Часть 5

Она снова сбежала. Оставила его одного — в компании пергамента, пыли и затхлого воздуха. Он не планировал так вываливать на неё правду. Но это всё ещё была правда. А он когда-то пообещал себе: больше никакой лжи. Даже если во благо. Даже если так будет легче. Даже если она кого-то спасёт. Это стало его нравственным абсолютом. Вся его жизнь до этого года строилась на лжи — он впитывал её с пелёнок. Теперь он совсем не хотел этого делать. И решил начать с себя. Приняв её побег слишком близко к сердцу, Малфой не разговаривал с ней несколько дней. Была ли это обида? Отчасти да. А в целом, он давал ей пространство — чтобы она сама решила, чего хочет. Он даже не знал, что именно сработало триггером: напоминание о том, что он бывший Пожиратель, или воспоминания о войне в принципе? Да плевать. В голове Грейнджер, как и на ней, всегда творился полнейший хаос. Разобраться в нём могла только она сама. *** Первый день молчанки. Малфой лишь изредка бросал взгляды — авось попадётся на глаза. И она попадалась. Всё время попадалась. За завтраком в Большом зале — книга. На перемене в общем коридоре — книга. На занятиях — книга. И ладно бы по предмету, но нет. Преподаватели, уже почуяв дух Рождества, халатно бросили обучение, торжественно объявив, какие они молодцы и как хорошо постарались. Поэтому большую часть занятий они занимались разной ерундой. Кто-то учил учебник дальше, кто-то занимался другими предметами, которые ещё велись, а кто-то и вовсе валял балду. Она же читала старинные фолианты на давно мёртвом языке, который, он уверен, не знал даже профессор Бинс. Библиотека, обед, коридор, ужин — везде эта чёртова книга. Блейз и Нотт тоже заметили эту деталь и всячески подначивали Драко: он, оказывается, не так уж хорош, раз проиграл бумаге. Они даже в благородном порыве намеревались помочь другу — поговорить с Грейнджер и объяснить, что да, их общий друг не идеален, но не так плох, как она думает. В последнюю секунду он остановил их. Добавил, что они придурки и нихрена не знают. Да и он сам нихрена не знал. *** Второй день ничем не отличался от первого. Кроме того, что он не сомкнул глаз, думая: что он не так сказал Грейнджер? Он не мог сказать что-то не так — это она не так поняла. Но, может, он был чересчур резок? И так всю ночь. В какой-то момент у него даже появилось дикое желание выхватить книгу из-под носа девушки и кинуть старую писанину в окно. Последние моральные силы останавливали его. Он искренне хотел верить, что Грейнджер просто учится и уже за обедом оторвёт свои чертовски огромные глаза и взглянет вокруг. Но чуда не случилось. *** На третий день пыток своего ума, бессонницы и здравого смысла он не выдержал. Он морально подготовился, придумал речь. Воспользовавшись эффектом неожиданности, сел рядом с ней на занятии, чтобы поговорить. Но то, что она сказала, ему совсем не понравилось. Какой же он идиот. Три дня накручивал себя — но забыл, с кем имеет дело. Это же мать её, Гермиона Грейнджер. Как она может быть рядом с таким, как он? Она, видимо, поняв, что это всё было ошибкой, посчитала, что он не достоин даже пары слов, чтобы объявить об этом. Всё занятие он просидел мрачнее тучи, ловя редкие взгляды Грейнджер — полные сожаления? Этого ему точно не хватало. Чтобы она его ещё и жалела. Как назло, весь мучительно долгий академический час они провели вместе — без возможности ретироваться. Когда злосчастный звонок прозвенел, он умчался прочь быстрее патронуса — чтобы не мозолить ей глаза. Но она его удивила. Оказывается, он ещё больший идиот, раз она решила, что им стоит поговорить. Может, он всё-таки был не прав и не так понял. Он не знал. Но он точно знал: подарок судьбы, преподнесённый Грейнджер, он выкрутит по полной. *** Суетливо натягивая тёплые ботинки из драконьей кожи, он ещё раз взглянул в зеркало. Из него выглядывало бледное тело в чёрном одеянии. Мешки под глазами опасно спускались всё ниже, а пропавший аппетит вылился в осунувшееся лицо. Вид был так себе. Но он об этом не переживал. Завязав шарф, он зашагал прочь из комнаты, не проронив ни слова друзьям. Они такого терпеть не стали. Блейз и Тео — переглянулись. — Куда намылился? — вскинул брови мулат. — Да так, хочу проветриться, — слишком быстро бросил парень и попытался смыться как можно быстрее, пока друзья не увязались следом. — Поэтому ты торчал у зеркала дольше пяти секунд? — вставил Нотт. Устало вздохнув, Драко принял, что отвертеться не получится. Друзья заслуживали знать правду. А он не имел права скрываться — не после того, через что они вместе прошли. — Я на встречу с Грейнджер. В комнате повисла звенящая тишина. Первым воздух разрезал Забини — его разум быстрее обработал правду. — Ты… — всё ещё не до конца понимая, он ткнул пальцем в сторону Драко, — ты с ней? Но зачем? Опомнившись, к разговору подключился Тео: — Чувак, ты только открестился от неё. Драко припоминал такой разговор. Буквально вчера. В очередной попытке уснуть — которая выходила крайне паскудно — он с дури швырнул подушку в стену, назвав Грейнджер дурой. Тогда-то друзья чуть ли не скальпелем вытягивали, что он о ней думает и как она плохо поступила. — Да… — парень почесал затылок, думая, что ответить. Что он поддался её чарам, будто ведьма околдовала его? В эту чушь не поверил бы никто. Что она сама попросила поговорить? В это они бы не поверили ещё больше. — У нас вроде как перемирие? Поняв, что задал вопрос, на который сам не знает ответа, он махнул рукой в сторону друзей. Те прыснули от смеха и не стали дальше вытягивать из него то, чему он не мог дать определения. — Ну, удачи тебе, — первым сдался Нотт, откинувшись на подушку и продолжая читать. Он лучше Блейза знал ситуацию с Грейнджер. Блейз, когда Драко начинал разговор о ней, сразу переводил всё в романтику и слова, что «наш малыш наконец-то повзрослел». Конструктивного диалога по поводу неё у них не получалось. Нотт же всегда больше слушал, но его комментарии били сильнее — потому что он слушал и знал, куда давить. — Предохраняйся! — крикнул Забини за почти закрывшейся дверью. Придурки, — подумал про себя Малфой. Проходя общую гостиную, он обратил внимание на часы. Интересно, Грейнджер уже там или снова опоздает, как подобает истинной леди? На выходе из гостиной в него врезалось что-то маленькое на звонких каблуках. Опустив взгляд, он увидел Пенси. Тут же отошёл в сторону, давая ей пространство для прохода, и опасливо взглянул на неё. После лета они… плохо общались. Это мягко сказано. Паркинсоны-старшие после войны отправились в Азкабан — безапелляционно. Виновны по всем пунктам. И без того подавленная Пенси, которая никогда не разделяла взгляды родителей, теперь была фактически сиротой. Переехала жить к тётке, которая, в отличие от родителей, была жуткой магглолюбкой. Это её совсем подкосило. Распсиховавшись, она вывалила на него с друзьями всё, что думает: что хочет начать жизнь с чистого листа и им там не место. В тот момент они все и без её истерики были взвинчены и, не став уговаривать, полюбовно разошлись. С июня они не перекинулись и словом. Старательно избегали друг друга, давая желаемое личное пространство, уважая её выбор. Конечно, он не был с ним согласен, но он слишком долго знал Пенси, чтобы не понимать: её решения непоколебимы. Обычно в таких ситуациях она на следующий день прибегала с выпивкой и извинялась. В этот раз чуда не случилось. — Извини, — прощебетала Паркинсон, отходя в сторону вместе с ним. Он предпринял ещё одну попытку дать девушке пройти, отшагнув в другую сторону. Она машинально повторила за ним. От неловкости момента он остановился, разворачиваясь корпусом, пропуская её. — Извини, — повторила она, опустив глаза в пол, и замельтешила прочь. Проводив её взглядом, он собирался уже уйти, как Пенси остановилась и немного повернула голову в его сторону. — Ты куда-то идёшь? — почти шёпотом спросила она. Было видно, что ей неловко. — Да, хочу покурить, — Драко остановился, боясь спугнуть момент. — Ясно, — проговорила девушка и ушла прочь. Что это было? Проходя длинные подземные коридоры, Драко прикидывал в уме, что произошло с Пенси. Весь учебный год она воротила свой курносый нос, делая вид, что не знает их. Демонстративно отсаживалась, если те по случайности оказывались рядом, или вовсе убегала из гостиной, когда они с ребятами раскладывали покер или просто проводили вечер. Ни слова, ни взглядов в их сторону. Особенно это ударило по Тео, который с детства вилял хвостиком при виде неё. Но он достойно принял её удар, сказав, что так для неё будет лучше. Поднимаясь по лестнице, погружённый в свои мысли, он не заметил ещё одного столкновения. Почувствовав дежавю, опустил глаза. Объект столкновения уже прижался к углу, звонко ойкнув. Окинув её взглядом, он мысленно стукнул себя по лбу. Какой же идиот. Идея, возникшая после их недолгого разговора, предполагала условия, которые он запамятовал обозначить. Забыл предупредить — оденься теплее. А она стояла перед ним в спортивках и кофте, которые явно не предназначались для прогулки в разгар зимы. Говорить ей, посвящая в детали, он не хотел — во избежание очередного побега. Львиная доля вероятности, что она просто испугается. Не успев обдумать выход из этого казуса, она заговорила: — Привет, — слишком быстро. — Ты куда-то идёшь? Перемены в её взгляде от удивления до осознания проявлялись слишком явно, нагоняя неприятные мысли. Один Мерлин знал, что Грейнджер могла себе надумать. Предупреждая дальнейшие навязчивые образы в её светлой голове, он обезоружил себя: — Мы идём. Обернув вокруг её шеи шарф, он увидел картину, от которой у него сперло дыхание. Гермиона прижала шарф к лицу, вдыхая тёплый воздух и скрывая покрасневшие щеки. Интересно, если бы я сейчас ей всё рассказал, как бы изменилось её лицо? Прогнав навязчивые мысли, он унёсся прочь. Грейнджер послушно шагала за ним — без вопросов, без возмущения. Сделав лишний поворот, чтобы исподтишка понаблюдать за этой картиной, он наконец остановился у места, которое очень подходило для его замысла. Машинально подал девушке руку — всё-таки в его воспитании были светлые моменты. Её ладонь оказалась прохладной. Интересно, это из-за холода? Перешагнув препятствие, рука Малфоя прогнулась под тяжестью Грейнджер, когда та споткнулась. Ожидания подтвердились — девушка явно недоедала. Веса он совсем не почувствовал. Убедившись, что она твёрдо стоит на ногах, он без промедления приступил к плану. Выудил из кармана толстовки пачку сигарет и зажигалку. Прикурил. Поднял глаза на Гермиону — она словно мотылёк наблюдала за маленьким пламенем. Драко даже показалось: будь огонь больше, она без раздумий прыгнула бы в него. Не отрывая зрительного контакта, правой рукой протянул ей пачку. Её лицо за секунду из заворожённого сменилось на озадаченное. — Ты серьёзно? — голос казался глуше обычного, словно из неё ушла вся влага. К его сожалению, да. — Да, вполне. — Не показывая личных колебаний, он демонстративно сделал затяжку. Он принял рискованное решение — заменить одну дурную привычку Грейнджер на другую. Это было бы очень глупо, если бы Драко не знал, какой эффект могут дать сигареты. Сам он, пребывая в забвении и мольбах стереть особенно болезненные эпизоды, вспомнил про пагубную привычку, которую привил Гойл. Попробовав тогда единожды, оно осталось на уровне ДНК. Сигареты превосходно справлялись с грузом, даруя желанное облегчение и пустоту мыслей. Они стали его главным помощником в принятии прошлого. Именно поэтому он предлагал их ей. Она пряталась, убегала, не обращала внимания — в конце концов, боролась со своим прошлым. В этом была проблема: его нужно принять, а не теряться от него. Скажи он это словами — эффект был бы ожидаем: сопротивление и защита. Тут эффект другой: ты сам расставляешь всё по полкам, приводишь сознание в порядок и просто миришься с настоящим. И она пошла на это. Не сказать, что Драко был слишком рад. На краю сознания он надеялся, что внутренний голос Грейнджер сработает сильнее его просьбы. Но тонкие пальцы уже вытянули никотиновую дрянь, и будто под гипнозом она смотрела на неё. Поднёс пламя к её лицу. Гермиона откинула волосы в сторону. Ему хотелось запечатлеть эту картину навсегда — как антирекламу его достижений за жизнь. Дрожащие пальцы, державшие фильтр. После первой затяжки сигарета резко оторвалась от губ — кашель, судорога. Он с болью ждал, пока приступ пройдёт. Он и сам помнил, как это было впервые. Тогда он думал, что внутренности выйдут наружу. У Тео, под стать его опасениям, тогда что-то действительно вывалилось. А Блейз, как оказалось, был курильщиком со стажем: его новый отчим поощрял пагубную привычку пасынка. После нескольких болезненных затяжек позывы прекратились, и девушка уже более уверенно вдыхала яд. Драко почти ощущал, как по существу Грейнджер расплывается нечто, и она, поддавшись этому, заметно расслабилась. Полдела сделано. — И давно ты куришь? — заполняя тишину, начала девушка. Драко хмыкнул про себя. К его ещё большему сожалению — да. Но он был благодарен своей глупой молодой версии. Не будь он таким дураком, всё было бы в разы тяжелее. Упал рядом на ледяной камень. Поведал эту невесёлую историю, наблюдая за сменами её настроения. Пытаясь закончить рассказ на весёлой ноте, заметил — она не поверила в легкость этого судьбоносного решения. — Почему ты предложил их мне? Предлагал ли он это в альтруистических порывах или личном интересе — итог был бы один. Не став выбирать из двух истин, он выбрал усреднённое, которое устроило их обоих. — Потому что тебе это нужнее. Грейнджер больше не задавала новых вопросов. Откинув докуренную сигарету, взмахом палочки он убрал мусор. Обычно он этого не делал — наплевав на правила, всё равно никто бы не нашёл. Но это было скорее для спокойствия девушки рядом, которая, поддавшись убивающей магии сигарет, заметно расслабилась. — Я не это хотела сказать, — то ли никотин подействовал, то ли она вспомнила, зачем они тут собрались. — Мне не… не понравилось с тобой работать. Слова сильнее ожидаемого ударили парня. Он почувствовал, как внутри что-то затряслось. — То есть я не «не хочу». — Было видно, как девушка терялась в словах. — Мы действительно неплохо сработались. Как на духу выпалила. Впечатлённый её монологом, Драко откинулся назад. Слова, выплывшие из её губ, пригвоздили все переживания и метания. Ещё раз подтвердив, какой он дурак, он хотел извиниться за резкие слова — в конце концов, это он не так её понял. Чувствуя её взгляд, он ощущал, как кровь приливает обратно к лицу. Кожа под натиском мороза болела. И плевать. Не хотелось прогонять это чувство. Пусть Гермиона увидит его уязвлённым — он это заслужил. Видимо, не заметив его явного смущения, она окончательно убила его веру в то, что последние три дня можно не выкидывать в урну. — И на самом деле, я бы хотела продолжить. — Девушка обняла себя руками. Драко мысленно проклинал себя, что не взял куртку. — У меня самой ничего не получилось. Я пыталась, но ингредиенты не находились, а порядок не складывался. Заметив её смущение, его собственное подскочило ещё больше. Откровения так и лились между ними, и ему не хотелось это останавливать. Странное, садистское удовольствие разливалось по венам. На улице стоял лютый мороз, а они, будто голые, продолжали сдирать друг с друга кожу слой за слоем. Открывая то, что не могли сказать раньше. То ли сигареты действительно были волшебные, то ли они были настолько изранены, что понимать друг друга могли только они. Он понимал Грейнджер. Действительно понимал. Но заявить об этом прямо не позволяло чувство самосохранения. Он как никто знал: человек в печали нянчит свои обиды сильнее всего, и проблемы других рядом с ними не стоят. Их проблемы были в корне схожи. Он даже знал, что ей пришлось отослать родителей. Куда и почему — оставалось вопросом. В самых мерзких условиях, какие могли быть, его отцу отдали приказ найти магглов-грязнокровок, которые растили Грейнджер. Но в их доме и след простыл. На всех общих фотографиях молодая пара была только вдвоём, а место, где должна была быть она, — пустое. Докладывая этот отчёт, Люциус, как осиновый лист, трясся. За этот провал получил никто иной, как Драко. И эта чихарда «мне больнее — мне больнее» могла длиться бесконечно. Но они тут не за этим. Она делилась, делился он — не для сравнения, а для понимания. Ему, как и ей, нужно было знать, что ад был повсюду. Она видела, что от этого можно исцелиться. Он видел, что это всё ещё существует. Странный и болезненный — Мне больно смотреть, как ты себя убиваешь. Может, этой фразой он наконец признался себе, что чувствует по отношению к этой девушке. Смена эмоций молниеносно пронеслась по лицу Грейнджер. Он физически чувствовал, как эти слова отразились на ней. И знал: сейчас она встанет в защиту. Он ожидал этого. И ожидал, что она всё равно поймёт. Если её друзьям откровенно плевать, а совершенно сторонний человек сказал такие громкие слова — это точно заставит задуматься. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — твердость вернулась в голос Гермионы. Никаких откровений. Пришло время защищаться. — Пф, можешь врать себе сколько угодно. — Втянув смолы как можно глубже в лёгкие, он продолжил: — Но я вылез не из меньшей задницы. Значит, и ты можешь. Эмоции на лице девушки снова поменялись. На смену защите пришёл гнев. Он был уверен: она даже не думала, что кто-то может назвать её жизнь задницей. Но к её разочарованию, так оно и было. Спрятавшись за тоннами бумаги, она сама становилась лишь строчками в истории. Каждый, кто видел бы её каждый день, пришёл бы к тем же выводам. К разочарованию Драко, никто её не видел. Только он обратил на это внимание. Возможно, дружки списали её состояние на хандру. Чёрта с два. Хандра — это когда твои любимые куриные ножки сегодня не появились перед Уизли. Хандра — это когда снитч вырвали из-под носа Поттера. Никак не то, что девушка несла в себе весь груз войны, не способная отпустить его. Это ебаная бездна. Путь невозврата. Чёрная дыра, которая затянет — опомниться не сможешь, а выхода уже нет. Драко искренне хотел верить, что его слова возымели должный эффект. Потому что глубокий вдох, за которым последовали тонкие пальцы, выхватывающие яд из рук парня, говорили красноречивее. Нервно затянувшись, её глаза бесцельно метались из стороны в сторону, принимая значимые только ей выводы. Дрожавшие руки снова приобрели твёрдость. Как и сама девушка. — Я не вру себе, — уверенным тоном продолжила она. — Но всё вокруг как будто не имеет смысла. Он с родителями идут дальше. Джинни и Гарри готовятся к свадьбе. Все знают, чем им стоит заняться, когда всё уже позади. А я не знаю, Малфой. Он слышал честность в её голосе. Но он знал, что это — ложь. Такая ложь, которую ты сам превращаешь в правду, потому что удобно, потому что не знаешь, как может быть иначе. Драко и сам грешил в прошлом такой же ложью. Что его кровь чище горного хрусталя. Что Малфои — самый великий род магической Британии. Что он не предатель. Но всё складывалось иначе и имело второе дно, которое было удобно не замечать. Стоя в разрушенных стенах Хогвартса, прижатый к полу от летящих во всех направлениях убивающих заклятий, он видел: кровь Лаванды Браун была такой же красной и липкой. Как и его собственная, сочившаяся из разбитых ладоней и стёртых коленей. Она так же не отличалась от крови Грейнджер, стекающей с брови от прилетевшего осколка камня. Наблюдая за победой Поттера, он видел, как его родители, слившись с общим хаосом, позорно сбегали, уповая, что их не заметят. Благородные Малфои, словно карманники, опасливо бросали взгляды по сторонам — искали лазейки для спасения своих задниц. Стоя со стороны обвиняемого, он слушал все свои грехи, от которых вовек не отмыться. Сдерживая из последних сил слёзы, когда сопли уже предательски текли из носа, он передавал ожерелье в третьи руки, молясь, чтобы оно не попало к тому, кому должно. Виновен. Насылая непростительное дрожащими конечностями на мадам Амель, надеялся, что Империус не сработает. Виновен. И таких полуправд, полулжи в арсенале Малфоя было не меньше, чем золота в родительском хранилище. — Я не знаю, что мне делать, — смирившись с ущербностью своего положения, девушка понуро опустила глаза. — Моих родителей… их нет. Когда я закончу учёбу, мне некуда будет даже пойти. Только Рон начинал разговоры о будущем. А я о нём слышать не хотела. Не то что думать. После фразы про родителей внутри Драко всё болезненно стянуло. Признаться честно, он сам хотел бы провернуть этот фокус. Возможно, тогда его жизнь сложилась бы иначе. Ему не пришлось бы с муками наблюдать, как родители пытаются восстановить свою никому не сдавшуюся честь. Но он не желал этого для Гермионы. Отчего-то он был уверен: её родители — прекрасные люди, воспитавшие столь превосходную волшебницу. Ещё больше уверенности придавало то, что их потеря сломала её настолько, что её тень выглядела более живой, чем она сама. — А тебе и не надо знать. Просто делай то, что ты хочешь. Он и сам не знал, как жить дальше. Всё, чем он жил, рассыпалось вместе с Тёмным Лордом. И тогда он начал принимать решения, которые никогда не принимал последние восемнадцать лет. Жить по обстоятельствам. Никто не мог подсказать, да и признаться, он не искал подсказок. Он просто это делал. Начал с малого — спорт. Как бы смешно ни звучало, сбивая дыхание и разбивая молочную кислоту, ментальная боль заменялась физической. А видимые результаты придавали мотивацию продолжать. Следом освободил домового эльфа. Позвав Уики в поместье Нотта, подарил ей носок, полный золота. Эльфийка же отдала ровный реверанс, поблагодарила, но от свободы отказалась — пока хозяин не найдёт своё место, она будет ждать. И таких маленьких, но значимых вещей Драко старался делать как можно больше — пробовал жизнь заново на вкус. Говорил спасибо, когда люди делали свою работу. Извинялся, если того требовала ситуация. Даже с Тео и Блейзом впервые отправился в маггловский Лондон. Впитывая происходящее, он быстро пришёл к выводу: они такие же люди — такие же странные, как он для них. — А что, если я хочу топиться в книгах? — В её глазах он чуть ли не нашёл просьбу. Будто она спрашивала разрешение на этот акт самоубийства. — Не хочешь. Уж кто, Грейнджер, но не ты. Непростительно пускать свой блестящий ум на такое. Собрав всю силу воли, он придал тону насмешливость и непринуждённость — чтобы она свела всё к шутке, а не откровенному комплименту, который Драко не смог сдержать. Поверив в его театр, она ухмыльнулась в ответ. Видимо, его слова всё-таки заставили её задуматься. — Почему ты всё это делаешь? — как гром среди ясного неба. — Почему я, Малфой? Он боялся этого вопроса так же сильно, как и желал его услышать. Боялся признаться ей, желал разобраться сам. В нём тлело странное чувство. С каждым новым витком мыслей оно разгоралось сильнее. Ему не было дела до справедливости — её не существует. Но вот восстановление равновесия в его мире после череды потерь и поражений — фундамент новой жизни. Отказываясь от одного, должно появиться что-то другое. С появлением чего-то нового ты должен выкинуть старое. Всемирный уравнительный абсолютный баланс, к которому Драко вожделенно стремился. Такие же чувства он испытывал к Грейнджер. Отдавшая всё не могла остаться ни с чем. Но так же это была его личная исповедь. Начало его пути исцеления. Он был непосредственно причастен к тому, что с ней происходит. Даже если она не хотела этого признавать — о чём доказывало её выступление в суде. Она верила в его невиновность. Жертва обстоятельств, такой же, как и она. Инструменты режимов по разные стороны баррикад. А Грейнджер была самым первым человеком, которого его мерзкое альтер-эго задевало больше всего. Ему отчаянно хотелось это изменить. Простыми словами ничего не поменять. Да и он готов поставить всё своё наследство: она не держит зла на него. Держит дистанцию не потому, что он бывший Пожиратель смерти, а потому что он дерьмовый человек. Что ж, он даже не мог с этим поспорить. Поэтому он решил: отплатит Грейнджер её же способом. Он подарит ей новый шанс на жизнь. — Ты — очень важный кусок моего исцеления. — Втягивая яд как можно глубже в лёгкие, чтобы физическая боль пересилила моральные метания, он продолжал: — Перед тобой я совершил слишком много дерьма, чтобы всё это можно было забыть. С начала года я наблюдал, как ты тухнешь. А знаешь, я особо не искал. Ухмылка тронула линию губ Драко. Пульс подскочил ещё на пару ударов. — В итоге не сдержался, подошёл. Без цели и плана. Тогда я и решил, что должен всё починить. Теперь ты стоишь тут. Наверное, это можно считать маленькой победой. Сказав это, он ощутил, как с плеч ушло что-то весомое. Будто каждое слово весило не меньше тонны. Пересиливая себя и вскрывая свои раны, нечто невысказанное, но значимое покидало его. Он сам до конца не понимал — говорит это ей или себе. Но точно понял: именно это ему и нужно было. Когда перед тобой стоит человек, который должен ненавидеть тебя — искренне и справедливо, — ты сам должен ощущать неимоверный груз того, что к этому привело. Но сейчас Драко чувствовал совершенно другое. Сказанное не побудило Гермиону рвать и метать, кричать, что такие, как он, не меняются. Что он сын своего отца. Что он не заслуживает прощения. Нет. Девушка перед ним густо заливалась краской и принимала понятные только ей решения. И, как показалось Драко, они отнюдь не такие, как он представлял десятки раз. Она смущалась. Прятала лицо в шарф. В его шарф. — Ты завтра свободна? — девичье лицо повернулось в сторону Драко. Не то чтобы он ждал, что она что-то скажет. Но определённо не этого. — Мы можем продолжить наше исследование? Кабинет зельеварения завтра пустой. Драко показалось, последняя фраза была сказана тише положенного. Заминая руки, Грейнджер ждала ответа. Он смог лишь тупо кивнуть — от переизбытка всего: чувств, эмоций, слов, холода. Сейчас всё смешалось и не давало трезво мыслить. В какой-то степени это раздражало — ведь он мог показать свою заинтересованность. Показать, что ему не всё равно. Но для девушки, видимо, было достаточно и этого. Встав с холодного камня и уничтожив окурок, она пошла к замку. До боли знакомое чувство дежавю напрягло Драко — неужели снова сбегает? Он ошибся. Прилично отойдя от парня, но достаточно близко, чтобы он мог её расслышать, она пожелала ему доброй ночи. Без страха, без спешки, без того, что обычно предполагает, что будущего после этой фразы не будет. Очень буднично и дружелюбно. Не успел Драко опомниться и ответить тем же, маленький силуэт девушки скрылся в тени ночи. Кричать было бы крайне невоспитанно — даже ночные фонари уже давно потухли. Пребывая в каком-то блаженно-расслабленном состоянии — то ли от собачьего холода, который начал убивать, то ли от окончания этого вечера, — он, не став долго задерживаться, пошёл в спальню. *** Тихо ступая по камню подземелий и освещая дорогу палочкой, Драко прокручивал этот вечер в голове. Иногда мысли заставляли его хмуриться — что-то шло не так, как он хотел. Иногда он улыбался своим мыслям, как школьник. Неужели Грейнджер дала ему шанс? Он не заметил в тени дверного прохода маленький силуэт. — Драко. Он дрогнул. Направил палочку на источник звука. Пенси стояла, прислонившись к стене, и смотрела без той затовленности, что было вечером. Теперь в ее взгляде читался вызов. Заправила короткие пряди за ухо, но взгляд не отвела. — Ты один? — спросила сухо. — Или остальные тоже где-то здесь? — В гостиной, наверное, — Драко всё ещё не понимал, к чему она ведёт. — Что-то случилось? Она помолчала секунду, словно взвешивала слова. — Ничего. Просто… — Она скрестила руки на груди. — Я устала делать вид, что нас никогда не существовало. Драко не ответил. Ждал. — Я не буду извиняться, — продолжила она твёрдо. — У всех было дерьмовое время. У меня — особенно. Но я не собираюсь всю жизнь бегать от вас, как от чумы. — Никто и не просил, — тихо сказал Драко. — Знаю. — Пенси посмотрела ему прямо в глаза. — Поэтому я здесь. Повисла пауза. Холодная, честная. — Мы можем поговорить, — сказал Драко. — Но не сегодня. Сегодня… — он не закончил, просто покачал головой. Пенси кивнула. Не спрашивала, где он был. Не заметила пропавший шарф. Или заметила, но не подала вида. — Хорошо, — сказала она. — Завтра. Скажи Тео и Блейзу. Она развернулась и ушла, не оглядываясь. Драко проводил её взглядом. Всё ещё чувствуя на себе её голос — колкий, уставший, но не сломленный. Он последовал в спальню. Прямо в уличной одежде рухнул на кровать. Он обо всём подумает завтра.