Глава 6. Обед для пёсика

Обед я получил. Не за столом. Конечно, не за столом. Меня посадили в маленькой комнате рядом с кухней, выдали поднос с рисом, мясом, овощами и миской супа, а потом оставили под присмотром Куроды. Судя по его лицу, он не охранял меня от побега. Он охранял резиденцию от моего языка. – Это считается наградой? – спросил я, глядя на поднос. – Да, – ответил Курода. – А что тогда наказание? – Не спрашивай. Я посмотрел на суп. Суп выглядел прекрасно. После такого ответа – особенно. Есть в одиночестве после утренней встречи было даже приятно. Никто не называл меня пёсиком. Никто не указывал на пол. Никто не пытался подсунуть подменённые документы. В целом, если не считать похищения, угрозы рекой и статуса домашнего недоразумения, день складывался почти успешно. Курода стоял у двери, сложив руки перед собой. – Вы всегда так молчите? – спросил я. – Нет. – То есть это специально для меня? – Да. – Чувствую индивидуальный подход. Он даже не моргнул. Я уже почти доел, когда дверь открылась без стука. В комнату вошёл Мацунага. Сэйдзиро Мацунага не выглядел как человек, которому нужно было повышать голос. Такие люди обычно не кричат. Они просто смотрят, и окружающие сами вспоминают, что им есть за что извиниться. Сегодня на нём был тёмный костюм, идеально белая рубашка и выражение лица человека, который нашёл пятно на дорогом ковре. Я быстро понял, что пятном был я. Курода чуть поклонился. – Мацунага-сан. – Оставь нас. Вот так просто. Курода не двинулся. Едва заметно, но я заметил. Мацунага тоже заметил. Его взгляд стал холоднее. – Я сказал: оставь нас. Курода ответил спокойно: – Госпожа приказала следить за ним. – Я советник госпожи. – А я выполняю её приказ. В комнате стало тихо. Я сидел с палочками в руке и старался выглядеть как мебель. Желательно недорогая, чтобы из-за меня не ссорились. Мацунага перевёл взгляд на меня. – Значит, даже охрана теперь спорит со старшими из-за случайного курьера. – Я могу выйти, – предложил я. – Чтобы вам было удобнее спорить без предмета спора. Оба посмотрели на меня. Я понял, что снова сделал вклад в фонд собственного утопления. Мацунага подошёл ближе. Не торопясь. Каждый его шаг был мягким, размеренным, будто он шёл не по полу, а по чужим решениям. – Ты доволен собой, Морикава Кайто? – Чаще нет. – Сегодня ты вмешался в переговоры. – Мне казалось, я помог. – Тебе казалось. Он сел напротив без разрешения, словно вся резиденция была продолжением его кабинета. Я вдруг понял, почему Аяно так напрягалась рядом со старшими. Они не говорили: «Ты ребёнок». Не говорили: «Мы решим за тебя». Они просто вели себя так, будто её власть была красивой ширмой, а настоящие двери открывались их руками. – Подмена документов была очевидной проверкой, – сказал Мацунага. – Для меня не очевидной. Я вообще думал, что у вас тут деловая встреча. – Именно поэтому тебе следовало молчать. – Если бы я молчал, Аяно-сан подписала бы не то. Мацунага слегка прищурился. – Госпожа Аяно. Я замер. – Что? – Ты назвал её Аяно-сан. «Отлично, Кайто. Просто великолепно. Осталось назвать её Аяночкой и попросить скидку на похороны». Я медленно положил палочки. – Оговорился. – В этом доме оговорки многое показывают. – В моём случае они в основном показывают усталость, стресс и отсутствие нормального юридического статуса. Курода у двери тихо кашлянул. Мацунага не отреагировал. – Госпожа молода, – сказал он. – Её легко развлечь. Сегодня её развлекаешь ты. Завтра надоешь. Понимаешь? – Я стараюсь не строить долгосрочные планы. – Напрасно. Без них здесь долго не живут. Слова были сказаны спокойно, почти наставительно. Но под ними лежало что-то тяжёлое, как камень в воде. Мацунага наклонился чуть ближе. – Ты думаешь, она тебя защищает? – Нет. – Правильно. Она играет. А люди вроде тебя ломаются, когда путают игру с милостью. Я хотел ответить сразу. Съязвить. Сказать что-нибудь про то, что милость в этом доме выглядит как обед у кухни под надзором человека со шрамом. Но язык впервые за день проявил инстинкт самосохранения. Мацунага улыбнулся. – Умнеешь. Вот теперь стало неприятно по-настоящему. Потому что это была не угроза. Это было изучение. Он смотрел на меня так, как утром я смотрел на серую папку: что-то не на месте, что-то переклеено, надо понять зачем. – Госпожа оставила тебя рядом, – продолжил он. – Значит, теперь каждый будет пытаться понять, чем ты полезен. Одни захотят купить. Другие – запугать. Третьи – убрать, пока ты не стал привычкой. – А вы из каких? – Я из тех, кто предупреждает. – Очень заботливо. – Не льсти себе. Я предупреждаю не тебя. Он поднялся. – Не мешай госпоже принимать правильные решения, Морикава Кайто. – Правильные для кого? Вопрос вылетел сам. Курода чуть повернул голову. Мацунага остановился у двери. Медленно обернулся. – Для клана. – А если для неё и для клана это не одно и то же? На лице старика ничего не изменилось. Вообще ничего. Именно поэтому я понял, что попал. Мацунага посмотрел на меня несколько секунд, потом произнёс: – Опасная привычка для пёсика – считать себя человеком, который понимает хозяйку. И вышел. Дверь закрылась. Я сидел с остывающим супом и ощущением, что только что мне аккуратно показали край ямы. Курода молчал. Потом вдруг сказал: – Не задавай ему такие вопросы. – Поздно? – Да. – Насколько? – Достаточно. Я откинулся назад и потёр лицо ладонями. – У вас тут есть хоть один человек, с которым можно поговорить и не заработать новые проблемы? Курода подумал. Долго. Слишком долго. – Нет. – Спасибо за честность. Он кивнул. На этом наш тёплый душевный разговор закончился. *** После обеда меня отвели не в гостевую комнату, а в небольшой кабинет. Там уже ждали Хаяси, кипа бумаг и странный взгляд человека, которому поручили объяснить обезьяне основы дипломатии, но при этом не обидеть обезьяну. – Госпожа распорядилась обучить вас базовым правилам присутствия на встречах, – сказал он. – После сегодняшнего она решила, что меня нужно улучшить? – После сегодняшнего она решила, что вы можете быть полезны, если снизить риск катастрофы. – Почти комплимент. – Не обольщайтесь. Хаяси разложил передо мной листы. На первом было написано: Основные формы обращения. На втором: Недопустимые темы. На третьем: Когда лучше молчать. Третий лист был самым толстым. – Обидно, – сказал я. – Реалистично. Мы занимались почти два часа. Хаяси объяснял, как обращаться к старшим, когда кланяться, куда смотреть, в каких случаях молчание означает согласие, а в каких – слабость. Я пытался запоминать и постепенно понимал страшную вещь: в мире Кудзё даже чашку нельзя поставить просто так. Угол, пауза, взгляд, место за столом – всё что-нибудь значило. В моей прошлой жизни максимумом скрытого смысла было в сообщении от начальника: «Зайдёшь на минутку?» Там тоже обычно ничего хорошего не было, но хотя бы без ритуалов. Ближе к вечеру дверь открылась. Аяно вошла без предупреждения. Хаяси тут же встал. Я тоже вскочил, на этот раз аккуратнее, потому что колени уже имели собственное мнение о моём будущем. – Ну? – спросила она. Хаяси поклонился. – Обучаем. – Это не ответ. – Медленно, но да. – Эй, – сказал я. – Я здесь. Аяно посмотрела на меня. – Именно это и мешает. Хаяси отвёл глаза к бумагам. Куроды рядом не было, но я почти услышал, как он где-то внутренне одобрил её замечание. Аяно подошла к столу и взяла лист с правилами обращения. – Что запомнил? – Что почти все вокруг старше, опаснее и обидчивее меня. – Это ты и без урока должен был понять. – Я закрепил материал. Она хмыкнула. – Мацунага к тебе заходил? В комнате будто стало холоднее. Хаяси поднял глаза. Я не сразу ответил. Не потому что собирался врать. Просто выбирал, насколько сильно хочу усложнить себе жизнь. – Да. – Что говорил? – Что я развлечение, которое вам скоро надоест. Что меня захотят купить, запугать или убрать. И что мне не стоит мешать вам принимать правильные решения. Аяно молчала. В её лице не дрогнуло ничего, но я уже начинал замечать мелочи. Пальцы правой руки легли на край стола чуть жёстче, чем нужно. Взгляд стал ровнее. Не спокойнее – опаснее. – А ты что ответил? – Спросил, правильные для кого. Для вас или для клана. Хаяси очень медленно закрыл глаза. Аяно посмотрела на меня так, будто решала, удивиться ей или приказать меня придушить для профилактики. – Ты идиот? – Сегодня этот вопрос уже поднимался, но официального заключения нет. – Мацунаге такие вопросы не задают. – Теперь знаю. – Нет, – сказала она тихо. – Не знаешь. Вот это прозвучало хуже. Она бросила лист обратно на стол. – Сэйдзиро Мацунага служил моему отцу двадцать лет. Люди в этом доме боятся его не меньше, чем меня. Некоторые – больше. – А вы? Я понял, что спросил лишнее, уже после вопроса. Но Аяно не разозлилась. Не сразу. Она подошла ближе, остановилась рядом со мной и сказала очень спокойно: – Я не боюсь своих людей. Фраза была правильная. Голос – тоже. Но почему-то я вспомнил утренний завтрак. Её быстрый взгляд на старших. Напряжение в пальцах. Слова, сказанные для тех, кто смотрел и оценивал. «Не боится», – подумал я. – «Конечно. Просто всё время проверяет, с какой стороны укусят». Аяно чуть прищурилась. – Что? – Ничего. – У тебя лицо громкое. – Простите. Постараюсь думать тише. Она смотрела ещё секунду, потом вдруг сказала: – Завтра ты пойдёшь со мной снова. Я моргнул. – Это награда или наказание? – Проверка. – В вашем доме всё проверка? – Да. – Даже обед? – Особенно обед. Я посмотрел на Хаяси. Тот не стал спорить. Аяно направилась к выходу, но у двери остановилась. – Кайто. – Да? – Если Мацунага снова придёт к тебе без меня, слушай. Запоминай. Не спорь. – А если он скажет что-то неправильное? Она обернулась. – Тогда сначала доживи до момента, когда сможешь мне это пересказать. Разумно. Неприятно, но разумно. – Понял. – Хороший пёсик. Она сказала это почти лениво и вышла. Я остался стоять посреди кабинета. Хаяси открыл глаза, посмотрел на меня и сухо произнёс: – Поздравляю. Кажется, вас пока решили не выбрасывать. – Вот умеете вы утешить. – Это была поддержка. Я сел обратно и посмотрел на лист Когда лучше молчать. Теперь он казался не учебным материалом. А картой выживания. И, судя по сегодняшнему дню, я уже успел пройти по ней прямо через болото, наступить на мину и помахать рукой человеку, который эту мину закопал. Но была и хорошая новость. Мацунага заметил меня. Плохая новость – тоже. Мацунага заметил меня.