***

Глава 1: Осколки святости        Золотой свет, лившийся сквозь мозаичные окна величественного собора, больше не приносил тепла. Он казался Селестие холодным, слепящим и чуждым, словно сами небеса равнодушно взирали на её падение. Девушка лежала на ледяных мраморных плитах, тщетно пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох. Грудь сдавливало от невыносимой боли — её внутренний источник магии, который она годами бережно взращивала ради спасения людей, был насильно, грубо опустошен до самого дна. Её некогда безупречное, белоснежное платье святой, украшенное золотой вышивкой, теперь было разорвано на плече. Ткань пропиталась грязью и багровыми каплями её собственной крови.       Над ней возвышались они. Те, кого королевство звало спасителями. Те, чьи смертельные раны она исцеляла на полях сражений, отдавая собственную жизненную силу без остатка. Теперь же в глазах Первого Героя Лайола не осталось и следа той благородной доблести, о которой пели менестрели на площадях. Под маской праведника скрывался сытый, порочный хищник.   Рыцарь медленно снял тяжелые латные перчатки, с тихим стуком бросив их на пол. Его обнаженные пальцы казались Селестие уродливыми и опасными.  — Твоя миссия окончена, глупая девчонка, — его низкий голос эхом разносился под высокими сводами храма, смешиваясь с издевательским смехом остальных членов отряда. — Ты послушно отдала нам всю свою силу. Больше ты не нужна короне как символ. Но такое тело... было бы расточительством просто выбросить его. Ты послужишь нашему отдыху перед возвращением в столицу.         Селестия зажмурилась, и горячие слезы обожгли её бледные, испачканные сажей щеки. Внутри неё кричала пустота. Парализующий, дикий ужас сковал конечности — она не могла даже отползти. Когда тяжелая мужская рука грубо схватила её за волосы, заставляя запрокинуть голову, Селестия мысленно взмолилась лишь о том, чтобы смерть наступила как можно скорее. Ей казалось, что этот кошмар уже ничто не прервет.   Но в этот миг само пространство храма содрогнулось.        Воздух в зале мгновенно стал удушающе густым, тяжелым, пропитанным запахом озона и серы. Раздался оглушительный, оглушающий треск — вековые витражи с изображениями богов разлетелись на миллионы сверкающих осколков, хлынувших внутрь золотым дождем. Внутрь святыни, ломая праведный свет, ворвалась первозданная, клубящаяся тьма. Рыцари мгновенно отпрянули от девушки, скрежеща сталью мечей, но их былая уверенность испарилась, сменившись паникой.         Из черного вихря, соткавшегося прямо на оскверненном алтаре, неторопливо шагнула исполинская фигура. Это был Повелитель демонов. Тот, чьим именем пугали непослушных детей, существо, против которого они вели многолетнюю войну. Он был высок, широкоплеч, а из-под его иссиня-черных волос поднимались массивные, острые рога. Его тело, едва прикрытое темными одеждами, источало пугающую физическую мощь, а глаза горели потусторонним, багровым огнем, прорезавшим полумрак. — Как жалко и предсказуемо, — его глубокий, рокочущий бархатом голос заставил задрожать массивные каменные колонны. Демон даже не удостоил взглядом обнаженные клинки героев. Его взор — тяжелый, бушующий яростью и неожиданным, мрачным состраданием — замер на хрупкой, дрожащей фигуре Селестии. — Называющие себя «светлыми» существа уничтожают то единственное чистое, что у них было. Вы вызываете лишь отвращение. — Тварь!.. — взревел Лайол, бросаясь в атаку, но демон лишь лениво повел рукой. Волна чистой темной кинетической энергии сбила рыцаря с ног, с грохотом впечатав его бронированное тело в дальнюю стену так, что по кладке пошли трещины.         Селестия инстинктивно сжалась в комок, затаив дыхание и ожидая, что пришедший монстр добьет её, очищая собор от остатков людей. Она зажмурилась, приготовившись к удару.   Но вместо боли она почувствовала невероятное, обжигающее тепло.        Огромные, сильные ладони демона аккуратно, словно касаясь редчайшего хрупкого фарфора, скользнули под её тело. Он бережно приподнял её с холодного камня, прижимая к своей широкой, жесткой груди. Девушка робко приоткрыла глаза и утонула в его багровом взгляде. К её глубокому потрясению, в этих демонических глазах не было той грязной, липкой похоти, которая исходила от её соратников. Там читалось лишь властное, абсолютное собственничество и глухая ярость по отношению к её обидчикам. — Засыпай, маленькая Святая, — тихо, почти ласково произнес он, и этот контраст между его пугающим видом и мягким тоном заставил сердце Селестии пропустить удар. — Теперь ты под моей защитой. Больше ни одна мразь не посмеет коснуться тебя.   Черный туман плотным коконом обвил их тела, скрывая от Селестии крики ярости позади, и увлекая её в спасительную, теплую темноту беспамятства.   Глава 2: Тьма, дарующая покой        Тьма отступала неохотно, медленными, тягучими волнами, словно смывая со страдающего разума Селестии удушливые осколки пережитого кошмара. Первое, что вернулось к ней, — были физические ощущения. Боль больше не пульсировала в теле раскаленным железом. Вместо этого её окутывало плотное, обволакивающее тепло, а кожа ощущала невероятную, почти забытую мягкость.         Девушка медленно приоткрыла веки, готовая увидеть серый, холодный камень собора, грубые лица предателей или уродливые стены темницы. На мгновение страх перехватил дыхание. Но реальность оказалась иной. Её встречал приглушенный, глубокий полумрак величественных покоев. Селестия лежала на исполинской кровати под высоким балдахином из тяжелого, полуночно-синего бархата. Простыни под ней были шелковистыми, прохладными и настолько воздушными, что её израненное, истощенное тело буквально утопало в них. На ней больше не было того разорванного, испачканного грязью и кровью платья Святой. Кто-то с поразительной, почти благоговейной аккуратностью переодел её в свободную, легкую сорочку из тончайшего белого хлопка. Её плечи, руки и ребра, пострадавшие от грубых толчков «героев», были бережно обработаны и перевязаны чистыми бинтами, источающими слабый, успокаивающий аромат горьких трав и лесного меда.         Селестия попыталась приподняться на локтях, чтобы осмотреться, но её внутренний источник магии по-прежнему был пуст, и мышцы тут же свело от слабости. Она бессильно упала обратно на подушки. И в этот момент тишину комнаты прорезал тяжелый, размеренный, глухой стук. Звук ударов чего-то твердого о каменные плиты пола.       Из глубоких теней в углу комнаты, куда не доходил свет лениво потрескивающего камина, к кровати начала приближаться огромная, монументальная фигура. Селестия замерла, её сердце бешено заколотилось о ребра, а дыхание перехватило. Из полумрака вышел могучий кентавр. Его человеческий торс был невероятно широким, покрытым старыми боевыми шрамами и облаченным в прочные кожаные доспехи с серебряной чеканкой. Густые темные волосы были собраны в небрежный хвост, а на суровом, зрелом лице застыло выражение строгой сосредоточенности. Это был Леон — преданный соратник, военачальник и правая рука Владыки демонов. Он остановился в паре шагов от постели, и его умные, проницательные глаза внимательно оглядели дрожащую девушку. — Очнулась наконец, — его низкий, рокочущий бас, казалось, заставил завибрировать воздух в комнате. Селестия инстинктивно натянула шелковое одеяло до самого подбородка, пытаясь спрятаться от этого пугающего взгляда.  — Не дергайся, человеческое дитя, — уже мягче добавил кентавр, слегка переступив с копыта на копыто. — Твои сородичи выкачали из тебя магию почти до капли. Твое тело едва не сгорело от магической лихорадки. Наш повелитель приказал выходить тебя во что бы то ни стало, и мне пришлось лично следить за лекарями, чтобы они не упустили твою душу. — Где... где я? — едва слышно, испуганным шепотом выговорила девушка. Её горло пересохло, а голос казался чужим и надломленным. — Вы... вы убьете меня? Зачем я вам? Леон издал короткий, глухой смешок, скрестив мощные руки на груди, отчего мышцы на его плечах натянулись, как канаты.  — Если бы Король хотел твоей смерти, он бы не нес тебя на руках через всю границу, как величайшую драгоценность мира, и не заставил бы меня, генерала его армии, дежурить у твоей постели. Ты в безопасности. В самом сердце земель, которые твои «праведные» друзья называли проклятыми.       В этот момент тяжелые дубовые двери покоев, украшенные рунической резьбой, беззвучно отворились. В комнату вошел он. Повелитель демонов. Его величественная, подавляющая фигура мгновенно заполнила собой всё пространство. Из-под черных как смоль волос вздымались массивные, острые рога, а багровые глаза, светившиеся собственным, потусторонним светом, сразу же отыскали на кровати Селестию. От него исходила волна такой первозданной власти и жара, что воздух в комнате показался девушке пьянящим. Леон почтительно склонил голову перед вошедшим другом и господином, сделав полшага назад.  — Она только что пришла в себя, повелитель. Кризис миновал, её жизни больше ничего не угрожает. Жажда магии утихла. — Отлично, Леон. Благодарю за службу. Оставь нас, — тихо, но с абсолютной, непререкаемой властью произнес Король.         Кентавр бросил на Селестию еще один долгий, понимающий взгляд, в котором больше не было суровости, после чего развернулся и, мерно цокая копытами по камню, покинул покои. Тяжелые двери за ним закрылись, отсекая их от остального мира.   Селестия осталась наедине со своим спасителем. Страх перед неизвестностью всё еще слабо трепетал в её груди, но то, как бережно этот монстр смотрел на неё, путало все её мысли.         Мужчина медленно, бесшумно подошел ближе. Каждое его движение дышало хищной грацией. Он плавно опустился на край постели, и матрас слегка просел под его весом. От него исходил сложный, будоражащий аромат — запах дорогого табака, старого пергамента, мускуса и чистого, обжигающего тепла. Он протянул свою огромную руку. Его пальцы, увенчанные темными, острыми ногтями, едва ощутимо, с невероятным, контрастным трепетом коснулись её бледной, испачканной щеки. Кожа демона была очень горячей. От этого прикосновения по телу Селестии, от самой шеи до кончиков пальцев ног, пробежала странная, сладостная и пугающая дрожь. Она затаила дыхание, глядя в его багровые глаза. — Больше не бойся, Селестия, — прошептал он, и его глубокий голос отозвался вибрацией где-то глубоко у неё в груди. — Те, кто осквернил твою святость, больше никогда не коснутся тебя. Теперь ты в безопасности. Ты под моей защитой. И здесь тебя никто не посмеет обидеть. Селестия закрыла глаза, инстинктивно прижимаясь щекой к его горячей, сильной ладони. Впервые за долгие годы она чувствовала себя не орудием в чужих руках, а кем-то, кого искренне хотят защитить.     Глава 3: Вкус искушения        Прошла неделя, которая показалась Селестие одновременно мгновением и целой вечностью. Замок Ваала, поначалу рисовавшийся в её сознании как мрачный, сочащийся кровью склеп из церковных пугалок, раскрывался перед ней с совершенно иной, чарующей стороны. Здесь не было той сырой, удушливой святости, которая вечно пахла воском и лицемерным страхом. Залы цитадели демонов были наполнены ровным теплом огромных каминов, ароматами диковинных южных специй и, самое главное, благословенной, исцеляющей тишиной.       Её внутренняя магия, выкачанная «героями» почти досуха, восстанавливалась ничтожно малыми каплями, но физическое тело благодаря заботе Леона и его лекарей быстро наливалось силой. Сегодня Селестия впервые нашла в себе смелость покинуть покои самостоятельно, без сопровождения могучего кентавра. Она медленно шла по просторному, залитому мягким янтарным светом коридору, чувствуя, как ворс тяжелых ковров скрадывает звук её шагов. В конце галереи её внимание привлекли массивные двери из черного дерева, инкрустированные тускло мерцающим серебром. Личная библиотека Владыки. Селестия робко потянула за тяжелое кольцо и приоткрыла створку. Внутри пахло старым пергаментом, кожей и сухими травами.         Ваал сидел за огромным столом, заваленным древними фолиантами и картами. На нем не было его грозного боевого доспеха и тяжелого плаща. Рукава простой черной рубашки были небрежно закатаны до локтей, обнажая мощные, рельефные предплечья, покрытые сеткой темных пульсирующих татуировок-рун. Под его загорелой кожей при каждом движении перекатывались плотные, литые мускулы. От всей его массивной фигуры исходила волна такой первозданной, неодолимой мужской силы, что у Селестии на мгновение перехватило дыхание, а внизу живота завязался тугой, горячий узел.       Услышав тихий шорох, Ваал поднял голову. Его багровые глаза, секунду назад бывшие холодными и сосредоточенными, мгновенно потеплели, подернувшись мягким пламенем. — Ты уже на ногах, маленькая Святая? — он отложил костяное перо и неторопливо поднялся. Его исполинский силуэт мгновенно загородил свет, лившийся из высокого стрельчатого окна. — Тебе не стоит перенапрягаться. Твое тело всё еще слишком хрупкое. — Мне... мне уже гораздо лучше, Ваал. Спасибо тебе, — тихо, но уверенно ответила Селестия, делая несколько шагов вглубь комнаты.         На ней было платье из тончайшего, тяжелого темно-бордового шелка — один из многих нарядов, которые по приказу хозяина замка доставили в её покои. Ткань, словно вторая кожа, мягко облегала её округлые, налившиеся бедра и пышную грудь, которая сейчас вздымалась от волнения чуть чаще обычного. Контраст между её бледной, фарфоровой кожей и глубоким, винным цветом шелка был ослепительным.         Ваал бесшумно сократил расстояние между ними. Оказавшись вплотную, он заставил Селестию высоко запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Девушка снова почувствовала этот густой, пьянящий аромат, присущий только ему, — запах мускуса, грозового озона и глубокого тепла. Её сердце забилось в сумасшедшем, рваном ритме, но это был уже не парализующий страх жертвы. Это было новое, томительное и будоражащее чувство, которое лавиной просыпалось в её теле при каждом его приближении. — Твой румянец возвращается. Ты оживаешь, — его низкий, бархатистый голос завибрировал у самых её губ, заставляя кожу покрыться мурашками.         Ваал медленно поднял руку. Его огромная ладонь с темными, острыми ногтями аккуратно легла на её подбородок, фиксируя его, а затем его большой палец медленно, с едва ощутимым нажимом очертил контур её пухлых губ. Селестия тихо, прерывисто вздохнула, её ресницы задрожали, а в глазах появилась влажная, томная дымка. Его пальцы скользнули ниже, оглаживая чувствительную кожу шеи, заставляя девушку выгнуть спину навстречу этому обжигающему прикосновению. Ладонь демона остановилась у самого выреза платья, там, где бешено билась жилка на её груди. От этого контраста между его горячей, жесткой кожей и её нежным телом по венам Селестии разлился настоящий пожар.   — Ты больше не принадлежишь той гнилой, лживой церкви, Селестия, — прошептал Ваал, наклоняясь так низко, что его рога едва не коснулись её волос, а дыхание опалило её кожу. — Твоя чистота, твоя душа и это прекрасное тело теперь в безопасности этого замка. И я хочу видеть, как ты расцветаешь от моей силы, а не увядаешь от их жестокости.         Селестия не отпрянула и не попыталась закрыться. Напротив, ведомая неведомым ей ранее инстинктом, она неосознанно подалась вперед, и её маленькие, изящные ладони легли на его широкую, твердую как скала грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки она чувствовала мощные удары его сердца. Ощущение его абсолютной власти и защиты окончательно опьянило её, стирая из памяти весь остальной мир за пределами этой библиотеки. Она поняла, что эта тьма стала её единственным истинным храмом, а этот демон — её единственным богом, которому она готова подчиниться без остатка.   Глава 4: Гроза на горизонте        С каждым новым восходом солнца, окрашивавшим шпили цитадели в багровые тона, Селестия всё отчетливее осознавала: её прошлая жизнь была сожжена дотла, и на её пепле родилось нечто совершенно иное. То, что священники в монастырях за унылыми молитвами назвали бы «греховным падением» и «погибелью души», здесь, в объятиях тьмы, стало её единственным спасением и долгожданной свободой. Рядом с Ваалом она больше не чувствовала себя безликим священным сосудом, который люди использовали до полного истощения. Под его тяжелым, властным и одновременно обжигающе-нежным взором каждая клеточка её тела оживала, наполняясь новой, незнакомой ранее силой.   Но хрупкий покой в землях демонов не мог длиться вечно. Шторм из человеческого мира уже собирался на границах.         В этот полдень Селестия находилась в главном тронном зале. Она устроилась на невысокой софе, обитой глубоким темным бархатом, и тихо наблюдала за Ваалом. Владыка, облаченный в свои тяжелые парадные одежды ночного цвета, стоял у огромного каменного стола, на котором была расстелена живая руническая карта территорий. Рядом с ним, нетерпеливо и гулко переступая мощными копытами по граниту, вышагивал Леон. Атмосфера под высокими сводами зала была натянута, словно тетива боевого баллисты — воздух казался сухим и едва ли не искрился от напряжения.   — Мои летучие разведчики докладывают, что на рубежах ущелья мертвецов началось шевеление, повелитель, — громоподобный, низкий бас кентавра эхом разносился под потолком. Он решительно указал массивным, покрытым шрамами пальцем на светящиеся синие отметки человеческих застав. — «Герои» короля не просто в ярости — в их рядах царит настоящая паника. Потеряв Святую, их армия лишилась главного: благословения, укрепляющего щиты, и мгновенного исцеления ран. Их пограничные набеги на наши деревни захлебываются один за другим. Теперь они собирают элитный карательный отряд. Самый сильный за последние годы.         Ваал тяжело, опасно усмехнулся. В полумраке зала его багровые глаза блеснули леденящим, хищным пламенем, а массивные рога словно стали еще больше, отбрасывая длинные резкие тени на стены.   — Они действительно думают, что могут явиться в мой замок и потребовать назад то, что я объявил своей абсолютной собственностью? — в его рокочущем голосе послышался гул приближающегося землетрясения. — Жалкие, слепые черви. Они осквернили её, выпили до капли и выбросили подыхать на холодные плиты. А теперь, когда их собственная шкура оказалась под ударом, они вспомнили о её ценности?         Селестия при упоминании «героев» и карательного отряда инстинктивно вздрогнула. Пальцы девушки судорожно впились в податливый темно-бордовый шелк её платья. На мгновение перед глазами вспыхнули призраки прошлого: леденящие латы Лайола, его мерзкая, липкая ухмылка и то парализующее чувство беспомощности, когда её хватали за волосы. Дыхание Селестии перехватило, а к горлу подступил ком старого страха.         Заметив эту едва уловимую перемену в её позе, Ваал резко, без единого слова оборвал разговор на полуслове. Одним стремительным, по-кошачьи плавным движением он пересек огромное расстояние, разделявшее их, и оказался подле софы. Леон, поймав короткий взгляд своего повелителя, понимающе и глухо хмыкнул, после чего развернулся и бесшумно покинул зал, оставив хозяина и его гостью наедине.         Ваал опустился на одно колено прямо перед Селестией, мгновенно стирая своим присутствием давящее величие тронного зала. Его огромные, невероятно горячие ладони легли на её подрагивающие колени, проповедуя её телу успокаивающий, властный жар. Этот жест мгновенно вернул ей чувство земли под ногами и абсолютной, нерушимой защиты.   — Ты снова дрожишь, моя маленькая Святая, — тихо, но с пугающей, стальной уверенностью произнес он, глядя ей прямо в глаза. — неужели ты думаешь, что я позволю этим ублюдкам хотя бы раз вздохнуть в твоем присутствии?   Селестия подняла на него свои полные тревоги и влажной дымки глаза, ее ладони робко легли поверх его массивных запястий.    — Они сильны, Ваал... Король одержим идеей вернуть меня как символ. Он пошлет лучших магов, паладинов и наемников. Они не остановятся ни перед какими жертвами. Но я... я боюсь не за себя. Я боюсь, что из-за меня твой замок зальют кровью, и твои люди пострадают. Ваал издал низкий, вибрирующий горловой смешок, от которого у Селестии сладостно затрепетало где-то глубоко в груди. Он подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до едва заметных сантиметров. Его пьянящий, тяжелый аромат мускуса, старых книг и грозового озона заполнил всё её естество, окончательно выжигая остатки девичьего страха. Демон поднял руку, его горячие пальцы зарылись в её светлые волосы, и он властно, с собственнической страстью притянул её к себе, заставляя почувствовать губами весь жар его дыхания.   — Пусть приходят, — прошептал он прямо в её приоткрытые губы, заставляя девушку судорожно вздохнуть. — Их плоть и их хваленая сталь станут отличным удобрением для моих земель. Ты — моя Святая, Селестия. До последнего вздоха, до самой крошечной капли. И ни один человек в этом мире больше не посмеет даже помыслить об осквернении моего цветка.         Селестия тихо всхлипнула, но это были слезы безграничного облегчения. Она окончательно отбросила остатки прежних догм, обвила руками его шею и крепко прижалась к его широкой, твердой как скала груди. Теперь она была готова встретить любую грозу и любую армию, пока эти надежные, горячие руки держат её.   Глава 5: Багровый рассвет и жертва Святой        День, которого Селестия подсознательно ждала с затаенным ужасом, наступил без предупреждения, обрушившись на земли демонов удушливым грозовым маревом. На рассвете небо над цитаделью заволокли тяжелые, иссиня-черные свинцовые тучи, сквозь которые не мог пробиться ни один луч солнца. Ледяной порывистый ветер с воем проносился между скалистыми утесами, когда гробовую тишину замка разорвал пронзительный, утробный рев сигнальных рогов. Карательный отряд людей подошел к главным вратам. И это были не просто пограничные стражи. Король людей бросил на эту осаду всё свое величие: элитные, закованные в зачарованную сталь полки паладинов, верховных магов Круга Небес и, самое главное, Первого Героя, чья слепая ярость требовала возвращения «утерянного символа церкви».         Селестия стояла на высокой смотровой террасе восточной башни. Холодный ветер яростно трепал подол её темно-бордового платья и разметал светлые пряди волос по лицу, но она не замечала холода. Её тонкие пальцы мертвой хваткой впились в шероховатый гранит перил — костяшки побелели, а тело била крупная дрожь. С этой высоты она с нарастающим, парализующим ужасом наблюдала за тем, какую сокрушительную, безжалостную силу люди обрушили на цитадель.         Человеческие маги, выстроившись в идеальный полукруг, воздели к небу свои золотые посохи. Они запели древний псалм уничтожения, и в то же мгновение из-за туч хлынул дождь из очищающего, испепеляющего Священного Света. Это пламя не просто горело — оно насквозь прожигало доспехи защитников замка, обращая их плоть в пепел. Массивные ворота цитадели содрогнулись, и в бой, мерно цокая копытами по заснеженной земле, ринулся Леон со своей тяжелой конницей. Кентавр сражался с яростью обреченного, его гигантский топор собирал кровавую жатву, но численный и магический перевес был на стороне людей. Селестия видела, как праведная магия паладинов буквально заживо выжигала воинов-демонов, не оставляя им шанса на регенерацию. На её глазах Леон, прикрывая собой отход раненых молодых бойцов, принял на себя концентрированный удар сразу троих верховных магов. Мощное огненное заклинание с грохотом пробило его прочную нагрудную броню. Могучий кентавр, издав глухой, полный боли стон, тяжело рухнул на передние колени, истекая густой, темной кровью на растоптанный снег.         Войско демонов начало нести катастрофические потери. Внутренний двор замка в считанные минуты превратился в стонущее, пылающее пепелище, заваленное телами. Ваал в ярости бился в самом центре этого рукотворного ада. Его огромные черные крылья были изрезаны светлыми заклинаниями, из глубоких ран на плечах струился жар, а багровые глаза горели безумием войны. Он крушил врагов десятками, но даже его великой, сокрушительной мощи Повелителя не хватало, чтобы разорвать плотное кольцо осады и одновременно защитить каждого своего солдата.   Селестия больше не могла просто стоять и смотреть.         В её ушах стонами и хрипами отзывался каждый предсмертный крик умирающих демонов. Тех самых существ, которых её прошлая церковь называла порождениями зла, но которые всю эту неделю бережно заботились о ней, укутывали в шелка, залечивали её раны и не причинили ей ни единой крупицы боли. В отличие от лицемерных «героев» людей, эти монстры стали для неё настоящей семьей.         Забыв про собственный страх, про слабость и про ценность собственной жизни, Селестия развернулась и бросилась вниз. Она бежала по крутым, темным каменным лестницам башни, задыхаясь от дыма, прямо туда — во внутренний двор, в самое сердце стонущего и умирающего воинства. — Назад! Что ты делаешь, человеческая девчонка?! Уходи! — закричал один из тяжело раненых демонов-гвардейцев, пытаясь своим обгоревшим телом преградить ей путь, но Селестия лишь решительно, со слезами на глазах, покачала головой.   Она без колебаний опустилась на колени прямо в грязное, кровавое месиво рядом с тяжело дышащим, бледнеющим Леоном Её собственный внутренний источник магии после недельного истощения едва-едва восстановился, тело всё еще ломило от слабости, но сердце требовало действия. Селестия закрыла глаза, отрешаясь от взрывов и криков вокруг, и плотно прижала свои маленькие, чистые ладони к разорванной, сочащейся кровью груди кентавра.   «Пожалуйста... древние боги, или кто бы ни слышал меня... пусть мне хватит сил. Заберите мою жизнь, но спасите их!» — мысленно, до кровавых слез взмолилась она.         И в этот миг из её ладоней вырвался чистый, ослепительный, первозданный изумрудный свет. Это была не та холодная, принудительная магия, которую у неё силой выкачивала церковь для своих войн. Это была истинная магия её собственного сострадания, подпитанная абсолютной любовью к тем, кто её защитил. Зеленое, живое сияние мощной концентрированной волной начало расходиться от Селестии во все стороны, заполняя собой весь огромный двор замка и устремляясь к передовой. Прямо на глазах изумленных воинов смертельные, обугленные ожоги на их телах начали затягиваться. Разорванная плоть срасталась, возвращая демонам силы и волю к жизни. Леон судорожно, глубоко вздохнул, чувствуя, как удушливая боль уходит, а его смертельная рана бесследно исчезает под воздействием этой чистой магии. Демоны в священном шоке и благоговении смотрели на хрупкую человеческую девушку, которая, стоя на коленях в грязи, отдавала им саму себя.         Но цена за такое чудо была слишком велика. С каждым исцеленным солдатом Селестия чувствовала, как из неё вымываются последние капли жизненной силы. Её лицо становилось смертельно, пугающе бледным, кожа приобрела прозрачность фарфора, а из носа потекла тонкая, яркая струйка крови. Её дыхание становилось всё более хриплым, рваным и редким. Она отдавала себя до самого дна, сознание уже уплывало в серую дымку, но она упрямо продолжала держать заклинание, пока последний раненый демон в поле её видимости не поднялся на ноги, готовый к бою.         Ваал, вонзивший свой черный меч в очередного паладина, почувствовал резкую, невероятно мощную вспышку чистой магии позади себя. Он обернулся, и то, что он увидел, заставило его древнее, ледяное сердце пропустить удар, а затем сжаться от дикого, яростного страха. Его маленькая Святая, хрупкая девчонка, которую люди предали и выбросили умирать, сейчас отдавала свою жизнь, чтобы спасти его армию.         В этот момент Владыку демонов затопила волна такой первозданной ярости и такого глубокого, разрывающего грудь восхищения этой женщиной, каких он не испытывал за все тысячелетия своей жизни. Поняв, какое невероятное, чистое сокровище он обрел, Ваал издал такой оглушительный, утробный рев, от которого содрогнулись сами небеса, а тучи над ущельем разорвались. Его багровое демоническое пламя вспыхнуло с десятикратной, карающей силой, превращая его в истинного бога разрушения. Одним сокрушительным, неуловимым для глаза рывком он пересек поле боя, оказавшись прямо перед Первым Героем. Человеческий лидер даже не успел вскинуть свой сияющий меч — Ваал обрушился на него сверху всем своим весом. Черный клинок Владыки с легкостью расколол священное оружие врага на тысячи мелких, бесполезных осколков, а самого Героя сокрушительным ударом буквально впечатал глубоко в землю, ломая его кости, латы и само эго. Человеческая армия, увидев мгновенную и жуткую смерть своего непобедимого лидера, а также глядя на полностью исцелившееся, разъяренное и бросившееся в контратаку войско демонов, в панике и ужасе обратилась в бегство.   Битва была окончена в считанные мгновения. Но Ваалу было абсолютно плевать на эту победу.         Он с глухим стуком отбросил свой гигантский меч в сторону и, тяжело дыша, бросился назад во двор. Селестия уже бессильно заваливалась на холодные, окровавленные камни. Её глаза закрывались, губы посинели, а тело стремительно теряло тепло. Ваал в последний момент подхватил её, не дав коснуться камня, и бережно, с невероятной чуткостью прижал к своей широкой, пышащей жаром груди. Его огромные, когтистые ладони, способные ломать сталь, сейчас мелко дрожали от страха потерять её. — Зачем... зачем ты это сделала, глупая, драгоценная моя Святая? — в его обычно властном, карающем голосе сейчас вибрировала глухая, надломленная и отчаянная нежность. Он прижал свою ладонь к её бледной щеке, пытаясь передать ей всё свое тепло. Селестия робко, с огромным трудом приоткрыла свои помутневшие глаза, глядя на его испуганное, покрытое копотью лицо. На её искусанных губах появилась слабая, едва заметная, но абсолютно счастливая улыбка.    — Они... они твоя семья. А ты... ты теперь моя жизнь... — едва слышно прошептала она, после чего её голова бессильно откинулась назад, и она окончательно потеряла сознание, погружаясь в глубокую тьму беспамятства.         Ваал прижал её к себе еще крепче, укрывая своими огромными черными крыльями от холодного ветра, чувствуя, как внутри него рождается новое, абсолютное и нерушимое чувство. В этот момент, глядя на её бледное лицо, он поклялся всеми силами преисподней, что сделает её полноправной Королевой этих земель, и больше ни одна крупица боли или печали никогда не коснется его спасительницы.   Глава 6: Тёмная Королева        Тьма, в которую Селестия погрузилась после своего безрассудного, но великого самопожертвования, на этот раз была совершенно иной. Она больше не пугала, не удушала, не сочилась ледяным ужасом и не пахла кровью, как в моменты предательства «героев». Это был мягкий, обволакивающий, баюкающий покой. Словно её истощенная, израненная душа опустилась на дно теплого океана, где невидимые бережные руки медленно, по крупицам собирали её сущность заново, склеивая осколки разбитой веры. Когда девушка наконец открыла глаза, её встретил уже ставший родным, приглушенный полумрак королевских покоев. В огромном камине тихо, размеренно потрескивали поленья, отбрасывая янтарные блики на тяжелые гобелены. Селестия сделала глубокий, полноценный вдох и к своему глубокому изумлению не почувствовала былой боли — её грудь больше не горела от магической пустоты.       Напротив, внутри неё, прямо в районе сердца, теперь пульсировал новый, невероятно плотный, сильный и вибрирующий источник. Эта магия больше не была прежней — сухой, вытягивающей силы «светлой» энергией церкви. Она трансформировалась, вобрав в себя жар этого замка и искренность её чувств. Она стала её собственной, свободной и неограниченной ничьими догмами. — Ты спала три дня и три ночи, моя маленькая Святая, — раздался тихий, бархатистый голос справа, заставивший её сердце сладостно пропустить удар.         Селестия медленно повернула голову. Ваал сидел в кресле у самого края её кровати, слегка подавшись вперед. Владыка демонов, всегда выглядевший несокрушимым, гордым и пугающе холодным правителем, сейчас смотрел на неё с такой неприкрытой, трепетной и сокрушительной нежностью, что у девушки перехватило дыхание. На его лице залегли тени усталости — очевидно, он не отходил от неё ни на минуту. Его огромная, горячая ладонь бережно, словно боясь сломать, сжимала её тонкие пальцы. — Я впервые в жизни почувствовал, что значит по-настоящему испугаться, — негромко добавил он, и в его рокочущем басе проскользнула непривычная, обнаженная уязвимость. Ваал поднес её ладонь к своим губам, оставляя на бледной коже медленный, обжигающий поцелуй. — Ты отдала всю себя, каждую каплю своей жизни ради моих раненых воинов. Ни одно существо в мире — ни человек, ни демон — никогда не совершало для моего народа ничего подобного.   — Я сделала это не ради абстрактного блага, Ваал, — Селестия слабо, но бесконечно тепло улыбнулась, приподнимаясь на шелковых подушках. Тонкая ткань белоснежной сорочки мягко соскользнула с её плеча, обнажая чистую кожу, на которой не осталось ни одного шрама. — Твои воины защищали меня от тех, кого я считала братьями. Они окружили меня заботой. Они — твоя семья, твоя плоть и кровь. А значит, теперь они и моя семья тоже. Я не могла позволить им умереть.         Ваал молча смотрел на неё несколько секунд, впитывая каждое слово, а затем на его суровом лице появилась властная, безгранично гордая ухмылка. Его багровые глаза вспыхнули триумфальным огнем.    — Твоя жертва изменила всё, Селестия. Мой народ никогда не забывает добро, а за такую преданность платят абсолютной верностью. Ты можешь идти? Наша армия и все жители цитадели ждут свою спасительницу. Они должны увидеть, что их новое божество живо.   Спустя час массивные, окованные серебром дубовые двери, ведущие на главный церемониальный балкон цитадели, с глубоким гулом распахнулись. Навстречу ледяному горному ветру и клубящимся тучам размашистым шагом вышел Ваад, а рядом с ним, крепко и уверенно держа его за руку, шла Селестия.         По приказу Владыки её облачили в роскошное платье из черного королевского бархата и глубокого багрового шелка. Корсет, украшенный темными рунами, идеально подчеркивал её изящную, женственную фигуру, округлые бедра и грудь. Контраст её струящихся светлых волос и бледной, идеальной фарфоровой кожи с этими темными, властными одеждами выглядел ошеломляюще, почти гипнотически. Она больше не была той испуганной, преданной девчонкой, которую притащили сюда в разорванном саване. В её осанке, в её спокойном, уверенном взгляде читалась сила женщины, которая прошла через ад, переродилась и обрела свое истинное величие.         Весь колоссальный внутренний двор замка, все надвратные башни, крепостные стены и даже скалистые склоны ущелья были заполнены тысячами воинов и жителей подземного королевства. В самых первых рядах, гордо расправив широкую грудь, стоял полностью исцеленный, величественный Леон в парадном доспехе. Как только демоны увидели Селестию, по многотысячной толпе прокатился глухой, благоговейный ропот. А в следующее мгновение пространство буквально взорвалось оглушительным, громоподобным кличем, от которого задрожали вековые горы. Тысячи могучих воинов, закованных в черную сталь, синхронно, с тяжелым грохотом пали на одно колено. Они вскинули вверх свои мечи, топоры и знаки отличия, салютуя человеческой девушке. В их глазах, обычно полных жестокости к чужакам, теперь не было ни капли враждебности — там читалось лишь абсолютное, искреннее обожание, священный трепет и бесконечная благодарность за спасенные жизни их братьев.         Ваал сделал шаг вперед, мягко увлекая Селестию за собой к самому краю каменных перил, чтобы каждый в долине мог видеть её. Он поднял свою свободную руку, призывая бурлящее море голосов к тишине, и его мощный, раскатистый голос, подхваченный магией, разнесся над ущельями:   — Люди искали здесь легкую победу, но нашли лишь свой заслуженный, позорный конец! Их хваленые «герои» назвали эту чистую душу грешницей, осквернили и выбросили умирать в грязи, оказавшись слепыми и не способными оценить величайшее сокровище мира! Но отныне и навсегда — она больше не Святая их лживой, прогнившей церкви!         Владыка повернулся к Селестие, и в его пылающем багровом взгляде вспыхнул огонь триумфа и безграничной победы. Леон почтительно поднес золотую подушечку, на которой покоилась изящная, острая корона, выкованная из темного золота и инкрустированная редчайшими, пульсирующими багровыми рубинами преисподней. Ваал бережно взял её и плавным, торжественным движением опустил на светлые, сияющие волосы девушки. — Отныне она — ваша Тёмная Королева! Моя единственная женщина, моя супруга и полноправная правительница всех наших земель! Любой удар, направленный против неё, будет означать войну со мной! Любое её слово — мой закон! — провозгласил Ваал на весь мир. Закончив речь, он перехватил Селестию за тонкую талию, одним сильным движением прижимая её податливое, горячее тело к своим доспехам, и властно, с накопившейся за эти три дня сумасшедшей страстью впился в её губы глубоким, закрепляющим их вечный союз поцелуем.         Селестия с тихим вздохом облегчения ответила на этот поцелуй без остатка. Она полностью отдалась его напору, крепко обвивая руками его шею и зарываясь пальцами в его темные волосы, игнорируя колкие прикосновения массивных рогов. Под оглушительный, безумный и ликующий рев многотысячной армии демонов, который, казалось, окончательно разорвал свинцовые тучи над их головами, Селестия прижалась к Ваалу еще крепче.   Её прошлая жизнь, полная боли, ограничений и фальшивого света, была мертва. Но здесь, среди этой грозной, честной и защищающей её тьмы, в руках своего сильного, преданного и любящего Повелителя, она наконец-то обрела то, чего у неё никогда не было, — свой истинный, нерушимый дом.