Пролог. Карта, которая горела

Карта не успевала за смертью. Торис Ша'Крис понял это не сразу. Сначала он пытался работать правильно: смотреть на слои, сверять отметки, слушать каналы по очереди, не перебивать старших, не давать голосу сорваться на крик, когда очередная синяя точка гасла под красной дугой дроидного наступления. Он стоял у тактического стола в полевом узле связи, построенном слишком быстро и слишком близко к бою, и заставлял себя помнить каждое правило, которому Герсиман Тит учил его годами. Не верь первому крику. Не верь первой тишине. Сначала найди, кто говорит. Потом - почему он говорит именно сейчас. Потом - что случится, если ты ответишь на его страх, а не на ситуацию. На Геонозисе страх говорил сразу на сотнях частот. Он сипел в клонских каналах, обрывался статикой, возвращался чужими позывными, проваливался в хрип раненых и сухой треск помех. Он прятался за голосами джедаев, которые старались звучать спокойно. Он лез в карту красными пятнами, расползавшимися быстрее, чем Торис успевал переводить взгляд. Перед ним висела объемная проекция участка боя. Песчаные гряды. Разбитые выступы. Дроидные батареи. Точки посадки канонерок. Желтые отметки раненых. Синие группы клонов. Светлые маркеры джедаев. Слишком много желтого. Слишком много красного. Слишком мало времени между ними. Пыль забивалась даже сюда, хотя узел связи стоял за временным бронированным экраном, в стороне от самого жесткого столкновения. Ее приносило через открывающиеся створки, на плечах связистов, на броне клонов, на корпусах меддроидов, которые входили и выходили так часто, будто сама война решила дышать через этот отсек. Пыль садилась на края тактического стола. На рукава Ториса. На светлые пальцы Герсимана Тита, когда мастер наклонялся над картой. У квермианца были длинные тонкие руки, и обычно их движения казались почти неторопливыми. Даже в споре, даже на сложных переговорах, даже когда собеседник врал ему в лицо, Герсиман Тит двигался так, будто каждая пауза была заранее поставлена на свое место. Сейчас пауз у него не осталось. - Третий эвакуационный коридор проседает, - сказал Герсиман. Голос мастера был ровным. Только Торис, много лет слышавший его на тренировках, разборах и бесконечных учебных переговорах, уловил в нем жесткость. Торис провел ладонью над проекцией, вытащил слой связи и увеличил участок у обрушенного геонозийского выступа. - Вижу. Там группа клонов и двое джедаев. - Не двое. Торис прищурился. Один маркер мигал так слабо, что почти сливался с помехами. - Трое, - поправил он. - Один ранен. - Тяжело? Герсиман не ответил. Этого хватило. Торис переключил канал. - Эвакуационная группа три, подтвердите статус у южного выступа. В ответ пошел треск. Потом чужой голос, слишком молодой даже сквозь шлемную модуляцию: - Связь рвется. Вижу двух генералов. Один на ногах, второй... второй не двигается. Клоны держат линию. Дроиды спускаются с гребня. На карте красная цепь начала изгибаться вниз. Дуга еще не замкнулась, а в груди у Ториса уже стало тесно. Линия боя не просто смещалась. Она закрывалась. Если дроиды успеют выйти к нижнему склону, группа у выступа окажется в мешке. Небольшом, из тех, что редко попадают в главный отчет. Просто закрытая форма на карте, где желтые маркеры погаснут один за другим. Герсиман поднял голову. - Что ты видишь? Вопрос прозвучал почти как в зале обучения. Торис едва не ответил привычно: угрозу окружения, потерю коридора, необходимость переброски прикрытия. Но слова рассыпались, потому что карта под пальцами уже не была учебной. Там были живые. - Если мы направим туда стандартную эвакуацию, канонерка зайдет с востока, - сказал Торис. - Ее увидят батареи на гребне. Она не успеет снизиться. - Еще. - Если отправим группу по земле, они не дойдут. Дроидов слишком много. - Еще. Торис сглотнул. Горло саднило от пыли, хотя он почти не говорил громко. Он увеличил рельеф, повернул карту на несколько градусов и увидел узкий разлом между двумя каменными плитами. На общей схеме он выглядел как мусорная тень, неровность, бесполезный провал, который дроиды даже не отмечали как маршрут. - Здесь. Герсиман посмотрел на разлом. - Для пехоты? - Нет. Для канонерки. Один из клонов-связистов рядом коротко повернул шлем в его сторону. Даже без лица было понятно, что он подумал. Торис сам подумал то же самое. Канонерка не должна была идти там. Она была слишком широкой для такого угла захода, слишком тяжелой для низкого проскальзывания между обломками, слишком заметной для дроидных сенсоров, если хотя бы на секунду поднимется выше каменной гряды. Если пилот ошибется, машину развернет боком и ударит о выступ. Если не ошибется, ее все равно обдерет о скальные края. Если батарея на гребне среагирует быстрее, канонерку разнесет до посадки. Но если она пройдет, группа у южного выступа будет жить. Торис нашел ближайшую свободную канонерку. Ее маркер шел слишком высоко, разворачивался после сброса клонов у северного кольца. Позывной был чистый. ЛААТ-семнадцать. Пилот - клон. Имени на общей схеме не было. Только военный код, статус двигателя, повреждение левого борта и остаток топлива. Торис открыл канал. - ЛААТ-семнадцать, это тактический узел. Подтвердите слышимость. Шум боя ударил в ответ так резко, что ближайший связист дернул плечом. - Тактический узел, слышу. Кто на линии? Голос пилота был низкий, с хрипотцой. В нем не было паники. Только напряжение человека, который одновременно смотрел на приборы, небо, огонь и смерть внизу. - Падаван Ша'Крис. Южный выступ. У нас отрезанная группа и тяжелый раненый. Стандартный заход с востока под батареями. - Вижу батареи. Хорошая новость: они заняты не мной. На карте красная дуга дернулась. - Через тридцать секунд будут заняты вами, если пойдете по стандартному маршруту. - Понял. Альтернативный? Торис провел пальцами по проекции, отмечая разлом. - Северо-западный провал между плитами. Низкий заход, ниже линии гребня. Выход на посадочную точку с боковым скольжением. В канале на миг стало тихо. Потом пилот сказал: - Вы сейчас предложили провести канонерку через щель, которую техдроид даже маршрутом не назвал бы. Торис услышал за его голосом не отказ. Проверку. - Да. - Люблю ясные планы. - Это не ясный план. - Заметил. На соседнем слое карты желтый маркер раненого мигнул и сместился вниз. Кто-то пытался тащить его к укрытию. Торис сжал край стола. - Если пойдете стандартно, вас собьют до посадки. Если не пойдете, группа погибнет. Если пойдете через провал, есть шанс. - Шанс на что? Успеть или оставить там половину обшивки? - Сначала успеть. Пилот коротко выдохнул. Возможно, рассмеялся. Возможно, просто помеха прошла по каналу. - Вот это мне нравится. Приоритеты понятны. Герсиман рядом не вмешивался. Торис чувствовал его присутствие как тонкую вертикальную линию спокойствия у себя сбоку. Не щит. Не приказ. Просто мастер стоял рядом и давал ему не опереться на себя полностью. Это было хуже и лучше одновременно. - ЛААТ-семнадцать, - сказал Торис, - передаю вам обновленный маршрут. - Принимаю. Торис сбросил пакет данных на канал. Разлом на карте подсветился бледной линией. Он сам видел, насколько безумно она выглядит. Связист-клон у соседнего терминала тихо произнес: - Он не пройдет. Герсиман даже не посмотрел на него. - Скажи это пилоту, когда он вернется. Клон замолчал. ЛААТ-семнадцать на карте резко ушла вниз. Слишком резко. Торис невольно наклонился к столу, будто мог удержать маркер руками. В канале пилота зашумело предупреждение высоты. - Семнадцатый, вы ниже безопасного коридора, - сказал другой диспетчер. - Безопасный коридор занят теми, кто хочет меня убить. - Повторите? - Не сейчас. Маркер канонерки нырнул к северо-западному провалу. Красные отметки дроидной батареи на гребне еще не повернулись. Пехотные дроиды спускались слишком ровно, слишком уверенно, без страха перед тем, что за несколько секунд может измениться все. Торис провел рукой по карте, закрепляя новый слой эвакуации. Если канонерка пройдет, ей понадобится прикрытие не с востока, а с юга. Там была маленькая группа клонов у разбитого транспортника. - Группа шесть, - сказал он в общий канал, - развернуть огонь на верхний гребень. Не наступать. Только поднять пыль и сбить наведение. - У нас мало зарядов. - Три залпа. Потом отход к синей отметке. - Принято. - Огневой расчет два, короткая дымовая по квадрату семь-беш. - Подтвердите, семь-беш близко к своим. - Подтверждаю. Высоко. Нам нужна завеса, не удар. - Есть. Приказы уходили. Возвращались подтверждения. Где-то кричали. Где-то ругались. Где-то связь обрывалась сразу после первого слова. ЛААТ-семнадцать вошла в провал. На карте ее маркер задрожал. Сенсоры потеряли чистое положение, потом поймали снова, ниже, чем должно было быть возможно. В канале раздался скрежет. - Семнадцатый, статус! - резко сказал диспетчер. Пилот ответил не сразу. Торис успел за эти две секунды увидеть, как линия дроидов почти закрыла нижний склон. Потом в канал прорвался голос: - Левая створка больше не считает себя створкой. Идем дальше. Связист рядом выругался едва слышно. Торис позволил себе один вдох. Облегчением это не было. Для облегчения на карте оставалось слишком много красного. Канонерка выскочила из провала боком, почти у самой посадочной точки. Ее маркер перекосило, потом стабилизировало. Дымовая завеса поднялась запоздало, но достаточно, чтобы батарея на гребне повернула орудия не туда. Три залпа с юга ударили по камням, подняв облако пыли. Дроиды на секунду потеряли ровный темп. Всего на секунду. На Геонозисе секунда стоила жизни. - Группа у южного выступа, канонерка заходит с северо-запада, - сказал Торис. - Отход к точке посадки немедленно. Ответ пришел рваным: - Раненый тяжелый. Носилки повреждены. Торис посмотрел на желтый маркер. - Тащите на плаще. - Это джедай. - Тем более тащите на плаще. Герсиман чуть повернул голову. В другой день он мог бы сделать замечание о тоне. Сейчас только смотрел на карту. Светлый маркер рядом с желтым начал смещаться. Потом еще два синих. Потом еще один. Медленно. Слишком медленно. - Семнадцатый, сколько можете держать посадку? - спросил Торис. Пилот ответил после короткого грохота: - Если честно или чтобы вам стало легче? - Честно. - Двадцать секунд до того, как эта прекрасная машина окончательно ляжет на грунт. - Вам нужно сорок. - Тогда говорите с машиной, падаван. У меня с ней отношения испорчены. Торис вдруг почувствовал, как у него дрожат пальцы. Он убрал руку со стола, сжал ее в кулак и заставил голос оставаться ровным. - Семнадцатый, держите двадцать пять. Остальное я заберу у карты. - У карты? - У всех, кто еще может двигаться. Он переключил канал. - Группа шесть, второй залп задержать на пять секунд. Потом по гребню. - Нас накроет. - Не если уйдете сразу после залпа. Маршрут я вам сбрасываю. - Принято. - Расчет два, еще одна дымовая, ниже первой. - Боезапас почти пустой. - Не почти. Одна есть. Пауза. - Есть одна. - Отдать. Карта дернулась. Одна из красных линий сместилась чуть выше, реагируя на южный огонь. Канонерка осталась на посадке. Желтые и синие отметки добрались до нее. Первые вошли. Потом еще двое. Потом светлый маркер, почти погасший. Торис не видел их глазами. Только точками. Синими, желтыми, светлыми. Но за каждой точкой было тело, вес, дыхание, чужие руки под плечами, кровь на ткани, песок в ране. - Двери закрыты, - сказал пилот. - Уходим. Канонерка поднялась неровно. Одна красная батарея наконец поймала ее. - Ниже! - выдохнул Торис, хотя пилот не нуждался в подсказке. ЛААТ-семнадцать провалилась почти к земле. Первый выстрел прошел выше. Второй задел хвостовой стабилизатор. Маркер канонерки моргнул желтым. - Семнадцатый, статус! - У нас было много лишних деталей. - Вы можете вернуться? - Я могу падать в нужном направлении. - Это не ответ. - Это лучший ответ, который у меня есть. Герсиман положил длинные пальцы на край стола рядом с рукой Ториса. - Направь его к резервной площадке, - тихо сказал он. - Она дальше. - Зато ниже гребня. Основная площадка открыта. Торис увидел это в тот же миг. Слишком поздно для красивого решения. Достаточно рано для живого. Он сбросил пилоту новый маршрут. - Семнадцатый, не возвращайтесь на основную. Резервная площадка три. Низко по каньону. - Вы меня сегодня совсем не любите, падаван. - Я пытаюсь оставить вас живым. - Тогда продолжайте. Канонерка пошла по каньону. Торис смотрел, пока ее маркер не ушел за складку рельефа и не появился снова уже у резервной площадки. Кривой. Желтый. Почти аварийный. Но живой. На общем канале кто-то сообщил: - Семнадцатый сел. Повторяю, семнадцатый сел. Нужна ремонтная бригада. И кто-нибудь с очень крепкими нервами. Пилот ответил: - Ремонтную. Нервы оставьте дроидам. Связист-клон рядом издал короткий смешок, который тут же оборвался. Не потому, что было нельзя. Потому что на карте уже горели другие места. Торис не успел улыбнуться. Новый слой данных лег на проекцию. Северный фланг проседал. У восточного выхода потеряли связь с двумя группами. На юге отмечалась перегрузка эвакуационного коридора. В центральной зоне несколько светлых маркеров погасли почти одновременно. Геонозис не дал им времени на радость. Герсиман отступил от стола. - Я пойду к южному медицинскому узлу. Там не хватает рук и голоса. Торис резко повернулся. - Мастер, там нестабильно. - Здесь тоже. - Я могу передать им... - Ты нужен карте. Фраза прозвучала просто. Без торжественности. Без тяжелого наставнического нажима. Именно поэтому Торис не сразу нашел, чем возразить. Герсиман поправил край испачканного плаща. На светлой ткани уже осела красная пыль. Квермианец выглядел странно неуместно среди клонов, дроидов связи и грязных полевых экранов: высокий, тонкий, будто созданный для залов, где спорят веками, а не для планеты, на которой решения жили меньше минуты. Но Торис знал: Герсиман Тит никогда не был мягким потому, что избегал опасности. Он был мягким на вид потому, что не тратил жесткость там, где хватало точности. - Я пойду с вами, - сказал Торис. - Нет. - Мастер... - Кто-то должен остаться здесь и смотреть шире, чем один коридор. - Там люди. - Здесь тоже. Торис замолчал. Это было нечестно. Именно потому, что было правдой. Герсиман посмотрел на него внимательнее. В его желтых глазах не было утешения. Только усталость, пыль и что-то очень спокойное. - Ты хочешь держать тех, кого видишь глазами. Это естественно. Но сегодня ты видишь карту. Не отворачивайся от нее только потому, что она больнее. Торис кивнул не сразу. - Да, мастер. Герсиман коснулся его плеча. Легко, почти мимоходом. - Не спорь с тем, что уже понял. Потом он ушел. Торис вернулся к карте. Время после этого распалось. Он не мог бы сказать, сколько прошло минут. На Геонозисе минуты не держали форму. Они горели, рвались, падали вместе с канонерками, осыпались пылью с потолка узла связи. Иногда казалось, что бой идет уже много часов. Иногда - что все началось три вдоха назад. Он говорил, пока голос не стал чужим. - Третья группа, не через гряду. Там батарея. - Медицинский узел два, подтвердите прием освобожденных. - Держите канал открытым. - Не наступать. Повторяю, не наступать. Ваша задача - прикрытие отхода. - Кто у вас старший? - Если старший мертв, кто говорит сейчас? - Тогда вы и старший. Слушайте меня. Клоны отвечали быстро. Иногда слишком быстро, и Торис понимал, что они даже не успевают испугаться полностью. Их учили принимать приказ, менять позицию, закрывать сектор, вытаскивать раненого, не смотреть на лицо брата дольше секунды, если рядом еще стреляют. Их голоса были похожи друг на друга, и все же уже не были одинаковыми. Один ругался коротко перед каждым подтверждением. Второй дышал тяжело, но упрямо повторял координаты. Третий называл раненых не номерами, а «мой». Мой тяжелый. Мой без сознания. Моего не бросим. Торис запоминал это, хотя не должен был. Карта требовала не памяти, а решений. Один раз у него перед глазами потемнело. Он уперся ладонью в край стола, моргнул и увидел, что проекция снова плывет красным. Связист рядом протянул ему флягу. - Пейте, командир. Торис хотел поправить: не командир, не генерал и даже не рыцарь. Падаван. Но спорить с человеком, который только что три часа держал связь под огнем, было глупо. Он взял флягу, сделал глоток. Вода была теплая, с привкусом металла и пыли. - Спасибо. Клон коротко кивнул и вернулся к терминалу. Потом пришел удар. Не по узлу связи. Дальше. Южнее. Сначала карта дернулась, потеряла часть слоя. Потом в каналах одновременно поднялся шум. Потом один из меддроидов у входа замер, принимая пакет данных, и его голос стал слишком ровным. - Южный медицинский узел поврежден. Требуется эвакуация. Повторяю, южный медицинский узел поврежден. Торис не сразу понял. Тело поняло раньше мысли. Холод прошел по позвоночнику, под ребра, в пальцы. Южный медицинский узел. Герсиман. - Статус персонала, - сказал Торис. Голос вышел ровным. Почти нормальным. Меддроид повернул голову. - Данные неполные. - Статус персонала. - Тяжелые потери. Несколько живых сигналов. Идентификация нестабильна. Торис открыл слой биосигналов. Часть отметок была серой. Часть желтой. Один знакомый идентификатор мигал неровно, с провалами. Герсиман Тит. Торис потянулся к каналу, но пальцы на секунду не попали по нужному маркеру. Он заставил себя остановиться. Вдох. Выдох. Еще раз. - Южный медицинский узел, это тактический. Подтвердите слышимость. Помехи. Потом чужой кашель. Потом голос клона: - Слышу... плохо. Много раненых. Узел частично обрушен. Нужны носилки и резаки. - Мастер Герсиман Тит там? Пауза. - Да. Жив. Тяжелый. Слово «жив» ударило сильнее, чем «тяжелый». Торис закрыл глаза на долю секунды. Герсиман не позволил бы ему закрыть их дольше. - Передайте биометрию. - Канал слабый. - Передайте, что есть. Данные пришли рваными, неполными, без милосердия. Торис смотрел на них и не хотел понимать. Поэтому понял сразу. Смертельно. Не сейчас, возможно. Не в эту минуту. Но смертельно. Рядом кто-то спросил о другом секторе. Кто-то требовал подтверждения эвакуации. Карта не остановилась. Красные линии не притихли из уважения к одному умирающему мастеру. Война не знала, что Торису нужно несколько секунд. Она не дала их. - Падаван Ша'Крис, - сказал тот же клон из южного узла. - Он просит связь с вами. Торис нажал на канал так быстро, что ноготь ударил по панели. Сначала был только шум. Потом дыхание. Неровное, с влажным хрипом. Потом голос Герсимана, очень тихий. - Торис. Торис выпрямился. Не потому, что мастер мог его видеть. Потому что иначе он бы согнулся. - Я здесь. - Карта? Даже сейчас. Торис посмотрел на проекцию. Южный узел поврежден, но эвакуация возможна через западный коридор. Северный фланг держится. Семнадцатая канонерка села. Отрезанная группа жива. Слишком много других еще под угрозой. - Горит, - сказал Торис. В канале прозвучало что-то похожее на слабый смешок. - Значит... смотри внимательнее. Торис сжал кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. - Вас вывезут. Пауза. Она была короткой. И слишком честной. - Нет. - Мастер... - Не трать голос... на ложь, которую слышишь сам. Торис не сразу смог ответить. Он чувствовал вокруг себя десятки линий. Страх связиста у соседнего терминала. Усталость клона, который держал открытым канал южного узла. Сухую решимость медика, пытавшегося выбрать, кого вынести первым. Боль Герсимана - тусклую, глубокую, уходящую куда-то вниз. И еще одну линию. Свою. Она тянулась к мастеру, как рука к краю обрыва. - Я должен был пойти с вами, - сказал Торис. Герсиман задышал тяжелее. - Нет. - Если бы я... - Торис. Имя прозвучало тихо, но так, что он замолчал. Герсиман умел останавливать спор одним словом. Всегда умел. Даже теперь, когда каждое дыхание давалось ему с болью. - Ты остался... где был нужен. На карте мигнул новый запрос. Торис не посмотрел. Впервые за все время не посмотрел сразу. Герсиман, кажется, понял. - Смотри. Торис заставил себя перевести взгляд на карту. Восточный коридор просел. Группа клонов просила маршрут отхода. Если задержать ответ, их зажмут у обломков. Он открыл канал, не отпуская связи с мастером. - Восточная группа, отход не назад. Влево от разбитой опоры. Там мертвый сектор для батареи. Двигаться сейчас. - Принято. Он сбросил маршрут, закрыл слой, вернулся к каналу Герсимана. - Я здесь, - сказал он снова. Глупо. Беспомощно. Человечески. - Знаю. Дыхание в канале стало тише. - Я горд... быть твоим мастером. Торис застыл. Пыль падала на тактический стол. Красные и синие точки двигались. Кто-то за спиной просил новый канал. Где-то на другом конце связи взорвалось так близко, что помехи на миг залили все частоты белым шумом. Слова Герсимана остались. Не громкие. Не торжественные. Не похожие на посвящение. Именно поэтому они вошли глубоко. - Мастер, - сказал Торис, и голос все-таки дрогнул. - Дальше... без меня. Не громче. Точнее. Это было последнее наставление. Очень в его духе. Потом канал не оборвался сразу. Еще несколько секунд там было дыхание. Далекое движение. Голос медика. Чужая команда. Шорох помех. Потом биометрический маркер Герсимана Тита погас. Не красиво. Не величественно. Просто стал серым. Торис смотрел на него, пока другой маркер не вспыхнул красным у западного коридора. Связист рядом не сказал ничего. Никто не сказал. Может быть, они не знали. Может быть, знали и понимали, что слова сейчас будут лишними. Торис провел ладонью по лицу. Пыль размазалась по коже. В горле стоял сухой комок. Он хотел отступить от стола. Хотел выйти. Хотел найти южный узел, даже если там уже нечего было находить. Хотел перестать слышать голоса. Вместо этого он открыл новый канал. - Западный коридор, это тактический узел. Слушайте внимательно. Его голос стал ниже. Не тверже. Просто в нем больше не осталось места для лишнего. - Через сорок секунд дроиды перекроют вам прямой отход. Вы не идете прямо. Повторяю, не идете прямо. Видите два обломка у правого края? - Вижу. - Между ними ложный провал. Обходите слева. Там будет узко. - Нас там разрежет. - Нет, если дымовая группа успеет. Он переключил слой. - Дымовая группа, у вас один заряд? - Один. - Отдадите западному коридору. - Есть. Карта продолжала гореть. Торис смотрел на нее и говорил. Снова. И снова. К вечеру - если это был вечер; на Геонозисе свет почти не менялся, только пыль становилась гуще - центральный узел начал пустеть. Не потому, что бой закончился. Потому что его вынесли дальше, разорвали на другие участки, перевели на другие каналы, подняли в воздух вместе с канонерками и тяжелыми транспортами. Красные отметки не исчезли. Но часть желтых стала зелеными эвакуационными сигналами. Часть синих групп вышла из окружения. ЛААТ-семнадцать так и осталась на резервной площадке, перекошенная, с сорванной створкой, поврежденным стабилизатором и длинным списком технических ругательств в отчете. Рядом с ее маркером стояла пометка: восстановление нецелесообразно. Списать. Торис прочитал это слово и почему-то задержал на нем взгляд. Машину спишут. Людей приходилось вытаскивать, пока на карте оставался хотя бы один живой сигнал. Он не знал имени пилота. Только позывной машины, код экипажа и голос, который успел пошутить, когда падал в нужном направлении. Потом кто-то коснулся его плеча. Торис вздрогнул так резко, что стоявший рядом клон отступил на полшага. - Простите, сэр. Сэр. Не падаван. Не командир. Не генерал. Просто слово, которое клон выбрал, потому что другого под рукой не было. Торис повернулся. Перед ним стоял тот самый связист, который раньше дал ему флягу. Броня у него была покрыта красной пылью. На наплечнике темнела царапина. В руках он держал небольшой датапад. - Сводка по южному сектору. Список вывезенных. Торис взял датапад. Имена. Номера. Статусы. Раненые. Тяжелые. Без сознания. Стабилизированы. Погибшие. Герсиман Тит был внизу списка. Не как мастер. Не как голос. Не как человек, который много лет учил Ториса слышать трещины в чужих словах. Одна строка. Торис смотрел на нее, пока буквы не начали расплываться. - Вытащили многих, - сказал клон. Это было неловко. Почти грубо. Слишком мало для утешения. И, может быть, единственное, что можно было сказать. Торис кивнул. - Не всех. - Всех не вытаскивают. Клон произнес это без жестокости. Как факт, который ему уже успели вложить в кости. Торис хотел возразить. Не смог. Потому что карта за этот день научила его тому же самому, только более дорогим языком. Он вернул датапад. - Как вас зовут? Клон слегка замер. - У меня нет... Он остановился. Не договорил. Может быть, потому что сам услышал, как это прозвучит. Торис не стал давить. - Тогда как к вам обращаться? Клон помолчал. - Никак, сэр. Разберемся. Связист ушел к терминалам. Меддроиды выносили последние ящики. За броневым экраном кто-то запустил двигатель. Пыль поднялась снова и вошла в узел связи рыжей волной. Торис остался у карты. Она больше не горела так ярко. Но на темнеющей проекции двигались огни. Он провел пальцами над столом и погасил слой погибших. Не потому, что не хотел видеть. Потому что живым еще нужно было место. Потом открыл слой эвакуации. Один зеленый сигнал мигнул у резервной площадки три. ЛААТ-семнадцать. Списанная. Живая. Торис закрыл глаза всего на секунду. Голос Герсимана все еще звучал где-то в глубине, не как призрак, не как утешение, а как приказ, который нельзя выполнить один раз и забыть. Не громче. Точнее. Торис открыл глаза. - Тактический узел, - сказал он в канал, и голос снова стал рабочим. Усталость никуда не исчезла. Боль тоже. Они просто встали позади, потому что впереди оставались те, кто мог ответить. - Давайте следующий сектор.