Глава 1. Роковой день

Каждый крик, ссора, скандал Порой убивает нас наповал. Но неожиданный будет поворот: Куда чертями опять унесёт?

      Тонкие изящные пальцы пробегались по книжным коркам, аккуратно расставляя их по алфавиту. Девушка немного приподнялась на носочках, явно не дотягиваясь до какой-то книжки.       — Кейт, что ты, чёрт побери, делаешь?!       В комнату тут же залетает девушка постарше, воинственно упирая руки в бока и враждебно смотря на свою младшую сестру, которая уронила добрых 2-3 книги на пол из-за внезапного крика.       «Ну, не могла ты, что ли, стучаться перед тем как меня так пугать? И снова выговор…»       — А что я делаю? — та лукаво улыбнулась, поправляя распущенные волосы и складки утреннего халата.       Другая девушка придирчиво оглядывает упавший «папирус». У неё были точно такие же волосы, как и глаза, только причёска почему-то в виде «каре», а в носу был спрятан розовый пирсинг. Знали об этом, кажется, все, но на людях не показывали. И почему это ей было можно всё делать, спокойно тусить с парнями и подругами, а Кейт приходилось проходить каждую чёртову секунду через этот дурацкий тотальный контроль…       — Не доросла ещё хамить старшим, — та медленно поднимает книгу с пола, тут же зарядив ей по щеке младшей сестре. — Ты стала совершеннолетней, но нихрена не изменилось. Не понимаю, о чём думают родители, возлагая на тебя надежды продолжать наш благородный род, пф…       Кейти тут же взялась за покрасневшую щёку, что-то злобно цокнув. Годы побоев и унижений научили её терпению и скрыванию как к моральной боли, так и к физической.       «Да подавись ты своим родом, стерва…»       — Не слышу, — та ещё раз угрожающе замахивается.       Младшая же не сдвигается с места, чуть просев в коленях, тем самым показывая уважения (ох, уж эти старые традиции высокого чина, она их ненавидела всей душой), разведя руки в стороны и склонив голову.       — Я не права, Шэрил. Прошу меня извинить…       «Чтоб ты в Аду сгорела, сучка… Для тебя там явно одного котла не хватит.»       Та же в свою очередь довольно хмыкнула, уже не так сильно стукнув книжкой по чужой макушке.       — Ладно уж, не буду тратить своё драгоценное время. Через полчаса родители тебя ждут за столом, важный разговор будет, — она сощурилась, подождав пока девушка примет исходное положение. — И на этот раз не заставляй их пожалеть о том, что ты тут вообще появилась на свет.       Она окинула придирчивым взглядом её, кинув напоследок книжку, хлопая дверью. Кейт тут же рванула вперёд, чуть ли не упав, но схватила книгу, поправляя помятые страницы.       — Как скажешь, — тусклым голосом произносит она в пустоту, с тяжёлым вздохом поднимая книги.       Что же, никто никогда не воспринимал её всерьёз. Все её увлечения, большую часть из которых приходилось скрывать (табу этого общества иногда убивало), а другую же активно проталкивать родителям, которые даже взгляд не поднимут, чтобы, хотя бы, из чистого интереса посмотреть, что там и как.       Но нет, проще было отправить её на классические танцы или вовсе балет, пренебрежительно махнув рукой аля «попробуй смочь хотя бы это, докажи что ты достойная наследница Лиддл». Если честно, Кейт было до фени все эти традиции, но она так хотела быть нужной и полезной, что невольно велась на все их манипуляции. Хаха, её бёдная психика явно нуждалась в длительной психотерапии…       Девушка аккуратно ставит книги на место, тут же что-то выуживая из-под расщелины, отковыривая какой-то тайник в полу, доставая небольшую коробочку. Там было несколько буклетов в театральный университет и множество флэшек в одной мультифоре интересного содержания… У них в мире под табу было много чего: психологические/психические проблемы, криминальная сторона (и уж тем более личности маньяков, и всяких прочих преступников), разгульная жизнь (хотя, тут такие как Шэрил спокойно пролетали).       А на флэшках же были некоторые лекции по детской психологии, по психотравмам, но большую часть занимали злополучные места (кальяны, бары, клубы), которые не отслеживались ни в коем разе, а также там была информация о маньяках… Да-да, именно про них. Девушка грешила тем, что порой чуть ли не слюнями капала от одной истории о том, как некогда известный серийник вновь где-то оставил свои следы… Она с малого возраста увлекалась этим, и хоть государство и стёрло большую часть информации о тех, кто теперь жил в другой среде, всё же что-то удалось узнавать…       Если же вновь говорить, о психологических и прочих проблемах, то у Кейт было их множество. Ещё бы! Явно не вырастешь полноценной, когда говорят, как выглядеть, а если родной дядя пытается домогаться, то в родном дворе будут попрекать, что не так взглянула (какая тупость, думалось ей), когда до посинения заставляют разучивать танцы, когда не разрешают идти к мечте, когда запрещают строить отношения, когда тебя бьют каждый день, сажают на горох… В общем, веселья-то много.       Девушка посмотрела на запястья, которые были под одеждой и бинтами. И это вовсе не было для красоты, как она втирала всем подряд. Только лишь один человек знал об этом — её лучшая подруга Лиз, которая росла без семьи, в детдоме. Её родители одобрили как подругу только лишь из-за её безграничного таланта и упорства к музыке — она выступала на скрипке у богатых особ на праздниках.       Тут же едва слышно завибрировал телефон, и Кейт увидела контакт «Сестрёнка», тут же нежно улыбаясь. Не Шэрил, разумеется, нет. Лиз, и только она. Они друг для друга стали маленькой семьёй, которой не было ни у одной из них.       — Да-а, я Вас слушаю, мадам. Только с выступления? — тут же с улыбкой произнесла брюнетка, перебирая буклеты с университета.       — Ой-ой, только не начинай со своими манерами, я сейчас блевану, — послышался страдальческий голос на другой стороне трубки. — Да, выступление произошло на «Ура!», но будь ты со мной, было бы вообще огонь, ты же знаешь.       — А ты знаешь, что скажут мои родители. Я и так пытаюсь их уже много лет задобрить, чтобы они разрешили мне идти к моей мечте, — Кейт покачала головой, вяло улыбнувшись, выуживая одну флэшку, покрашенную в неоновый свет. — И сегодня какой-то важный разговор ещё…       — Ага, снова постараешься пропихнуть свою идею о поступлении? Мне бы твоё рвение, на твоём бы месте я бы сбежала из дома или же зарезала всех к чертям собачьим, — послышался тихий смешок со стороны Лиз.       — Ну, тогда я не удивлена, что ты течёшь от маньяков и выросла в детдоме, — усмехнулась тут же девушка, надевая очки, которые лежали в это время в красивом бело-золотом футляре.       — Ах ты сучка! Была бы ты рядом, получила.       — Я знаю.       Кейти мягко улыбнулась, слушая слегка ворчливый голос подруги. Хах, уже совсем скоро ей идти за стол, слушать 1000 и 1 высказывание о том, какая она неправильная, и как ей необходимо родить достойного наследника…       — Ха, пф, тоже мне… Сказала та, которая решила собрать инфу про самых известных и загадочных серийников, — тут же послышался ехидный голосок подруги.       Лиддл густо покраснела, невольно сжимая флэшку сильнее. Подруга ведь знала, что для неё эта тема весьма… колючая. Да, они обе обожали копаться в такой грязной информации, как биография маньяков (в особенности серийников, хотя иногда их заинтересовывали и другие), но для Кейт это было ещё большей запрещёнкой из-за её семьи…       — Да пошла ты! Вообще-то сейчас на очереди совсем уж нетипичный экземляр… И, на минуточку, ты занимаешься тем же самым? Кто тут мне недавно вопил после рюмки коньячка, что разузнает про очередного неизвестного быстрее, чем я, м? — она зафырчала недовольно, убирая с буклетиком флэшку, убирая всё остальное обратно, чтобы никто не спалил.       — Да-да, как скажете, Шэрлок, — по голосу было слышно, как Лиз ухмыльнулась. — Эй! Он не неизвестный, а Крик*, сколько раз повторять? И мне плевать, даже если прозвище не его. Выглядит как антогонист из любимых ужастиков, значит так и буду звать, поняла?       Кейт недовольно что-то забормотала, закатывая глаза, пихая флэшку куда-то в складки одежды, а затем открыла шкаф, ища подходящий наряд.       — Ой да бро-о-ось… К тому же, я смогла узнать ещё одну деталь по поводу твоего маньяка… Какого уже по счёту, пф?.. У моих сегодняшних заказчиков, оказывается, был похожий к-поп идол, который работал, похоже, с ним. Только вот после одного из вечеров его никто не видел, а после этого твой этот маньяк выпустил новую песню… А ты же помнишь, что по нашей теории он впихивал предсмертные крики своих жертв в свои песни, м?       Девушка чуть не навернулась и не сожрала свою губу одновременно от напряжения.       — Т-ты дурочка такое по телефону обсуждать?! Нас же спалят, и тогда нам обеим труба, — она нервно сжала пальцы, но скорее от новой информации. Почему-то кожа покрылась мурашками… Ох, это не совсем нормально, о’кей…       — Да брось, кто не рискует, тот не пьёт шампанское. К тому же, мы покрыли наши телефоны такой защитой, что твоему папаше и не снилось. И если ты мне скажешь, что ещё и не довольна информацией, я тебе всеку.       — Люблю тебя, — та улыбнулась нервно, накручивая прядь волос на палец. — М.мне надо было вспомнить как дышать вообще… Как нево-овремя, Лиз! Мне надо к родителям, а ты мне такое рассказываешь… Ну, и это всё?       — Разумеется, нет. Я узнала его прозвище, ведь именно с ним он стал более известен в эстраде, — похоже, Лиз довольно заулыбалась. — Трюкач.       Кейти же в это время поправляла причёску, и чуть случайно от напряжения не прокусила ладонь. Наконец-то! Наконец-то она узнала что-то настолько важное про него… Пускай даже не изначальное имя, но прозвище, с которым он стал знаменитым… Девушка нервно сглотнула, расстёгивая халат.       — Твою мать…       Она тут же тряхнула головой, стараясь убрать навязчивые мысли, тут же надевая различные заколочки, за одной из них закрепляя саму флэшку (она делала так ни один раз и это срабатывало).       — А про Крика узнала чего-нибудь? Или про старых наших «экземпляров»? — невинно поинтересовалась девушка, доставая белые, с золотыми лентами, пуанты. Затем она достала свою типичную форму для танцев — чёрные лосины, и полуплатье цвета чёрно-рубинового.       — Не-ет… Да там фиг чё сыщишь, глухо как в бошках твоих родителей, — проворчала Лиз. — Да, а про наше любимое старьё — мне кажется, ты откопала всё, что можно. Вспомни только то, что ты смогла познакомиться с двоюродной сестрой Медсестры**, пф, хах… Уровень детектива возрос до небес, Кейт… Тебе бы туда податься или сняться в детективщине… Моё предложение схуярить от твоей ебанутой семейки ещё в силе.       Кейти неловко улыбнулась, завивая некоторые пряди, беря в руки пуанты.       — Ты же знаешь, что у тебя будет ещё больше проблем… Я так не могу, подставить тебя. Да к тому же, мне осталось только поступить в театральный, и, можно сказать, я выиграю золотой билет в Рай! Только подумай, как я смогу тебе помочь, когда прославлюсь… — она нервно сжимает буклет в другой руке.       — Кейт!       Девушка грустно вздохнула, заслышав строгий голос матери. Пора. Сейчас всё и решится… Потому что подать документы — она подала, но испытание начнётся на днях и ей необходимо разрешение родителей… Они-то не в курсе…       — Пора, да? Я поставлю за твоё благополучие свечку, подруга.       Кейти улыбнулась вяло на грустные и тревожные нотки в голосе «сестры».       — Не волнуйся, я буду в порядке. Люблю, целую, — она улыбнулась мягко, сбрасывая звонок, тут же кладя телефон в сумочку, как и пуанты с буклетом, а халат спокойно повесила в шкаф. — За что же мне всё это, эх…       Девушка ещё раз взглядом проверила, что всё на месте, и она ничего не оставила. Её личные дневники были надёжно спрятаны. Часть из них была у Лиз, а часть на чердаке, на который ходила только сама Кейт, и то, они были надёжно зашифрованы… Брюнетка отрицательно покачала головой, на всякий случай чуть постучав пальчиками о свой тайник на полу. Надёжно. Никто не поймёт.       — Кэтрин Лиддл!       Послышался уже голос отца. Тревожный звоночек.       «И чего расшумелись?.. Неужели что-то настолько важное, хаха?»       Девушка вздыхает, сжимая в пальцах сумочку и выходя из комнаты, напоследок закрывая её на ключ, пряча его тоже где-то в причёске. На сегодня она была без серёжек… да и зачем, если она сейчас пойдёт на танцы? Балет… Снова больные пальцы. Ну, это ничего.       Младшая проходит коридор, спускаясь на 1 этаж, заворачивая на просторную кухню, которую можно спутать со столовой.       — Доброе ут-       Но её встретили хмурые лица родителей. А Шэрил нигде не было видно? И что происходит?       — Ты опоздала, — мужчина нахмурился ещё сильнее. Кажется, от напряжения кости на его лице должны были выскочить.       Он выглядел как статный мужчина, чистый экземпляр «статного богатого пердуна». Идеально уложенные волосы, костюм даже утром был идеально выглажен и уложен. У него были слегка (или не слегка) зализанные тёмно-русые волосы, голубые глаза. Знали его в обществе как мистер Лиддл, а для Кейт это был гроза всей её жизни, хаха…       -…-ро… — Кейти улыбнулась вяло, проходя и садясь напротив них.       Да уж, на столе как всегда был люкс. Посередине стояла тарелка с фруктами, у отца был стейк (и совершенно неважно, что был завтрак), а у матери, словно издеваясь над её питанием, лежали хлебцы, да диетический батончик. Отец всегда строго следил за диетами обеих, но вот у матери было всё всегда плохо. Она была худая, словно щепка, хотя родила двоих детей. У неё были такие же русые волосы, длинные, с надлежащей причёской — пучком на голове и множество заколок, завитые кудри, а вот глаза были как у детей. На ней было лёгкое, длинное, шелковистое бирюзовые в платье, не то что в пол, оно буквально волочилось за ней, создавая приятный вид «волн».       Во главе не особо длинного стола сидел глава семейства, справа от него же уселась его жена, а Кейти предпочла сесть слева (обычно там сидела Шэрил, но в её отсутствие там была обязана сидеть младшая).       Девушка тут же опустила взгляд в пол.       — Прошу извинить, отец. Виновата, — она положила себе на колени сумочку, нервно её сжимая.       Мужчина неприязненно поморщился, тут же делая глоток дорогого изысканного вина. Тарелка же девушки была пустой, впрочем, это была не новость. Это было такое «наказание» за опоздание или же просто не в настроении были её родители… Она всегда где-то кушала у Лиз, или же на танцах её учительница подкармливала, однажды видя выпирающие рёбра у своей ученицы…       — Это тебя не оправдывает, — от его ледяного тона невольно щемило кости. — И что это на тебе за тряпки? Мы пригласили тебя на разговор, а не на панель.       Девушка с силой прикусила губу и сжимая пальцы, едва сдерживаясь, чтобы не огрызнуться.       «Так… держаться… держать себя в руках, ты сильная, вытерпи, ты поступишь и этот Ад закончится… Должен закончиться…»       — Это одно из лучших танцевальных платьев, отец. Вы же знаете, я должна сегодня пойти на одно из важнейших занятий.       Тут же она почувствовала хлёсткий удар веером от матери, которая сжимала его доселе в руке.       — Забудь о своих мелких развлечениях! Мы дозволили тебе заниматься, лишь, чтобы род не опозорила, но ты не должна ставить это превыше всего, — та нахмурилась.       Девушка чуть дернула мышцами лица, но не отклонилась, силой воли удерживая себя на месте.       — Но позвольте, мама, балетом я занимаюсь с Ваших наставлений-       — Молчать!       Стоило отцу чуть повысить тон, как Кейти тут же отдёрнула себе, болезненно прикусывая язык.       «Иногда я не понимаю, что в их головах… То они говорят, что если я не станцую ту или иную связку, то я не их дочь… То они говорят, что всё это — чушь собачья… Мной так легко манипулировать? Или я просто удобна им до поры до времени? Лучше бы выкинули меня в детский дом, как это сделали бы с Лиз… Психика была бы крепче…»       Но она знала, что сама делала всё для того, чтобы удержать себя на месте у них как можно дольше. Даже когда её не просили, она сутками выучивала сложную связку, лишь бы взглянули на неё лишний раз, не то, что одобрили… Она прекрасно понимала, что чертовски привязана к ним, но не хотела этого признавать… даже самой себе, во всех смыслах.       — Да, отец… — шепчет Кейт, чувствуя, что ещё немного и прилетит ей от отца. И это будет далеко не миленькое щёлканье веером, а удар лбом о твёрдые предметы. Такое себе развлечение перед тренировкой, хаха…       — Мы собрались сегодня, чтобы поговорить о твоём будущем, о будущем и достоянием нашей семьи, — он хмыкнул, неприязненно поправляя галстук, окидывая младшую дочь презрительным взглядом. — И уж постарайся оправдать наши надежды, иначе мы зря лишили этого права Шэри.       Шэри. Так они называли свою любимую старшенькую доченьку, а Кейт ни разу за все 18 лет не назвали ласково «Кейти». Только «Кейт» или же «Кэтрин Лиддл». Большего она не удостоилась.       Она даже не стала спрашивать, почему именно она «удостоилась этой чести». Она пыталась, много раз, с детства. В ответ лишь шли удары и крики о том, какая же она неблагодарная тварь. Поэтому она лишь утыкается взглядом в тарелку, механически отвечая:       — Да, отец.       — Мэри, покажи ей.       Почему-то от голоса отца Кейти вздрогнула, поднимая на него взгляд. Его супруга тут же кивает, вставая и доставая откуда-то шкатулку и протягивая её младшей дочери. Шкатулка была на вид дорогой (как и всё в этом доме), сделанная, похоже, из кожи крокодила. Девушка в свою очередь посмотрела на главу семейства, и увидев твёрдость в его глазах, взяла шкатулку из рук матери, неуверенно замявшись, всё же открывая её.       Тут же её глаза распахнулись. В ней лежало множество бриллиантов, дорогих украшений… Такие она надевала только на важные светские мероприятия, а доселе она даже смотреть на них не имела права… Однако где-то в шкатулке ещё был конверт. Поняв, что это именно то, что хотели ей передать, девушка тут же вскрывает конверт, вытаскивая содержимое, и чуть ли не роняет на пол.       Там были фотографии. С десяток точно. Разные фотографии одного парня, тоже из богатой семьи, он был порядком на 10 лет старше неё, и она его знала. Его звали Леонард Стечч, он владел неплохой фирмой и ещё парочкой предприятий, которыми заправлял вместе с родителями. У него была типичная «европейская» внешность. Блондин с голубыми глазами, идеальными скулами и накаченным телосложением. Она частенько с ним пересекалась на светских мероприятиях, но Кейт не было приятно его общество (хотя, казалось, родственники становились менее угрюмыми, когда она с ними болтала по делу), от него веяло чем-то не очень приятным… Он постоянно пытался ненароком взять её под руку, или коснуться её плеча/талии… С учётом того, что она стала совершеннолетней совершенно недавно, это было… мягко говоря, не очень.       Девушка выгнула бровь, скептически смотря на главу семейства. Она достойно держала в себе все эмоции, пока не доходило до какой-то больной точки. И этот «парниша» явно не радовал её, по крайней мере в этой жизни.       — Мы решили, что он тебе подходит, ты уже не маленькая девочка, — тот дёрнул плечами неприязненно, из-за того, что приходится объяснять, по его мнению, очевидные вещи. — Ты должна выйти замуж как можно скорее, мы планировали твою помолвку ещё с твоего 16-го дня рождения, но всё же решились дождаться совершеннолетия, чтобы не было ажиотажа в прессе. Сама знаешь, лучше делать всё по схеме. Его и твои гены создадут великолепную династию, как и наследство, что его стороны, что с твоей.       Кейт едва ли дёрнула ресницами на этот монолог. Её кожа мгновенно побледнела и покрылась чёртовыми мурашками, как будто она снова почувствовала это мерзкое дыхание на своей шее.

Ты уже не маленькая девочка…

      Мерзко. Это было отвратительно. Это было по-животному. И… её просто так сбрасывали в руки мужчине, просто потому что?! Ей не давали все эти года даже дышать рядом с любыми мальчиками, не то, что встречаться. Конечно, это ей не помешало влюбляться и тайно с кем-то встречаться, но, разумеется, это хорошим не заканчивалось. А тут… Что, её всю жизнь распределили? А как же её поступление? А как же танцы? Она просто должна стать копией своей матери?       «Хрена с два они меня так просто возьмут.»       Словно поняв намерения дочери, Мэри строго на неё взглянула, даже с неким укором.       — Это будет лучше для нас всех. И для тебя, в том числе. На твоём месте должна была быть Шэрил, но она пойдёт другим путём, однако не менее престижным. Всё ясно?       Кейт подняла на неё взгляд, вдруг улыбнувшись тепло, да так, что та вздрогнула, тут же выдав:       — Нет.       На кухне повисла звенящая тишина. Даже в гробу, пожалуй, было бы слышно, как червяки ползают в земле, а тут даже звук люстры пропал.       Тут же глава семейства чуть приподнялся со стула, склонившись над младшей дочерью и прошипев ей на ухо:       — Что ты сказала?       — Я сказала: «Нет»! — та резко вздёрнула голову, нахмурившись, а в её чистых зелёных глазах блеснули слёзы.       Тут же раздался громкий звук пощёчины. Кейт невольно зажмурилась, хватаясь за щёку. Всё… терпение на сегодня было исчерпано.       — Я не какая-то Ваша игрушка, я — Ваша дочь! — младшая в семействе нахмурилась, с гневом и всепоглощающей болью смотря на отца, который даже не удосужился положить руки обратно на стол.       Будет удар. Ещё один. Она знала. Она знала, что ей могут сломать челюсть, если она не заткнётся прямо сейчас. Но за 18 лет своей жизни она устала молчать, устала скрывать эмоции. Это был порог, край. Она могла терпеть побои, унижения, истерики, домогательства. Она могла терпеть всё. Но только не то, что её мечту так нагло растаптывают и, что её отдают в другое рабство.       — Заткнись сейчас же, Кэтрин! — Лиддл берёт свою дочь за подбородок, болезненно сдавливая его. — Ты должна сказать: «Спасибо», за то, что мы отдаём тебя не какому-то бомжу и не выкидываем на улицу, как это сделали с твоей дорогой подружкой, хотя отдам должное, она несоизмеримо талантливее тебя. Мы шли у тебя на поводу, иногда позволяя выступать на концертах, но с этого довольно, отныне ты будешь принадлежать ему!       Кейт тут же оттолкнула его, вскакивая со стула.       — Вот оно как, отец?! Так откажитесь от меня, ну же, в чём Ваша блядская проблема?! — она нахмурилась, уже не в силах себя остановить, чувствуя, что её начинает трясти.       — Кейт! — укоризненно вскрикивает Мэри, испуганно и одновременно в гневе прижимая руки к груди. — Немедленно сядь и приведи себя в чувство, ты говоришь со своим отцом!       — Или у Вас в семье такое в порядке вещей: отдавать своих детей направо-налево, лишь бы те, родили от богатых личностей, а?! Может Вы хотя бы поинтересовались чего я хочу, а, отец?! Так вот я скажу! — она выставляет руку вперёд, тут же смахивая со стола тарелку, отчего та разбилась в дребезги. — Я подала документы в театральное училище и собираюсь туда поступать хотите Вы этого или нет!       С каждым словом лицо мистера Лиддла становилось мрачнее самой чёрной тучи, он вдруг схватил девушку за пряди волос, припечатывая её лицо к столу.       — Ты, видимо, совсем забыла, кто тебя вскормил, да? Напомнить ли мне, что ты была самым трудным и нежеланным ребёнком… Да от младенца и то меньше проблем, чем от тебя, — он тут же схватил её за макушку, с силой ударив об поверхность стола. — Я тебя не спрашивал, хочешь ты или нет пойти замуж, ты возьмёшь и пойдёшь. А если будешь сопротивляться, мы разрешим тебя выкрасть и накачаем препаратами, чтобы Вы провели первую брачную ночь… Если, конечно, ты вдруг не сходила куда-нибудь налево в своих театрах и балетах, — он вдруг с силой сжимает её плечо.       Кейти хрипло вскрикнула, чуть ли не захлёбываясь собственными слюнями. Но она привыкла. Она привыкла, что её могут с размаху ударить о любую поверхность (да хоть об зеркало, им не жалко). Для её родителей это было обычно профилактикой, как и высекание розгами, стояние на горохе, упражнения на выносливость… Девушка иногда смотрела на другие семьи, и думала изначально, что они какие-то неправильные, что все семьи должны детей принижать, избивать, запрещать заводить дружбу «с кем попало»… Пока Кейти не увидела, что на самом деле, к её сестре отношение другое, пока ей она тоже не плюнула в лицо, не ударила о булыжник (шрам оставался до сих пор на её лице, хоть и совершенно миниатюрный).       — Нет… У меня никого не было, — она сощурилась, сжимая до боли зубы, подавляя крик души, чтобы оповестить своего отца в том, о чём он не знал. Или знал..? Чёрт его знает… Она уже не знала, что ожидать от своей чёрствой семьи. — И занималась я исключительно работой. П-прекратите меня уже бить, я Вам не груша для битья.       Тут же она глухо упало на спину, заскулив от боли, так как её опрокинули, или быть точнее, швырнули, словно старую тряпку, тут же пнув ногой в колени, отчего та поползла к стенке.       — Молчать. Ты — никто. И не имеешь права даже пикнуть, — глава семейства посмотрел на неё сверху, примечая ушибы и ссадины на её лице от ударов, кивая самому себе. — Приведи себя в надлежащее состояние. До сегодняшнего вечера можешь делать всё, что тебе вздумается, но чтобы к вечеру ты выглядела соответствующе, и если тебе повезёт сэр Стечч тебя пригласит на переговоры. Усекла?       Кейт трясло. Она ненавидела его, она всегда его ненавидела, но в этот момент сердце жгло яростью сильнее. Он так нагло пытается отобрать у неё мечту, к которой она шла все эти года? Серьёзно?!       «Да пошёл ты нахер… Буду жить как хочу, сбегу и поступлю…»       — И, да, если ты вздумаешь без нашего ведома поступить в то мерзкое похабное училище, то я сделаю всё, чтобы ты пожалела об этом тысячу раз. Как минимум, отдам тебя твоему жениху на выкуп, а как максимум сделаю так, чтобы все твои кружки пошли прахом и ты вылетишь с позором со своих танцулек. Я надеюсь, ты меня услышала.       Лиддл сужает зрачки своих глаз. Он… он что только что…?       «Он не посмеет… он не посмеет так грязно применить своё влияние… нет… нет…»       Её всё тело трясётся, и лишь когда на её щиколотку давят каблуком, она судорожно вскрикивает, тут же кивая, и всхлипнув, быстро проговаривает:       — Д.да… отец… Будет сделано…       — Замечательно, — медленно протягивает он, вдруг направляясь куда-то на выход из кухни. — Мэри, убери здесь всё.       Женщина поднимается, чуть поклонившись, и укоризненно смотря на дочь. И лишь когда она слышит, как захлопывается дверь кабинета отца (похоже, он снова там запрётся на весь день), она подскакивает, подхватывая свою сумку и буквально вылетает на улицу через окно на 1 этаже, неуклюже шлёпнувшись на бок.       В ушах всё ещё звенели слова отца, а перед глазами всё плыло из-за слёз. Девушка быстро натягивает на ноги пуанты, щёлкая сумочкой и тут же рванула куда-то вперёд, на автобусную остановку, откуда её могли довезти до балетной студии. Пальцы нервно сжимались, чтобы что-то соображать, единственное, что ей хотелось это умереть. Умереть и убить их всех.       Мысли позвонить лучшей подруге даже не возникло. В такие моменты Кейти привыкла всё решать сама, только сама. Не стоило беспокоить Лиз лишний раз… она справится одна… как и всегда…       Девушка поднимает заплаканные глаза на автобус, который приглашающе открыл двери. И не смотря на номер и маршрут, она проскальзывает внутрь, оплачивая билет и тут же садясь на один из стульев у окна, поджимая ноги к груди, смотря куда-то в окно.       «Почему это происходит со мной? Почему я?.. Почему не Шэрил? Почему меня не отдали в детский дом, как Лиз? Всё было бы намного проще…»       Погружённая в свой бесконечный поток мыслей, девушка не заметила как доехала до конечной остановки. Она непонятливо моргнула, замечая мигающая красная лампочку, означающую то, что это конечная.       Кейт особо не задумываясь, вышла из автобуса, идя куда-то вперёд, оглядываясь. Она особо не беспокоилась, потому что её балетная студия была почти на конечной, но… Здесь был другой район. Точнее, рядом был тот самый неблагополучный район, приближаться к которому не смели нормальные и адекватные люди.       Девушка пожимает плечами, продолжая идти дальше. Она частенько здесь бывала, присаживаясь на кучу развалин прямо на границе и свешивая ноги, что-то напевая или рыдая в пустоту. Иногда ей казалось, что в том районе совсем никого нет… Но на вряд ли все убийцы и прочие интересные личности так быстро вымерли бы, хах. Особенно каннибалы.       Она невесело усмехнулась своим мыслям, вдруг останавливаясь и замечая ту самую разрешенную стену. Кейти оглянулась назад. Кругом были деревья, гора, протоптанная тропинка и лишь вдали, еле слышны звуки цивилизации, машин, людей.       Лиддл откинула сумочку в сторону, вновь поджимая под себя колени и утыкаясь в них лбом.       — Я ненавижу… ненавижу их всех… Чтоб они сдохли… — шепчет она себе под нос, чувствуя, как слёзы обжигают её лицо. Вдруг резко зазвонил её телефон, отчего та чуть ли не навернулась на кучу обломков, тут же неприязненно поведя плечами. — Ну, и кому я тут нужна?..       Девушка нехотя достаёт свой телефон, тут же вскидывая бровь замечая контакт «Шэрил». Да, сестрой её было назвать сложно… Закатив глаза, Кейти всё равно принимает вызов, приложив телефон к уху.       — Ты что, с ума сошла?! Мама только что рассказала о вашем утреннем разговоре! И, вообще, где шатаешься?! Быстро вернулась домой, у нас с тобой важный разговор, — тут же незамедлительно послышался не то писк, не то визг старшей сестры.       Кэтрин даже позволила себе растянуть губы в усмешке. Как иронично… Но сейчас ей было далеко не до формальностей, её тихая ярость, вновь просыпалась, заполняя всё её нутро.       — Да пошла ты со своим разговором, — сплёвывает она, неприязненно морщась, пиная какой-то камушек и подставляя руку под голову. — Не до тебя сейчас, отвали.       На пару секунд возникает гнетущая тишина в трубке, как вдруг в её ухо начинают орать с новой силой:       — Ты, что, совсем охамела? Давно розгами не секли, соплячка?! Тебе дали такой шанс, такой… Выйти замуж за престижного мужчину, а ты посмела пререкаться сначала с мамой, потом с отцом, а теперь и со мной?! Только сунься домой, поверь, я тебе устрою все 9 кругов Ада, а потом мы отдадим тебя в законные жёны. Ты это запомнишь, я тебе клянусь!       Кейт чувствует, что всё её органы вибрируют. Она тут же вскакивает, яростно вскрикнув:       — Уж лучше я сдохну, но не вернусь! Никто из вас для меня не важен, ненавижу вас, ненавижу!       Не дожидаясь ответа, девушка тут же с силой швыряет телефон об землю, тут же начиная добивать ногой. А пуанты были довольно жёсткой штукой, особенно у профессиональных танцоров. Послышался треск, но девушка не прекращала яростно бить и разбивать, раскалывать телефон сильнее.       — Ненавижу… ненавижу… сдохните… — шепчет она, чувствуя как лицо распухает от синяков и солёных слёз.       Лишь спустя минуту, она смогла перестать портить не то телефон, не то свою ногу. Девушка вздохнула рвано, тут же опускаясь на колени, и, захныкав, начала вытирать свои слёзы.       «Как же я устала… устала от всего… Б.Боже… пожалуйста, прекрати это…»       Вдруг, уловив боковым зрением, какое-то движение, девушка чуть развернулась, прищуриваясь и поправляя очки на переносице, вдруг заметив как за каким-то опрокинутым зданием вперемешку с обломками, не так уж неподалёку от неё, скользнули чьи-то пальцы.       Лиддл невольно вздрогнула, чувствуя как под желудком что-то пощёлкивает. И её какие-то внутренние чувства не подвели.       Тут же вслед за пальцами на землю скользнула окровавленная странная неоновая бита, к которой был приделан… топор?.. если быть точнее, то лезвие от топора. И вслед показалась голова странного мужчины, и единственное, что приковало девушку к земле, его горящие янтарные глаза.

Разве она могла знать, что всё обернётся… так?