Глава 10 — Поцелуй под флагами

Вечером город не становится тише. Он становится ближе. Свет мягче, но людей больше. Голоса сливаются, смех звучит чаще, но в нём есть что-то резкое — как если бы все ждали одного и того же момента, но боялись назвать его вслух. Флаги тянутся над улицами, почти касаясь друг друга. Красный. Белый. Синий. Зелёный. Город дышит цветами. Я сначала думала, что в Сиене улицы узкие. Потом поняла — они просто не любят прямых линий. Они текут. Как краска по влажной бумаге. Сворачиваются, задерживаются, исчезают за углом, чтобы появиться уже другими. Камень здесь тёплый. Не цветом — памятью. Он впитал столько шагов, что кажется живым. Иногда я ловлю себя на том, что хочу рисовать не дома, не людей, а сами стены. Потому что в них уже всё есть. Окна здесь смотрят по-разному. Одни — прямо, как будто знают ответ. Другие — вбок, будто сомневаются. А некоторые вообще не открываются. И тогда кажется, что за ними просто тишина. Флаги режут пространство. Не украшают — делят. Цвета не смешиваются. Даже свет ложится на них по-разному. Иногда я думаю: если стереть людей, город всё равно останется напряжённым. Как натянутая нить. И всё же есть моменты — когда солнце падает на Piazza del Campo, и камень становится мягким, почти золотым — и тогда Сиена перестаёт быть строгой. И становится красивой. Такой, в которую можно влюбиться. И забыть, что она умеет не отпускать.

***

София поднимается по узкой лестнице на крышу. Это место знают немногие. Старая терраса над одной из улиц, где во время шествий флаги проходят почти на уровне рук. Она приходит сюда всегда, когда нужно видеть, а не участвовать. Сегодня она не одна. Она слышит шаги ещё до того, как он появляется. — Ты нашла место повыше. Она не оборачивается сразу. — Здесь меньше людей. — Но всё равно видно. — Именно. Леоне выходит на свет. Останавливается рядом. Не слишком близко. Но и не далеко. Внизу уже собирается процессия. Барабаны задают ритм. Флаги готовятся к подъёму. — Ты не должен быть здесь, — говорит София. — Ты тоже. — Значит, мы равны. Он смотрит вниз. — Нет. — Почему? — Потому что ты можешь уйти. Она поворачивается к нему. — А ты нет? Он не отвечает. Флаги начинают подниматься. Снизу. Один за другим. Ткань ловит воздух, разворачивается, вспыхивает цветом. Леоне следит за ними. — Ты знаешь, что каждый из них значит? — Да. — Тогда зачем ты смотришь? София делает шаг вперёд. Ближе к краю. — Потому что они красивые. Он усмехается. — Это не про красоту. — Всё про красоту. Просто ты смотришь иначе. Барабаны гремят. Громче. Ритм ускоряется. — Через пару дней будет встреча, — говорит он вдруг. Почему он доверяет ей? Она смотрит на него. — Какая? — Та, о которой не говорят. — Ты пойдёшь? — Не знаю. — А если скажу — не ходи? Он смотрит на неё. Долго. — Тогда я спрошу — почему. Она делает ещё шаг. Теперь между ними почти нет расстояния. — Потому что ты не хочешь быть таким, — говорит она. — Каким? — Тем, кто выигрывает любой ценой. Он тихо смеётся. — Ты думаешь, у меня есть выбор? — Есть. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. Он делает шаг вперёд. Теперь они совсем близко. — Если я не соглашусь, — говорит он, — кто-то другой согласится. — И? — И он выиграет. — Тогда пусть выигрывает, — она произносит это так легко. Он смотрит на неё. Как будто не верит. — Ты серьёзно? — Да. Барабаны становятся громче. Флаги взлетают. Один почти касается их. — Ты говоришь так, будто это ничего не стоит, — говорит он. — Стоит, но не тебя. Он замирает. — Ты не знаешь, что это значит, — говорит он. — Знаю. Это значит, что ты боишься проиграть. — Я не боюсь, — тихо говорит он. — Тогда чего? Он не отвечает. София делает ещё шаг. Совсем близко. Он чувствует ее дыхание. — Ты боишься, что если не выиграешь, ты перестанешь быть тем, кем тебя сделали. Он смотрит на неё. И в этот момент не отводит взгляд. Флаги над ними движутся. Тени бегут по лицам. Свет меняется. — А если я уже не хочу быть им? — говорит он. София улыбается. Слегка. — Тогда ты уже проиграл. Он усмехается. — Или выиграл. Они смотрели на холмы вдалеке. — Ты задала вопрос. И я не смог на него ответить. София чуть наклонила голову. — Какой? — Смогу ли я быть здесь не потому, что должен… Пока нет. Она кивнула. — Честно. Но ты уже пытаешься. Он посмотрел на неё. — Это видно? — Да. — Ты всё ещё думаешь, что я ничего не понимаю? — спросила она. Он качнул головой. — Нет. Ты просто смотришь иначе. — И это плохо? Он посмотрел на неё. — Это опасно. Она улыбнулась. — Ты уже говорил. — И ты всё равно приходишь. — Потому что здесь ты не такой, как там. Он напрягся. — Какой «там»? Она кивнула в сторону площади. Туда, где шум всегда сильнее. — Где ты знаешь, кем должен быть. Он сделал шаг ближе. — А здесь? София посмотрела на него. — Здесь ты не знаешь. И это тебе не нравится. Он выдохнул. — Это меня злит. — Потому что ты не контролируешь? Он усмехнулся. — Потому что я не понимаю. Теперь они стояли рядом. Почти вплотную. — Ты не обязан понимать сразу. Но ты обязан выбрать. Он посмотрел на неё резко. — Ты говоришь так, как будто это просто. — Это не просто. — Она качнула головой. — Это неизбежно. Где-то внизу раздался крик. Смех. Жизнь города напомнила о себе. Он посмотрел в ту сторону. — Там всё проще. София тихо ответила: — Там всё решено. — А здесь? Она посмотрела прямо. — Здесь — нет. Он стоял ближе, чем должен был. София не отступала. И вдруг он понял: она не отступит. Ни сейчас. Ни потом. Он поднял руку. Остановился. На секунду. Как будто это движение важнее всего, что он делал раньше. Он посмотрел ей прям в глаза и коснулся. Неуверенно. Сначала. Пальцы на её запястье. Тепло. Настоящее. Она не отдёрнула руку. И это оказалось важнее слов. Он притянул её чуть ближе. — Это тоже опасно, — сказал он тихо. София улыбнулась. — Тогда не делай. Он наклонился. — Поздно. И поцеловал её. Осторожно. Не уверенно, как будто боялся. София ответила. Сразу. И в этот момент город перестал быть главным. Всего на секунду. Но этого оказалось достаточно. Где-то внизу кричат. Смеются. Живут. Но здесь всё остановилось. Барабаны гремят. Сильнее. Как будто протестуют. Флаги движутся над ними. Цвета смешиваются. И в этот момент они оба понимают: обратной дороги нет. Он отстраняется первым. Чуть. Не полностью. Воздух становится другим. — Это всё испортит, — говорит он. София дергается, как от пощечины. Он жалеет. — Уже испортило. — Она смотрит на него. Но только это настоящее. Он закрывает глаза на секунду. — А остальное? Она отвечает тихо: — Остальное — Сиена. И барабаны продолжают звучать. Как напоминание: город всегда сильнее.