Часть 1

Министерство магии утром напоминало настоящий муравейник. Волшебники сновали туда-сюда — группами, парами, в одиночку. Каждый был занят своим делом. Кто-то на ходу ловил записки-самолетики, кто-то оживлённо вёл переговоры, а вон там девушка в зелёной блузке взмахом палочки развешивала праздничную гирлянду. Мерцание красно-жёлтых огоньков никого не оставляло равнодушным. Особенно одного плюгавого мужчину — он так загляделся на игру огней, что споткнулся и едва не растянулся на полу. И каждый в этом предпраздничном хаосе нёс свою функцию. Так, например, у стойки регистрации стояла Гермиона Грейнджер. Героиня войны. Член золотого трио. Отличница, сдавшая все Ж.А.Б.А. на «превосходно». Основательница ГАВНЭ. Глава отдела регулирования магических популяций. И мама. В статусе последней она сейчас виртуозно жонглировала между работой и дочерью: параллельно с подписанием бланков на отпуска другой рукой удерживала девочку лет пяти-шести, для опоры подставив бедро. Малышка с мириадой веснушек поправляла сатин красного платьица, не зная, чем занять себя. Россыпь тёмных кудрявых волос — она не разрешала убирать их в причёски — то и дело падала на лицо, отчего девочка, забавно надувая щёки и морща носик, пыталась их сдуть. Каждая новая попытка делала только хуже, что вызывало у неё тихое, но искреннее недовольство. В конце концов, приняв поражение в этой неравной битве — маленькие ручки крепко удерживали маму за хрупкую шею для баланса — она оставила тщетные попытки. Изредка строя недовольные гримасы от временного дискомфорта. Чтобы себя хоть чем-то занять и не обращать внимания на злосчастные кудряшки, девочка с неподдельным интересом принялась разглядывать всё вокруг. В центре огромного зала фойе стояла рождественская ель. Сотни заколдованных игрушек притягивали детские глаза, заставляя разглядывать каждую из них. Щелкунчики отбивали барабанную дробь. Гномы в забавных колпачках перешучивались друг с другом, хохотали и корчили рожицы. Лошадки-качалки перекатывались с места на место. Сахарные трости спиралью переливались. Хрустальные совы замирали на ветках — казалось, ещё миг — и вспорхнут. Волшебные шары меняли цвет каждое мгновение, никогда не повторяясь. Но самое завораживающее — огоньки. Миллионы тёплых звёзд окропляли ель во всю длину. Их свечение мягко отражалось от тёмно-серых гранитных плит, освещая всё пространство вокруг волшебным сиянием. Богато украшенные камины — живыми еловыми ветвями с красными бантами и белыми ягодами омелы, что словно по волшебству вихлялись с ветки на ветку. Зелёное пламя то и дело вспыхивало, зачаровывающе контрастируя с тёплым золотом огней и холодным мрамором зала. Вся эта иллюминация превращала записки-самолетики в маленькие фейерверки, стремительно ищущие своего адресата. Именно они привлекли внимание девочки. Устав сидеть без дела, она словно котёнок потянулась вперёд. Сначала осторожно, почти лениво — только кончиками пальцев. Затем смелее, уже почти уверенная, что удача улыбнётся. Маленькая ладошка потянулась к запискам навстречу, но те лишь облетали детскую ручку. Обречённо сопя, девочка не упускала любой возможности. Раз за разом она тянула руку, веря, что наконец утолит детское любопытство. В данный момент больше всего на свете маленькой кудрявой голове хотелось узнать, какие же они на ощупь. Может, они вовсе не бумажные, а, например, целлофановые? В очередной попытке малышка даже привстала — насколько позволяло ограниченное пространство. Снова потянулась навстречу чарующей магии. Неудача. От досады девочка легла в ямку между шеей и плечами мамы и лениво принялась махать пальчиками: вдруг повезёт. Заметив это, Гермиона — стараясь не вызывать лишнего шума, но с той самой материнской строгостью, что всегда граничила с нежностью — попросила девочку этого не делать. Кассиопея устало уронила голову на мамино плечо и продолжала следить за записками взглядом. Ровно до того момента, как мужчина напротив не запустил одну из них заклинанием прямо в сторону девочки. Самолётик набирал скорость, пролетая на расстоянии вытянутой детской ручки. Малышка почувствовала: это её шанс. Она поддалась вперёд… Но не сегодня. — Кэсси, милая, пожалуйста, — устало вздохнула Гермиона, призывая дочку к благоразумию. Но чтобы малышка не сильно обижалась на свою загруженную маму, она чмокнула её в маленький веснушчатый носик. Она отлично понимала — девочке скучно. Но ничего не могла поделать. Даже в свои законные выходные есть вопросы, которые не могут обойтись без её внимания. Как и её ребёнок. Посмотрев на дочь ещё раз, Гермиона мягко улыбнулась и легкой рукой убрала неукротимые локоны — один в один её собственные — за ухо. От этого жеста девочка облегчённо опустила плечи: хоть один источник недовольства был устранён заботливыми мамиными руками. Гермиона про себя умилилась этому жесту, глубоко вздохнула и вернулась к заполнению злосчастных документов. Как только она закончит, она пообещала себе — забудет обо всём на свете и отправится с дочкой на самую волшебную прогулку по магловскому Лондону. Ей так хотелось показать то, чем она восхищалась в детстве. Воспоминания то и дело грели душу: сахарные яблоки и жареные каштаны, множество людей, беззаботно радующихся каждому моменту. Всё это невольно тронуло улыбкой уголки губ и приятно разлилось теплом по всему телу. Подмигнув дочке, девушка ласково проговорила: — Я сейчас закончу, и мы пойдём гулять. Увидев зарождающийся огонь предвкушения в детских глазах, Гермиона принялась работать с удвоенной силой. Подпись здесь, подпись там. Ник Вариган? Ну уж нет, это уже третье прошение в отпуск за этот квартал. Отказано. С азартом и предвкушением девушка пролистывала бумагу за бумагой. Стопка ощутимо опустела. Она уже предвкушала заслуженный отдых более чем на сутки — и осеклась. Сбоку было движение. И как же она пожалела, что поддалась этому наваждению. Там стоял он. Сначала она узнала его по тому, как держался. Прямая спина, лёгкий наклон головы, руки заняты бумагами — будто весь мир должен подождать, пока он закончит. А потом взгляд скользнул выше: волосы холодного, почти снежного цвета на фоне мраморного зала казались прозрачными. Драко переговаривался с молодым клерком, не глядя на того, и Гермиона невольно отметила: идеальный костюм, сшитый на заказ. Чёрная ткань сидела как вторая кожа. На запястье блеснули запонки — она могла бы поклясться, гоблинской работы. — Вот тут не хватает подписи, — чинно выдохнул мужчина, продолжая штудировать бумаги. Его руки замерли на документах. Крупные пальцы, выделенные тугими венозными шнурами. Без обручального кольца. Гермиона заметила это раньше, чем успела подумать. А потом он поднял взгляд. Время остановилось. Чтобы дать их взорам встретиться и осознать. Всё будто в замедленной съёмке — записки-самолетики перестали маячить на периферии, паренёк за стойкой устало вздохнул. Гермиона почувствовала, как по коже густой, вязкой волной пробежал ворох мурашек. Она разомкнула губы, чтобы сказать что-то вроде «извините, не хотела отвлекать», но он опередил. — Золотая девочка? — в его голосе не было насмешки, скорее удивление. — Без золотого дуо? На автомате она выпрямила спину — отчего Кассиопея с кудряшками слегка подпрыгнула на руках. Старая отточенная реакция, почти ритуальная. Дыхание участилось, отдавая гулом в голове. Соберись, Грейнджер. Соберись. Теперь она видела его полностью. Чёрные брюки, чёрный пиджак, а на рубашке — она могла поклясться — золотые пуговицы. Фурнитура пиджака отливала платиной. Галстук завязан без намёка на спешку, с платиновым зажимом. Чистый лоск и роскошь, без толики пафоса. Он выглядел так, будто время работало на него. — Малфой, — выдавила она. Получилось сухо, с предательской хрипцой. — По какому вопросу? Он заметил её защитную позу — плечи напряжены, подбородок вздёрнут. Будто она готова бросить в него непростительное. Вскинул ладонь в жесте «спокойно», прежде чем она успела окончательно закрыться. — Спокойно, Грейнджер. Я по делу. Он небрежно кивнул в сторону документов и бедного паренька. Тот, словно собачка на приборной панели, метал взгляд с одного на другого. Драко перевёл взгляд на девушку — и вдруг заметил маленькую, но очень важную деталь у неё на руках. На одно мгновение его лицо потеряло непроницаемость. — Прости, — добавил он мягче. — Я не знал, что ты… На руках гордо восседала её мини-копия. Копна каштановых кудрей, как маленькая грива. Шоколадные глаза, полные детского любопытства и того самого огня, пытались заглянуть ему в душу. Единственное, что их отличало — веснушки. У малышки их были сотни. У Гермионы они давно выцвели, превратившись в родинки. Она подтянула дочь ближе к себе, словно та была маленькой горкой золота, а она — дракон, охраняющий её. Сверкнула глазами, всем своим естеством показывая: туда ему нельзя. — Работаю? — закончила за него, и в голосе прозвучало острее, чем она хотела. Драко прижал папку чуть сильнее положенного. Она заметила это — как и то, что он не сводит с неё глаз. — Да, именно. — Он на секунду замялся. — Итак, ты работаешь здесь…? Его взгляд собственнически прошёлся по девушке сверху вниз — искал хоть какую-то зацепку. Классические брюки-трубы винного оттенка, подчёркивающие округлые бёдра. Белая шёлковая блузка с рукавами-фонариками, скрывающая худобу, но акцентирующая тонкую талию. Волосы уже не такие неукротимые, как раньше. Покоятся в пучке на затылке, заколотые палочкой. Её палочкой. Виноградная лоза, десять и три четверти дюйма с сердечной жилой дракона. О, он знал, на что она способна. Конечно, речь о палочке. Снова мазнул взглядом — с головы до лакированных туфель. Ничего. Ни сливовой мантии, ни бейджа, ни отличительного значка. — Глава отдела регулирования магических популяций, — отчеканила Гермиона, освобождая его от бремени угадывать. Выразительно подняла бровь. У него на мгновение выбило дух. Он усмехнулся, махнул рукой, будто сам знал. — Большая шишка, значит… Не дав ему закончить, Кассиопея зашевелилась у девушки на руках. Не перебивая взрослых — как положено воспитанным девочкам — но всем своим естеством показывая, что она вообще-то тут и ей необходимо, чтобы на неё обратили внимание. Заметив её движения, Гермиона первой разорвала зрительный контакт, полностью переключилась на дочь. — Ты что-то хотела, милая? — мгновенно сбросив маску серьёзности, поинтересовалась она, не забыв тепло улыбнуться малышке. Ничто её не потревожит. Она сделает для этого всё. Пусть весь мир подождёт. — Мам, а кто это? — Кэсси заглянула своими оленьими глазами прямо в её, такие же, будто ответ был написан бегущей строкой. И он там был. Надо было только знать, где искать. Гермиона сжала дочь чуть сильнее. Невинный детский вопрос. Детское любопытство, желание знать все, быть везде. Но от него сердце болезненно сжалось. Воспоминания сами перенесли ее на семь лет назад. Когда все было иначе. 7 лет назад. 7 курс Хогвартса. Гермиона, обложившись книгами, сидела в пустынном помещении библиотеки. Остальные, кто рискнул вернуться, а того лучше поступить, наслаждались яствами в Большом зале. Она не осуждала их, нет. Каждый справлялся, как мог. В конце концов, и она вернулась. Разглядывая иллюстрации и читая новые для себя заклинания, она параллельно делала отметки прямо в учебнике. Прошлая она выдирала бы волосы и кричала в ужасе от такого жеста. Толстый фолиант со странным названием — «Светлая защита волшебных тварей и способы их адаптации». Интерес к подобной литературе проснулся в ней после последнего года. Фестралы, которых она теперь видела. Величественные костяные лошади, хоть и не имели глаз, но видели всё твоё прошлое, настоящее и будущее, заглядывая в самые глубины души. Воспоминания всё ещё болезненно колят где-то в рёбрах. Огромный акромантул и тысячи его детишек. Пусть знакомство с ними не было самым приятным, но Гермиона не могла не отдать дань уважения старине Арагогу. Не будь он таким, возможно, Гарри никогда бы не узнал про крестражи. Чёртов полёт на диком драконе. Ощущение толстой, раскалённой чешуи всё ещё было где-то на подушечках пальцев. Величие и мощь — такими эпитетами она могла описать эту несчастную тварь. Она искренне хотела верить, что с ним всё в порядке и он прячется где-то в горах Уилтширских лесов. Расскажи она кому-то вне контекста, что они втроём провернули опаснейшую операцию по ограблению самого охраняемого банка волшебной Британии, пролетев при этом сотни миль на спине одного из самых смертоносных существ, — ей бы позавидовали или не поверили. Но, к большому сожалению, это было, и завидовать тут нечему. Война оставила глубокие раны в душе всех, кто так или иначе в ней участвовал. Волшебники продолжали жить дальше: пытались забыть, пытались исправиться, сделать выводы. Ей это было даже смешно. Какие выводы можно было сделать? Не становись одержимым маньяком? Но они жили дальше — мысленно чтя тех, кто отдал жизнь, благодаря тех, кто сражался, радуясь — пусть это даже был акт спасения своей шкуры — за тех, кого это не коснулось. Это всё было не про неё. Война забрала у неё самое ценное, что может быть у семнадцатилетней девочки. Детство. С одиннадцати лет она находилась в постоянном напряжении и страхе за свою и не только жизнь. Тогда ей всё это казалось увлекательным приключением и испытанием её блестящего ума, принадлежностью к чему-то значимому и великому. Как она была смешна в своих суждениях. Никаких прогулок с друзьями по Запретному лесу, где она могла бы найти знакомых существ и растения, может даже открыть новые. В лесу она встретила только Волан-де-Морта, когда тот пожирал кровь единорога, восстанавливая свою мощь. Да и прогулкой эту встречу назовёшь с натяжкой. У неё не было первого трепета от отношений с мальчиками. Пока другие девочки, закрывшись за балдахинами и забыв наложить заглушающее, сплетничали с подругами о своём опыте в этих делах — о том, как проходил их первый поцелуй, в красках описывая мокрые ощущения сплетения языков, как они гуляли по ночному Хогсмиду, нарушая правила школы, ища тёмные углы, чтобы побыть наедине и раствориться друг в друге, или романтические полёты на мётлах под звёздами, когда холодный ветер, казалось, должен пронзать до костей, но ощущение своего человека под руками грело сильнее, чем солнце Италии в июле. Вместо этого она думала за троих, учила программу и сверх неё для их общей цели, считала их дальнейшие ходы, планировала, как им сделать то, во что посвятили четырнадцатилетних детей, для уничтожения кучи психов с идеологией нацистов. Выживала. Даже короткий роман с Виктором Крамом на 4 курсе , если его так вообще можно было назвать, был всего лишь холодным расчётом. Всё для помощи Гарри в смертоносных заданиях бывалых фанатиков. Девушка отлично знала, что привлекает болгарина, а вот он её — нет. Пока Гарри ночами бродил с Хагридом и узнавал про драконов или другие ужасные задания, она отвлекала его. Ей даже не нужно было стараться — он сам прилип к ней, словно банный лист. Виктор часами проводил время с ней в библиотеке, наблюдая, ожидая. Она знала, что таким образом будоражит его. Такие люди привыкли получать внимание по щелчку пальцев, но Гермиона его не давала, изредка кидая крупицы заинтересованности, чтобы он продолжал обхаживать её. Расчётливый жест, чтобы помочь другу. Пока другие девушки парили в ласке мужских рук, тонули в улыбках и обменивались любовными посланиями, она варила опасные зелья, рискуя быть пойманной и отчисленной. Рисовала карты коридоров, часами в поисках секретных проходов и углов. Искала безопасные дома для укрытия. Вычитывала сотни книг по тёмной магии, чтобы знать, с чем они могут столкнуться. А иногда приходилось их учить, потому что Гарри не был силён в окклюменции и её старания могли пойти дракону под хвост. Только Рон был рядом. Не потому, что он так хотел. Просто так получилось. Пусть вынужденно, пусть потому что «так надо» и других вариантов попросту не было. Но он был рядом. Война заставила их полюбить. Они поверили в это. Убедили себя, что так и выглядит любовь: просто быть рядом, просто выживать, просто не быть одним. Они поверили, потому что это единственное, что было «просто». А когда девушки её возраста впервые познали взрослые отношения — те самые, когда парень и девушка становятся одним целым, когда дарят друг другу то, что уже никогда не вернёшь, — она стирала родителям память. Ту, которую тоже не вернуть. Даря тем самым самое ценное, что могла, — безопасность. Не проронив ни одной слезы, ни разу не нахмурив бровь, чтобы ничего не выдало её акт героизма. Её личный. Так было нужно. Так было правильно. И вот после всей цепочки обстоятельств, которые пережила маленькая девочка за шесть лет, у неё не осталось ничего. Ни семьи, ни дома. Хогвартс она могла назвать им только с перспективой на ближайший учебный год. Ей некуда было вернуться. Гарри и Джинни жили на Гриммо, пока он строил карьеру в Аврорате, куда героя войны забрали со всеми почестями, а Джинни искала команду по квиддичу, где могла бы продолжать своё хобби, превращая его в профессию. Ей там не было места. Нора же, где жил Рон, стала местом горя и потерь. Он из кожи вон лез, чтобы сохранить иллюзию нормальности, на личном примере показывая, что жизнь не кончена. Метаясь от горевавшей матери, лицо которой превратилось в пустой пергамент, в магазин братьев, из которых остался только один. И горевал он ничуть не меньше — если потеря второй половины себя вообще описывается горем. Там её не ждали, хотя семья Уизли говорила о, хотя бы временном, её там пребывании. Настаивал только Рон. Она не могла повесить на него ещё и себя со своими демонами. Поэтому после летних каникул, проведённых вместе, она, натянув улыбку, сообщила, что очень хочет закончить Хогвартс. Она не хотела. Перспектива вернуться в эти хранящие историю стены пугала не меньше, чем сожительство в семье, где запах прошлого висел мёртвым грузом. Решение приняли быстро. Никто особо не возражал. Только здесь, утопая в книгах и информации, она могла отключиться. Забыть о войне, долге, о родителях, о грёбаном Волан-де-Морте, который ещё долго будет преследовать её в кошмарах. Уже почти год его душа гниёт в затворках ада — если тот вообще существовал. Она очень хотела верить, что у него осталось что-то от слова «душа». Даже готова была податься в религию, лишь бы дать себе каплю надежды, что он получает страшные муки. Но его имя до сих пор вызывало неприятное, гнилое чувство на языке. Погружаясь в информацию, с каждой открытой страницей, девушка исчезала в них. Были только буквы, складывающиеся в слова, а они — в предложения. Это была её личная молитва, когда она духовно была где угодно, но не здесь. Пока кто-то не решил, что её присутствие нужно здесь. Она не подняла головы. Не сразу. Она хотела верить, что это плод её воображения и наваждение скоро пройдет. Но стул напротив неприятно скрипнул, болезненно отдав в ухо, а тень упала на пожелтевшие страницы . — Золотая девочка, — раздался знакомый голос. — Без золотого дуо? Она вздрогнула. Нехотя оторвала голову от ладони и уставилась на источник дискомфорта. Напротив неё, закинув ноги на стол, раздвинув полы мантии в стороны, засунув пятерню в волосы — будто сам не понимая, что тут делает, — сидел Драко Малфой. Не будь он Драко, а она нынешней версией себя, она бы возмутилась открывшейся картиной. Но она не стала. Хотелось верить, что это всё ещё какая-то шутка и сейчас она вернётся к чтению. Но он никуда не уходил — немигающим взглядом рассматривал её. От этого стало физически неприятно. Она выпрямила спину, вскинула подбородок и взмахом руки смела всё перед собой, собираясь уйти. Но он схватил её за руку. По инерции она подалась назад и рухнула обратно на стул. Письменные принадлежности с книгой глухо покатились по столу. — Что ты! — гнев и негодование прокатились волной по лицу девушки. — Стой, — сказал он уже тише, без толики сарказма. — Я просто хотел поздороваться. Девушка была в замешательстве. Акт побега провалился, но и она не пальцем деланная. Пальцы вцепились в форзац книги, даря крупицы спокойствия. Ей очень хотелось открыть книгу обратно и сделать вид, что его тут вообще нет. Но пытливый ум перебирал все возможные причины и сценарии его присутствия рядом. Он здесь по какой-то причине. Значит, ему что-то нужно. «Поздороваться» звучало не очень убедительно. Сдавшись в короткой схватке со своей логикой, самым логичным ей показалось узнать прямо. — Малфой, — ровно, возвращая твердость голосу, почти по слогам. Так, чтобы он поверил в её маленькую храбрую игру. — Ты что-то хотел? Тоном, будто сама Минерва Макгонагалл принимала экзамен. Всем естеством показывая: я знаю, что ты можешь выкинуть. — Да не то чтобы... — он отвёл взгляд, потёр затылок. Ему явно было дискомфортно. — Решил поинтересоваться, почему лучшая ведьма нашего поколения сидит тут одна. Тон начал приобретать насмешливые нотки, но это не звучало злобно или грубо. Вполне дружелюбно. Насколько это вообще можно было отнести к Малфою. Она сразу смекнула, к чему он клонит. Долго расшаркиваться не собиралась. — Они не захотели учиться дальше, — оборвала одной фразой дальнейшее обсуждение этого вопроса. Это было смешно. Вся магическая Британия знала, что Рон занял место Фреда в магазине пакостей, а Гарри стал самым молодым подающим надежды аврором. — А других друзей так и не нашлось во всей школе? Вопрос прозвучал грубо, но они оба понимали: после событий в мае мало кто вернулся в школу. Им, как и самому замку, нужно было время, чтобы запрятать глубоко в памяти всё, через что они прошли. — Так получилось, — прямо ему в глаза, без грусти и издевки. Ей нечего было стыдиться. У неё были друзья. Просто не рядом. Гермиона поправила фолиант, показывая незаинтересованность в диалоге. Листая страницы, пыталась сосредоточиться на информации — но буквы не складывались в слова, а информация тупо проходила мимо восприятия. Сложно было сосредоточиться под прицелом серых глаз напротив. — Ты всё ещё такая дотошная, — сказал скучающим голосом Драко. Облокотив голову на кисть левой руки — рукава белоснежной, но помятой рубашки были закатаны, предплечье чистое. — Даже когда не нужно. — Дотошна? — её голос был ровным, почти ледяным. — Я называю это практичностью и вниманием к деталям. Он усмехнулся. В этой улыбке было что-то привычно раздражающее. — Внимание к деталям или способ не думать о том, что происходит вокруг? По моим личным наблюдениям. Его глаза опасно сверкнули. Гермиона замерла. Фраза как пощёчина положила её на лопатки. Он всегда умел бить словом. Заметив её растерянность, он всё же промолчал, давая тишине повиснуть между ними. — Не тебе судить, — она продолжала листать страницы, показывая, что её совсем не задели. — И ты путаешь наблюдение с правом вмешиваться. — Вмешиваться? — он склонил голову, словно кот, наблюдающий за мышью. — Я всего лишь обратил внимание. — Внимание тоже бывает лишним. — Она оторвала взгляд от книги, посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь донести суть до его разума. — Только если в него попадают. Иначе ты бы не стала защищаться. Пальцы предательски дрогнули на пожелтевших страницах. Она тут же перелистнула, возвращая фокус к себе. — Ты снова ошибся. Путаешь реакцию с уязвимостью. Уголки его губ сложились в кривую улыбку. Он знал — она барахтается. И делает это мастерски. Умнейшая ведьма поколения — не просто титул. — А ты — контроль с равнодушием. Между ними повисла тишина. Густая, почти осязаемая. Грудь тяжело вздымалась от несказанных слов. В этой молчаливой баталии они кидались взглядами, словно кинжалами, пытаясь нанести как можно больше урона. А на самом деле каждый доказывал свою правоту. Тишину первым нарушил он — сдался в этой игре в гляделки. — Я пришёл проверить, — тихо отозвался он. — Насколько хорошо ты держишься. Он заглянул ей в глаза, пытаясь найти хоть одну брешь. Не нашёл, за что мог бы зацепиться. Девушка лишь тупо смотрела, не выражая ничего. Только учащённый пульс и капельки пота, собравшиеся между лопаток, могли выдать её. Драко откинулся на спинку стула — центр тяжести сместился на задние ножки. Качаясь взад-вперёд, раздумывал, стоит ли продолжать эти попытки, выводя Грейнджер из её панциря. Его глаза зацепились за её руки, которые словно за спасательный круг держали книгу. — Значит, книги? — она аккуратно отложила фолиант, сложив руки на груди. — Они твои сигареты, да? Способ отвлечься, забыться. Гермиона резко подняла взгляд. Встретила сопротивление в его штормовых глазах. Впервые за весь их недолгий разговор она почувствовала укол тревоги. Он читал её лучше, чем она — книгу под рукой. — Возможно, — сказала она, возвращаясь к чтению. — И возможно, мне просто нужно... Она быстро пролистала картотеку воспоминаний за последние десять минут и выпалила первое, что пришло на ум: — ...возможно, мне просто нужно узнать, чем питаются сиплохвосты в брачный период. Она задала вопрос. Она, чёрт возьми, задала вопрос! Кровь резко прилила к лицу, выдавая её с потрохами. Он, проявив титаническую тактичность, выдавил лишь небольшую ухмылку, от которой на его лице появилось несколько морщинок. — О да, неужели? Это всё, чем он наградил её за грандиозный провал. Желание уйти стало ещё острее, но это означало бы полный проигрыш. Такого она не могла допустить. Продолжая отыгрывать свою сказку, она молча сидела и ждала, что он выкинет на этот раз. В этом молчании Гермиона осознала: прошлое ещё дышит ей в затылок. Она чувствует эту странную, тягучую химию между ними. Они многое могли сказать друг другу, делая только больнее, но отчего-то этого не происходило. — И что теперь? — снова он нарушил тишину. Вкрадчиво наблюдая за её реакцией. — Так и будешь топиться в книгах, пока мир возвращается к обычной жизни? Все события этого вечера снова пронеслись в памяти. Первая его часть была вполне сносной. Но всё, что происходило после его появления, не укладывалось в голове. Снова подавшись глубокому анализу, она не пришла ни к чему толковому. Всё было до одури странно. Драко Малфой вместо предпраздничного ужина лезет ей в душу. Больно и стремительно. Она устало вздохнула и оставила попытки думать. Сейчас это получалось из рук вон плохо. Единственное, на что хватило сил, — грубое: — Тебя это не касается. Быстрыми движениями она собрала вещи, прижала книгу к груди и, ни разу не посмотрев в его сторону, направилась к двери. Серые глаза проследили за ней до самого выхода. А потом резкий, громкий голос заставил её остановиться: — Долго убегать не получится, Грейнджер. Страху надо смотреть в лицо. Тебе ли не знать? Гермиона едва заметно дёрнула плечом, останавливая порыв сказать ему всё, что думает. Но сдержалась. Поспешно покинула библиотеку — ворох чувств закружил её в сторону спальни. Внутри смешались раздражение, тревога и что-то, чему названия она дать не могла. В голове мелькали его серые глаза, его насмешка и морщинки в уголках глаз. Она пыталась разложить всё по полкам, дать определения — и раз за разом проваливалась. Она сжала книгу в руках и отметила: та больше не дарит привычного чувства безопасности. Внутреннее напряжение вернулось, но теперь оно было странно живым. Не опустошающим. Всю дорогу до комнаты она анализировала и считала. Проходя лестничные пролёты, сбила дыхание. Наконец обессиленно рухнула на кровать. Последнее, что она помнила: его чистое предплечье и то, что она так и не поужинала.