Глава 3. Новый ошейник

Меня не бросили в реку. С одной стороны, это был очевидный плюс. С другой – меня повели по коридору резиденции Кудзё в сопровождении двух молчаливых мужчин, и ни один из них не выглядел как человек, который сейчас покажет мне комнату отдыха, выдаст горячий чай и скажет: «Извините за недоразумение, Морикава-сан, вот вам компенсация за моральный ущерб». Компенсацией, судя по всему, считалось то, что я пока дышал. Тоже, конечно, приятно. Но хотелось бы что-нибудь с печатью. Коридор был длинный, тёмный и безупречно чистый. Пол блестел так, что я видел в нём своё отражение: мокрые волосы, разбитый вид, куртка, которая пережила дождь, погоню, похищение и унижение перед мафиозной принцессой. В целом выглядел я как человек, которому стоило остаться дома. – Куда мы идём? – спросил я. Мужчина слева не ответил. Мужчина справа тоже. – Понял, – сказал я. – Формат экскурсии без комментариев. Они продолжили молчать. Отличная компания. Вежливая, тихая, вооружённая. Мы прошли мимо раздвижных дверей, мимо ниши с вазой, мимо охранника, который поклонился моим сопровождающим и посмотрел на меня так, будто пытался понять, кто я: пленник, слуга, ошибка доставки или новый вид домашнего животного. Честно говоря, я тоже был не уверен. После слов Аяно Кудзё «он мой» в голове появились сразу несколько вариантов, и ни один не выглядел юридически здоровым. Наконец меня привели в небольшую комнату. Небольшую по меркам этого дома, конечно. В моей квартире такая «небольшая» комната считалась бы главным залом и поводом позвать родственников на осмотр недвижимости. Внутри стоял низкий столик, диван, шкаф и ширма. У стены – аккуратно сложенная одежда. На столе – поднос с едой. Я посмотрел на еду. Рис. Рыба. Мисо-суп. Маринованные овощи. Горячее. Настоящее. Не лапша из круглосуточного магазина, которую организм принимает не как пищу, а как компромисс с судьбой. – Это мне? – спросил я. Мужчина со шрамом, который всё это время шёл впереди, наконец повернулся. – Ешь. У меня чуть не выступили слёзы. Не от благодарности. От общего абсурда. За последний час меня похитили, ударили, допрашивали, поставили на колени, а теперь предлагали ужин в комнате, которая выглядела приличнее, чем мой дом в лучшие дни. – Вы здесь всегда так принимаете гостей? – спросил я. – Сначала угрожаете рекой, потом кормите рыбой? Мужчина посмотрел на меня. – Ты не гость. – Да, это многое объясняет. Он указал на одежду. – Переоденешься. – А моя? – Мокрая. – Логично. – И дешёвая. Вот тут я обиделся. Не то чтобы он был неправ. Но некоторые правды лучше не произносить вслух, особенно если человек недавно избежал утопления. Я подошёл к одежде и осторожно поднял сложенную рубашку. Белая. Плотная. Дорогая. Рядом лежали чёрные брюки, ремень, носки и пиджак. – Это костюм? – Да. – Зачем мне костюм? – Госпожа сказала переодеть тебя. – А если мне не подойдёт? Мужчина скользнул по мне взглядом. – Подойдёт. Прозвучало так, будто спорить с размерами в этом доме тоже запрещено. Я посмотрел на ширму. – Можно хотя бы без зрителей? Мужчина со шрамом кивнул двум охранникам. Те вышли за дверь. Сам он остался. Я посмотрел на него. Он посмотрел на меня. – Вы серьёзно? – Да. – Я не собираюсь сбегать через шкаф. – Здесь нет выхода через шкаф. – Это вы так думаете. У человека под давлением открываются скрытые таланты. Он молчал. Я вздохнул и ушёл за ширму. Снимать мокрую куртку было неприятно. Она прилипла к плечам, как старая ошибка. Живот всё ещё болел после удара, на боку, кажется, уже наливался синяк. Колени ныли. Не физически даже, а как-то глубже. Я сел на низкую скамейку, стянул ботинки и на секунду закрыл глаза. “Ты жив”. Да. Жив. Только эта мысль почему-то не радовала так сильно, как должна была. Потому что жизнь мне теперь не принадлежала. Она стояла где-то в соседнем кабинете, блондинистая, красивая, в дорогом платье, и решала, когда мне можно дышать. Я переоделся. Костюм действительно подошёл. Это тоже не обрадовало. Когда одежда сидит идеально в доме якудза, начинаешь подозревать, что тебя уже измерили, пока ты был занят паникой. Я вышел из-за ширмы. Мужчина со шрамом осмотрел меня. – Лучше. – Спасибо. Я всегда мечтал получить модный приговор от похитителя. – Ешь. – А потом? – Проверка. Я замер с палочками в руке. – Какая проверка? – На вопросы ответишь. – Я уже отвечал. – Плохо. – С моей стороны было много стресса. – Будет ещё. Замечательно. Я сел за столик и начал есть. Сначала осторожно. Потом менее осторожно. Потом организм, вспомнив, что он живой и голодный, взял управление на себя. Рыба оказалась прекрасной. Суп – горячим. Рис – таким, что я внезапно понял: всю жизнь ел не рис, а белую грусть из пакетиков. Мужчина со шрамом стоял у двери и смотрел. – Вы тоже хотите? – спросил я после третьего неловкого взгляда. – Нет. – Просто вы так смотрите, будто я нарушаю ритуал. – Ты ешь как голодная собака. Я застыл. Медленно поднял глаза. – Это официальное оскорбление или часть новой корпоративной культуры? Он не ответил. Но дверь в этот момент открылась, и в комнату вошёл худой мужчина лет тридцати пяти в сером костюме. Лицо спокойное, волосы аккуратно собраны назад, в руках планшет. В отличие от охраны, он не выглядел так, будто мог убить меня пальцем. Скорее как человек, который мог оформить мою смерть в трёх экземплярах и отправить копию в архив. – Морикава Кайто, – сказал он. Я сглотнул остатки риса. – Да. – Я Хаяси. Отвечаю за внутренние поручения резиденции. – Звучит как должность, после которой лучше не задавать лишних вопросов. – Верно. Он даже не улыбнулся. Плохой день для юмора. Хотя, кажется, в этом доме для него вообще не выделили помещения. Хаяси сел напротив, положил планшет на стол и открыл файл. – Возраст – двадцать один. Адрес – Накано. Работа – курьерские подработки, смены в баре, нерегулярные доставки. Долги по аренде. Штрафы за просрочку платежей. Два раза увольнялся без конфликта, один раз – с конфликтом. – Там начальник был мудак, – автоматически сказал я. Хаяси поднял взгляд. – Запишем: проблемы с субординацией. – Запишите: проблемы с мудаками. Мужчина со шрамом у двери едва заметно повернул голову. Я тут же занялся супом. Хаяси пролистнул что-то на планшете. – Связи с криминальными организациями? – Нет. – Связи с полицией? – Нет. – Связи с конкурирующими кланами? – Я до сегодняшнего дня думал, что кланы – это когда в онлайн-играх люди спорят из-за рейдов. Хаяси сделал пометку. – Глупые ответы не помогут. – А умных у меня сейчас нет. Он посмотрел на меня чуть дольше. – Почему вы сказали, что знаете госпожу Аяно? Я отложил палочки. В комнате стало тише. Даже суп, кажется, перестал дымиться из уважения к моменту. – Потому что испугался, – сказал я. – И придумали именно это? – Нет. Не придумал. Оно само вырвалось изо рта. – Само? – У меня в голове был пожар. Кто-то открыл окно, и наружу вылетела самая тупая фраза. Хаяси записал. – Вы понимаете, что из-за этой фразы живы? – Понимаю. – И что из-за этой же фразы можете умереть позже? – Тоже начинаю догадываться. Он кивнул так, будто мой прогресс его удовлетворил. – Правила. – Что? – Пока госпожа решает, что с вами делать, вы находитесь в резиденции Кудзё. Сбежать не пытаться. С охраной не спорить. В закрытые комнаты не входить. К старшим членам клана первым не обращаться. На вопросы отвечать прямо. Приказы госпожи выполнять сразу. – А если приказ странный? Хаяси посмотрел на меня. Я поднял ладонь. – Понял. Сначала выполнять, потом внутренне страдать. – Вслух страдать тоже не рекомендуется. – Это будет сложно. – А вы постарайтесь. Он пролистнул страницу. – Если госпожа улыбается, не считать это хорошим знаком. Я медленно опустил палочки. – Подождите. Это прямо правило? – Да. – А если она смеётся? Хаяси впервые замолчал на секунду. – Тогда лучше вообще ничего не делать без прямого приказа. Я посмотрел на мужчину со шрамом. Тот не возразил. Стало неуютно. Очень. – Ещё, – продолжил Хаяси. – Не трогать личные вещи госпожи. Не смотреть на неё дольше, чем необходимо. Не перебивать её. Я кашлянул. – С этим уже были сложности. – Я знаю. – Быстро до вас новости доходят. – Вы перебили госпожу дважды за пять минут. Это редкое достижение. Вот теперь я почувствовал что-то похожее на гордость. Очень маленькую. Скорее болезненную. – И последнее, – сказал Хаяси. – Если госпожа называет вас… Он сделал паузу. Мне это сразу не понравилось. – Как? Хаяси спокойно закончил: – Своим пёсиком, не спорить. Я моргнул. Медленно. – Простите, кем? Мужчина со шрамом у двери наконец издал звук. Кажется, это был почти смешок. Почти. Предатель. Хаяси смотрел на меня так же сухо. – Госпожа иногда даёт людям имена. – Это не имя. Это повод обратиться в организацию по защите животных. – У вас нет такой возможности. – А по защите людей? – Тоже. Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. – То есть вы сейчас официально сообщаете мне, что глава клана может представить меня кому-нибудь как своего пёсика? – Да. – И все сделают вид, что это нормально? – Да. – А если я скажу, что мне не нравится? Хаяси даже не задумался. – Всем будет интересно. Я медленно выдохнул. Внутри снова шевельнулась та самая злость. Маленькая, упрямая, живая. – Я человек, – сказал я тише. Хаяси поднял взгляд от планшета. – Здесь это придётся доказывать. Фраза вышла без издёвки. И от этого ударила сильнее. Я посмотрел на него внимательнее. В его лице не было сочувствия. Но и удовольствия не было. Он просто сообщил мне устройство мира, в который я попал. Как прогноз погоды. Сегодня в резиденции Кудзё переменная облачность, унижение, возможна река. – Отлично, – сказал я. – Чудесный дом. Очень уютный. На сайтах аренды такое обычно пишут как “атмосферное жильё с характером”. Хаяси закрыл планшет. – Через час вас отведут в гостевую комнату. Утром – повторная проверка и распоряжения госпожи. – То есть я могу поспать? – Если получится. – Утешительно. Он встал. – Не делайте глупостей, Морикава-сан. – Боюсь, этот поезд я пропустил ещё в ресторане. Хаяси ушёл. Мужчина со шрамом остался. Я доел уже без прежнего энтузиазма. Еда была вкусной, но после слова “пёсик” даже дорогая рыба начала отдавать ошейником. Через час, как и обещали, меня отвели в другую часть резиденции. Гостевая комната оказалась почти роскошной: мягкий футон, низкий столик, отдельная ванная, окно в сад. За окном темнели мокрые ветви, на камнях блестела вода, где-то тихо капало. Красиво. Очень. Так красиво, что хотелось спросить, где здесь камера. – Ночью дверь будет закрыта, – сказал мужчина со шрамом. – Снаружи? – Да. – А если пожар? – Мы откроем. – А если я захочу в туалет? Он посмотрел на дверь в ванную. Я кивнул. – Да, сам понял. Вопрос снят. Он уже собирался выйти, но я не выдержал: – Слушайте. Как вас зовут? Мужчина остановился. Секунду молчал. – Курода. – Это имя или фамилия? – Для тебя – достаточно. – Понял. Курода-сан. Он странно посмотрел на меня. – Что? – Спасибо, что не били второй раз. Я сказал это с кривой усмешкой, почти шуткой. Но почему-то вышло серьёзнее, чем хотел. Курода помолчал. – Благодари госпожу. Она приказала не портить тебя до утра. – Как заботливо. – Да. Она бывает щедрой. С этим сомнительным утешением он вышел. Замок щёлкнул. Я остался один. Первым делом проверил окно. Конечно, не открывается. Вернее, открывается на ладонь, чтобы можно было подышать свежим воздухом и осознать бесполезность надежды. Я сел на футон. Потом лёг. Потом снова сел, потому что в голове было слишком шумно. Аяно Кудзё. Её холодные пальцы на моём подбородке. Голос: “На колени”. Туфелька перед лицом. “Ты жив, потому что мне стало интересно”. Я сжал кулаки. – Я не пёсик, – сказал я в пустую комнату. Звучало жалко. Но необходимо. Потому что иногда человеку нужно хотя бы самому себе подтвердить очевидное, если весь мир вокруг уже начал спорить. Я лёг, уставившись в потолок. Где-то за стеной тихо прошли шаги. Потом ещё одни. Резиденция Кудзё жила своей ночной жизнью: шепталась, скрипела деревом, прятала людей за дверями, держала секреты под полированным полом. А я лежал в дорогой гостевой комнате, запертый снаружи, в чужом костюме и с чужой жизнью на шее. “Новый ошейник”, – подумал я. И почти уснул. Почти. Потому что перед самым сном вспомнил самое страшное. Завтра я должен был снова увидеть Аяно. И, судя по словам Хаяси, если ей взбредёт в голову назвать меня своим пёсиком при посторонних, мне придётся не лаять только потому, что чувство собственного достоинства ещё дёргалось где-то внутри. Живое. Злое. И очень недовольное.