто программный код, с самого появления знающий свою цель и алгоритм. Как машина знает о себе всё, так и я знаю о своей технике всё. Все правила, все последствия, все нюансы. Знаю, но не понимаю и не помню. Будто само моё рождение принесло это ко мне, пока другие делают это осознанно - заключение уговора. – Его мысли, такие тихие, разносились в ночь, и для него самого звучали громче любого пушечного залпа, резали слух сильнее любого животного рёва. Он смотрел на свою кисть - разбитые костяшки, но идеальная и гладкая кожа вокруг. Атака - отразить. Снаряд - парировать. Один и тот же ответ на любой выпад, и отсутствие ответной агрессии. В этом весь смысл его левой руки в бою. Что, защита убьёт нападающего? Плевать, защита есть защита, большего «Ему» не надо. И эти мысли не давали юноше ни есть, ни спать в спокойствии. – Почему я должен следовать идиотским повериям рыцарей? Если рыцарь был левшой, он держал меч в левой руке, и бил врага левой рукой. Но мне такой привилегии не дано, когда я левша. Но «Ему» всё равно, если я хоть раз ударю левой рукой, я погибну. Все мои запасы просто сгорят, а с ними и мой мозг. Я не могу носить на левой руке никакой защиты, от чего у меня вечно разбита рука. Я просто ненавижу идиотские правила этого мира, где ты не властен даже над тем, что выбираешь сам. Иллюзия выбора, которую в одно мгновение могут развеять, уронив тебя в грязь правды и «Его» прихоти. – с этой мыслью он направился домой, держа правую руку в кармане, пока левая висела вдоль корпуса, готовая снова защитить своего хозяина.       Плетясь по ночному переулку, он не слышал ничего, кроме своих же мыслей, кипящих в его голове. Они глушили любые звуки из внешнего мира, оставив лишь зрение и осязание. И в этот момент копьё со стальным наконечником летело ему в грудь, чётко в сердце. Он же не поднял голову, не издал ни звука, лишь почувствовал приближающуюся материю, и просто вбил это копьё в землю левой рукой, на мгновение осветив переулок жёлтой искрой. В переулке, на расстоянии нескольких метров от юноши стоял некто, в маске и закрытом костюме. – Хорошая у тебя реакция, да и мастерства похоже хватает. – голос нападавшего звучал беззаботно и звонко, будто он пришёл не убивать человека, а хорошо отдохнуть. – Если бы ты был более смышлён, ты бы не напитывал копьё, и смог бы – акт агрессии выбил парня из размышлений, заставив слышать окружающий мир. Только подняв глаза ему пришлось снова ударить уже во второе копьё, запущенное противником, ударить чётко в наконечник, от чего оно полетело обратно, не сбавляя, и даже набирая скорость и силу. Полсекунды, и вражеская грудь была пронизана насквозь, а само оружие вошло глубоко в сзади стоящую стену, пока сам защищающийся всё ещё глядел на грудь незнакомца, где уже висела сквозная дыра, а у стены, кажется, что-то дёрнулось от попадания копья. Враг даже не пошатнулся от удара - настолько сильным был импульс, и настолько мягок телом был сам агрессор. Ни он, ни его тело не успело отреагировать. – Ты явно не просто отбил... – уже поверженный незнакомец шипел, пока его свежая кровь капала на бетон, и дополнительно затрудняла речь. – Ты, видимо, маг... И маг... С отличной техникой... В чём твой секрет? – он хрипел и кашлял, его голос терялся в падении капель крови, но его тон был всё так же лёгок. – Я парирую любую физическую атаку, при этом усиливая её. Я заставляю её лететь по направлению моего взгляда, будто я же её и выпустил. Как лазер из глаз, понимаешь? Но противник уже не понимал. Он умер, так и не упав. Победитель подошёл к телу проигравшего, и положив руку на грудь, на мгновение замер, а затем аккуратно толкнул его, заставив наконец свалиться. – Надеюсь, ты напал ради денег или иной награды, а не из жажды чужой смерти. Хочу верить, что двухсотлетняя война не превиатила людей в её рабов – его монолог уже направлен к последнему мгновению - к душе, уходящей в загробный мир. Грен смотрел на труп поверженного врага, и заметил цепочку, скрытую под слоями одежды. Он потянулся за ней, и вытащив её из под ткани, не узнал амулет, висящий на этой цепочке. – Жетон? Нет, такие дилетанты не носят жетоны, если они не сняты с трупа уже достойного. – Грен пытался понять смысл этого амулета, а после сорвал его, и разорвавшаяся цепочка издала слишком звонкий, хрустальный звук, будто состояла не из металла, либо же заключала в себе какую-то большую цель, чем просто носить на себе амулет. – Всё так же мародёрством занимаешься, да, Грен? А говорил, что завязал с этим. – Насмешливый знакомый голос шёл о человека, до этого не отличающегося от фона. Он стоял в свете фонаря, оперевшись о стену. И не смотря на холод и ветер, его одежда была открытой - майка и шорты, перчатки без пальцев. Его длинные чёрные волосы развивались на ветру, частично закрывая лицо. – А ты всё так же шпионишь, прячась у всех на глазах, Хайс. Не занимаюсь мародёрством, просто амулет странный. – Грен слегка дёрнулся от третьего голоса, и первые пару слов его голос немного дрожал, но после вернулся к спокойному тону. Он выпрямился, и взглянул в глаза собеседнику, убрав амулет в карман. А Хайс усмехнулся, и наконец вышел из луча фонаря. – Ну да, в этом весь я. Ладно, пошли домой, а то твои ночные прогулки уже всем надоели. Даже учителю. – он подошёл к Грену и похлопал его по плечу, давая понять, что пора идти, без возражений.