Часть 4

Пересечение орбит Прошел месяц. Пенни (все в доме по-прежнему звали ее так, и Амелия решила не спорить) устроилась на работу в Калтех. Официально — младшим лаборантом на полставки на кафедру биологии. Неофициально — доктор Кэмпбелл быстро понял, что эта «девушка из Небраски с феноменальным самообразованием» соображает в биохимии лучше всей его исследовательской группы вместе взятой. Он лично выхлопотал для нее специальное разрешение на работу, закрыв глаза на отсутствие диплома. Ее жизнь в доме 2311 потекла по совершенно иному руслу, чем в оригинальной вселенной. Леонард больше не пытался флиртовать с ней. После того как во время совместного ужина в квартире 4А Пенни за пять минут разложила по полочкам его психологические проблемы, связанные с доминированием его матери, Леонард начал испытывать перед ней священный трепет и легкий ужас. — Она... она как моя мама, только молодая, блондинка и безжалостная, — шептал Леонард Говарду и Раджу, пока они сидели в буфете Калтеха. Зато Шелдон... Шелдон был очарован. Впервые в жизни он встретил женщину, которая не просто не уступала ему в интеллекте, но и могла абсолютно спокойно, без лишних эмоций, вернуть его на землю, когда его заносило. — Шелдон, прекрати устраивать истерику из-за того, что Леонард купил не то молоко, — спокойно говорила Амелия, заходя к ним в квартиру. — Твой лактазный дефицит легко компенсируется приемом ферментов. Вот, я принесла тебе безлактозное. И кстати, твои расчеты по теории струн для девятого измерения имеют погрешность в третьем уравнении. Ты забыл учесть гравитационную аномалию. Шелдон застывал с открытым ртом, мгновенно забывая про молоко, и бросался к доске. Между ними начали зарождаться странные, ни на что не похожие отношения. Это была не просто платоническая дружба. Шелдон ловил себя на том, что его пульс учащается на 12 ударов в минуту, когда Пенни садилась рядом с ним на диване (на свое законное место, разумеется, которое она уступила ему без споров, заявив, что «угол обзора и плотность подушек действительно идеальны для минимизации нагрузки на седалищный нерв»). А что же Леонард? Лишенный возможности страдать по недосягаемой соседке-блондинке, Леонард внезапно для самого себя переключил внимание на научную среду. На одной из межвузовских конференций по нейробиологии он познакомился с Эми Фэрра Фаулер. Эми, которая в этой реальности была чуть менее зажатой (так как ей не приходилось конкурировать с «идеальной блондинкой» Пенни за внимание социума), нашла Леонарда невероятно милым, чутким и... понимающим. — Ты действительно понимаешь, как сложно исследовать синаптические связи у подопытных обезьян? — восхищенно спрашивала Эми, поправляя очки, пока они сидели в небольшом кафе. — О, Эми, я живу с физиком-теоретиком. Поверь, я знаю всё о непредсказуемом поведении приматов, — искренне улыбался Леонард, накрывая ее ладонь своей. Для Леонарда Эми стала той самой тихой гаванью, где его ценили и уважали как ученого, а не пытались препарировать его детские травмы.