Часть 4

POV Дин Ди Лаурентис

Факультет политологии предложил отец. Звучит так, будто он взял меня за шкирку и ткнул носом в заявление, но нет. Я не из тех, кто подчиняется просто потому, что «так сказал папа». Я обдумывал всё лето. Взвесил. Просчитал. И только потом подал документы. Ещё в школе я понял, что хоккей — это не просто спорт для меня. Это то, что заставляет сердце биться с правильной частотой. Я показывал результаты. Серьёзные. Тренеры хлопали по плечу, скауты записывали мою фамилию в блокноты, а отец смотрел так, будто я уже вышел в НХЛ. Но талант — это только половина дела. Вторая половина — голова. Хорошая учёба открывает двери. Университет — это трамплин. Если завалю экзамены, меня вышибут из сборной, и все планы посыплются как карточный домик. Поэтому нужен был баланс. То самое шаткое равновесие, когда ты не зубришь ночами, убивая тренировки, но и не скатываешься до уровня ниже среднего, за что тренер готов прибить тебя клюшкой. Отец знал, что говорил. Я хорошо разбираюсь в политике. Нет, серьёзно. Это не пафос. Я умею убеждать, чувствую слабые места собеседника, выигрываю споры ещё до того, как противник поймёт, что его затянули в игру. Плюс интуиция на людей — полезный набор для политологии, ничего не скажешь. В итоге совмещать хоккей и учёбу оказалось проще, чем я ожидал. На льду я выкладываюсь на сто, а оценки никогда не опускаются ниже среднего. Даже после вечеринок, затянувшихся до трёх ночи. Даже когда голова гудит так, будто в ней играет рок-группа. Я просто нашёл свой ритм. И не собираюсь его сбивать. — Макиавелли утверждает, что правителю безопаснее быть тем, кого боятся, чем тем, кого любят. Какие есть мнения на этот счёт? Профессор — сухой мужчина в очках с толстыми линзами — присел на край стола и скрестил руки на груди. Его взгляд медленно прошёлся по аудитории, сканируя жертв. Тишина. Гробовая. Кто-то застучал по клавиатуре с такой интенсивностью, будто от этого зависела его жизнь. Делают вид, что записывают. Удобная тактика — спрятаться за экраном. Кто-то опустил глаза к парте, надеясь, что профессор испарится, если не смотреть на него достаточно долго. А кто-то просто пялился в пустоту с лицом человека, который уже мысленно на тренировке. Я был в третьей категории. Откинулся на спинку стула, крутил ручку между пальцев и смотрел ровно сквозь профессора. Мне было почти лень даже думать на эту тему. Макиавелли, страх, любовь — сколько можно пережёвывать одно и то же? — Сколько можно пережёвывать одно и то же? — прочитал мои мысли парень, сидящий рядом, по совместительству мой лучший друг — Бо Максвелл. — Мы разве не обсуждали это уже, не знаю, раз двести? — мой ответ прозвучал громче, чем я планировал, из-за нависшей тишины, и, кажется, привлёк внимание преподавателя. — Мистер Ди Лаурентис? — профессор кивнул в мою сторону. Его голос звучал слишком бодро для человека, который только что простоял в тишине целую минуту. — Поделитесь своими мыслями. Я даже позы не сменил. Ручка продолжала выстукивать ленивый ритм. Бо предательски откачнулся от меня, оставляя на растерзание Макиавелли. — Я думаю, он прав. Профессор приподнял бровь. Судя по выражению его лица, вся вступительная часть лекции, на которую я благополучно опоздал минут на десять, подводила к прямо противоположному выводу. Его зрачки слегка сузились — верный признак того, что он приготовился спорить. Но я не закончил. — Если речь идёт о краткосрочной власти, — спокойно продолжил я, глядя не на него, а на кофейный стаканчик, который крутил в руке. — Продолжайте, — голос профессора стал на тон ниже. Я пожал плечами: — Страх работает быстро. Очень быстро. Он заставляет подчиняться здесь и сейчас. Но если ты строишь что-то долгосрочное — команду, корпорацию, страну — людям нужно тебе доверять. Иначе в первый же момент, когда ты ошибёшься, споткнёшься или покажешь слабость, они уйдут. Отвернутся. А то и вовсе растерзают. Я сделал паузу и отпил уже остывший кофе. Горький. Как и должно быть. — Люди могут терпеть жестокость, если видят результат. Но ненависть? — я поднял глаза на профессора. — Ненависть всегда накапливается. Это как счётчик Гейгера. Сначала щёлкает тихо, потом громче. А когда зашкалит — поздно что-то менять. Профессор медленно кивнул. Задумался. Я видел, как шестерёнки в его голове закрутились быстрее. — Интересная интерпретация, — наконец сказал он. — Вы хотите сказать, что современное лидерство больше зависит от доверия, чем от контроля? Я усмехнулся одними уголками губ. — Я хочу сказать, что люди делают вид, будто выбирают принципиальных лидеров. С умными программами, красивыми речами и железной логикой. Но на самом деле, — я положил ручку на стол и чуть подался вперёд, — они выбирают тех, кто заставляет их что-то чувствовать. Страх, восхищение, надежду — без разницы. Эмоции всегда перевешивают факты. Профессор ещё что-то говорил про политическую психологию, доверие и харизму, но я уже отключился. Потому что половина аудитории внезапно ожила. Мои слова будто щёлкнули тумблером. Один парень в очках с горящими глазами начал объяснять, что страх — единственный способ удержать дисциплину, и вообще Макиавелли был гением, а не то что эти современные… Девушка с первого ряда — та самая, которая всегда сидит с идеальной осанкой и поднимает руку слишком быстро, — тут же влезла с возражением, сыпля исследованиями так, будто готовила диссертацию именно на эту тему. Спор закрутился. А я перестал слушать примерно через минуту. Потому что, если честно, большинство споров на политологии были до смешного предсказуемы. Все эти дискуссии, эти умные лица, эти ссылки на источники… Люди слишком любили звучать умнее, чем они были на самом деле. Я не исключение, но хотя бы не притворяюсь, что мне не всё равно. Я скосил глаза на часы. Ещё двадцать три минуты. Чёрт. После пары — короткая встреча с куратором по учебному плану. Формальность, но пропустить нельзя — он обидчивый, как старая дева. А потом тренировка. Наконец-то нормальная часть дня. Лёд. Коньки. Скорость. Никакой политической психологии и выдуманных проблем. Телефон тихо завибрировал под столом. Я выудил его из кармана. Сообщение от Гаррета. Гаррет: Не опаздывай! Тренер сегодня уже бесится. Я усмехнулся. Гаррет всегда такой. Капитан до мозга костей. Видит свою задачу не только в том, чтобы забивать голы, но и в том, чтобы все мы были на своих местах. Иногда это бесит. Но чаще я ему благодарен. Дин: Он всегда бесится. Отправил и убрал телефон обратно. Профессор тем временем нашёл следующую жертву. Какой-то парень с третьего ряда сейчас мучительно подбирал слова, явно не читавший ничего, кроме заголовков статей. Я сделал ещё один глоток кофе. Совсем холодный. Мерзкий. Но я всё равно допил. Университетская рутина была до смешного одинаковой. День за днём. Неделя за неделей. Пары. Лёд. Тренажёрка. Вечеринки. Повторить. К четвёртому курсу от такого можно устать до зубного скрежета. Но меня всё устраивало. Учёба шла сама собой — как хорошо смазанный механизм. Хоккей занимал голову ровно настолько, чтобы я не думал о лишнем. А вечеринки… вечеринки были способом не думать слишком много. Выпить. Отключить мозг. Утонуть в музыке и чужих улыбках. И не задавать себе вопросов, на которые у меня нет ответов. Звонок прозвучал как выстрел стартового пистолета. Слава богу. — Какие планы на завтра? — спросил я Бо, пока мы проходили по кампусу. — Завтра полный завал, бро. Я отстаю по паре предметов. За выходные надо сделать дополнительные задания, чтобы получить допуск к экзамену, — он почесал затылок. — Я в полной заднице. Моё удивление не было искренним. Бо никогда не отличался лучшими оценками. Скорее, он как раз был тем самым спортсменом, кому учёба мешала на пути к реализации мечты. Бо — квотербек футбольной команды Брайера. Мы часто тусили в одних компаниях, то с моей, то с его командой. Наша дружба даже помогла, в каком-то смысле, прекратить давнее соперничество между футболистами и хоккеистами в университете. А началось всё с того, что Бо поступил на исторический и мы стали вместе ходить на многие смежные предметы. В этом парне мне многое близко, например его открытость, понимание, он — моя родственная душа. Родной брат, пусть и не по крови, которого у меня никогда не было и о котором я мечтал. Ему я мог открыть себя настоящего и получить ответы на вопросы, которые даже не задавал, но в которых сильно нуждался. — Давай сделаем вместе. Что за предметы? — Забей, не хочу тебя напрягать, — друг замялся и тут же продолжил, чтобы это не звучало как просьба, скрытая за скромностью. — Я серьёзно, если сам не справлюсь, то первым делом обращусь к тебе. Парень похлопал меня по спине. — Я опоздаю на тренировку, и ты тоже. Вали уже, — Бо, не убирая руку с моей спины, подтолкнул меня вперёд, а сам свернул в другую сторону. — Увидимся, чувак, — я махнул вслед другу и отправился к арене. Гаррет, Логан и остальные уже были в раздевалке. Воздух пах потом, разогретой резиной и холодом, который тянулся со льда. Любимый запах. Я скинул сумку возле своей скамейки — на ней до сих пор осталась царапина от конька ещё с первого курса — и начал переодеваться. До тренировки двадцать минут. Можно не спешить. Такер как раз зашёл. Вид у него был такой, будто он только что отбился от стаи голодных волков. — О, смотрите, кто решил почтить нас своим присутствием, — протянул я, кивая в сторону защитника. Такер, не сбавляя шага, показал мне средний палец. Коротко. Чётко. Со вкусом. Отлично. Значит, окончательно проснулся и даже готов дерзить. Тренер Миллер ещё не появился, и это было лучшей частью предтренировочного ритуала. Те несколько минут, когда можно двигаться без спешки, не чувствуя на затылке его тяжёлого взгляда. Логан натягивал защиту и одновременно что-то рассказывал про вчерашнюю девушку — кажется, её звали… неважно. Гаррет сидел в наушниках, отгородившись от мира, с закрытыми глазами. Его способ настроиться. А я не прекращал в язвительной форме подкалывать Такера. Просто потому, что мог. — Ты сегодня на льду не рассыплешься? Или мне опять прикрывать твою задницу? — Заткнись, Дин, — буркнул он, но уголок его губ дёрнулся в улыбке. Разминка началась в тренировочном зале. Пять кругов по залу. Бег трусцой, чтобы разогнать кровь после двух часов сидения на жёстких стульях в аудитории. Тело просыпалось неохотно — мышцы ныли, ноги были ватными. Но к третьему кругу всё начало приходить в норму. Потом динамическая растяжка. Выпады вперёд, повороты корпуса, разогрев плеч и бёдер. Каждое движение отработано до автоматизма. Я делал это тысячи раз. Моё тело знало эту последовательность лучше, чем я — расписание пар. Всё, чтобы не развалиться после первого же жёсткого контакта на льду. Через полчаса мы, как правило, уже были готовы к выходу на лёд. И вот тут день официально становился лучше. Холод ударил в лицо сразу. Лезвия коньков привычно коснулись льда. Именно здесь я чувствую себя по-настоящему живым. Только на льду. Первый матч сезона мы выиграли уверенно. Счёт радовал глаз, болельщики орали так, что звон в ушах не проходил несколько часов. Но далеко не идеально. Вот в чём штука: для слабой команды победа — это повод праздновать и расслабляться. Можно хлопать друг друга по спинам и делать вид, что ты король мира. Для сильной команды победа — это не только счёт на табло. Это причина разобрать каждую секунду игры под микроскопом. Где потеряли скорость? Где пропустили передачу? Где дали противнику слишком много пространства? Пока весь кампус обсуждал удачное начало сезона и строил прогнозы на чемпионство, тренерский штаб уже видел каждое наше слабое место. Каждый провал. Каждый момент, когда мы чуть не рассыпались. И на тренировке мы это разбирали. Круг за кругом. Пока пот не начинал заливать глаза. Пока мышцы не начинали гореть. Хорошая тренировка. Именно такая, после которой чувствуешь себя живым. Потом мы, по традиции, заваливались в свой домик общежития. Это был старый кирпичный коттедж на краю кампуса — с вечно скрипящей половицей у входа, продавленным диваном, помнившим, кажется, ещё предыдущее поколение игроков, и лампой под оранжевым абажуром, которая заливала гостиную тёплым, почти янтарным светом. Мы отдыхали после тренировки, болтали обо всём и ни о чём, рубились в приставку, заказывали горы еды из доставки и пропускали по бутылочке ледяного пива — того самого дешёвого, которое почему-то всегда кажется вкуснее любой элитной марки. Вечера в компании друзей я воспринимал с особенной теплотой. За годы совместной жизни и общего дела мы стали не просто друзьями, а хоккейными братьями. У каждого из парней была своя индивидуальная черта, за которую я ценил их ещё больше. Такер, например, всегда был нашим негласным организатором. Вечно с блокнотом или телефоном в руке, он следил за домом и порядком так, словно от этого зависела судьба вселенной: поправлял подушки, зажигал свечи с запахом хвои, включал фоном ненавязчивый джаз. Он из тех, кто не может расслабиться, пока не настроена нужная атмосфера, и за это я его искренне уважал. Без него наши вечера превратились бы в хаос. Логан же мог разрядить даже самую напряжённую обстановку. Его шутки попадали в самую точку, всегда неожиданные, как удар клюшкой из-под ноги, и никогда не казались кринжовыми. Он был нашим громоотводом. Когда проигрыш или усталость накрывали нас тяжёлой серой волной, Логан одной фразой заставлял смеяться до слёз. Этот парень спасал каждого из нас в моменты полного отчаяния. Наша живая поддержка, наш ходячий антидепрессант с вечно растрёпанной чёлкой и улыбкой на пол-лица. Грэм — наш капитан. Он следил за расписанием и мотивировал нас становиться лучше, а ещё молча забирал у тебя стакан, если замечал лишнюю каплю алкоголя перед тренировкой или матчем. Он как старший брат, который всегда прикроет спину перед тренером, даже если ты этого не заслуживаешь. А я… не знаю, за что меня ценили ребята. Возможно, каждый нашёл во мне что-то своё, что откликалось. Самое главное — это наша сплочённая команда, где никто не ощущал себя хуже, лучше и, тем более, лишним. Я бы не назвал себя ответственным организатором, но когда тренер Миллер даёт задание, ты выполняешь его беспрекословно. Как сейчас, когда я готовил благотворительный вечер по сбору средств для детской хоккейной академии. Такие мероприятия мы проводим ежегодно. В этом году я решил, что больше выручки мы получим, устроив караоке. Именно туда я планировал вытащить Бо, но учёба есть учёба, и в его случае это действительно важнее. Я обзвонил кафе, подтвердил бронь, проверил, чтобы вся нужная аппаратура — микрофоны с блестящими сетками, колонки, пахнущие пластиком и новизной, пульт с десятками мигающих лампочек — приехала к завтрашнему вечеру, и ещё раз отписался девушке, которая вела фан-аккаунт, чтобы та продублировала пост про мероприятие. Кажется, всё было как надо, и я только раздражал кого-то своими бесконечными упоминаниями. Но я не мог иначе — ответственность на мне, тяжёлая, как вратарская экипировка. Когда дело доходит до обсуждений с командой, я слышу пару недовольных возгласов. Например, кто-то забыл или не хочет идти. Я всё пропускаю мимо ушей. Мы обязательно должны присутствовать и своим примером побуждать остальных тратить деньги. Для нас это отличный повод развлечься и сделать хорошее дело. Не понимаю, откуда этот пессимизм. В день караоке всё как обычно. Пары, лекции, дополнительные факультативы. Я обновлял рекламные посты в соцсетях, чтобы убедиться, что народ придёт. И ещё раз отписался в групповом чате нашей команды, чтобы все точно не забыли. Спойлер! Они всё равно забудут. Прежде чем вернуться в общежитие и начать сборы, мне нужно было быстро заскочить в библиотеку. Куратор велел найти один конкретный учебник. Якобы он поможет мне с курсовой. Не то чтобы я собирался его читать, но показать, что он у меня есть, было важно. Наверное. Куратор любит ставить галочки в своих списках, а я люблю, когда ко мне не придираются. Так что я решил сыграть по правилам. Времени было достаточно. Долго бродить по рядам я не планировал. В этом здании легко заблудиться, а у меня нет ни времени, ни желания играть в исследователя. Поэтому я сразу направился к стойке администратора — девушке с тугим пучком на затылке и лицом человека, который уже видел слишком много студентов. — Мне вот это, — я развернул телефон с фотографией обложки, которую скинул куратор. Она мельком глянула, кивнула и что-то простучала на клавиатуре. Потом позвала парня-библиотекаря — тот ушёл в глубину хранилища, а я остался ждать, облокотившись на стойку. Парень вернулся быстрее, чем я ожидал. Учебник оказался толстым, с потрёпанной обложкой и жёлтыми страницами. Выглядел так, будто его читали ещё мои родители. Или их родители. — Запишешь на мой студенческий, — сказал я, протягивая карточку. Библиотекарь что-то щёлкнул в базе, внёс данные, поставил штамп. Всё это заняло ещё пару минут. Я не торопился, хотя торчать в библиотеке не самое моё любимое занятие. — Всё готово, — сказал библиотекарь, возвращая мне карточку. Я сунул учебник под мышку — тяжёлый, чёрт — и направился к выходу. Толкнул дверь. Свежий вечерний воздух ударил в лицо, выветривая из головы пыльный библиотечный дух. Ну всё. Теперь — душ, смена одежды, и можно ехать развлекаться. Всё бы ничего, но эта новая назойливая фанатка решила не оставлять меня в покое. Я только вышел из библиотеки, сделал несколько шагов к общежитию, как она буквально выросла передо мной. Уткнулась носом в телефон, ничего не видела вокруг, и — бам! — врезалась прямо в меня. Чёрт, Фокс…

POV Элизабет Фокс

— Это благотворительный вечер, тематика — караоке. Платишь деньги, чтобы заказать песню, и поёшь. Часть выручки бара тоже пойдёт на благотворительность, — голос Ди в телефоне звучал так, будто она агитировала меня вступить в секту. Я шла, прижимая телефон плечом к уху, и пыталась одновременно не врезаться в столбы, пока проверяла всё необходимое в своей сумке. — Ладно. Я иду. Расскажешь мне потом, в честь чего благотворительность. Надеюсь, там будет весело. — Ты шутишь? — Ди искренне возмутилась. — Эта благотворительность каждый год в начале семестра проходит! — Вот именно. Прошёл уже целый год. Я что, должна о нем год думать? — я усмехнулась. — Всё, я захожу в библиотеку. Буду дома через час примерно, мне надо сделать домашку. Целую. Я оторвала телефон от уха и перевела взгляд на экран, чтобы отключить звонок. И в этот момент во что-то врезалась. Нет, не во что-то. В кого-то. Я подняла голову. Чёрт, Ди Лаурентис… Стоит надо мной, сложив руки на груди, с этой своей вечной полуулыбкой, которая у половины девушек кампуса вызывает учащённое сердцебиение. А у меня — желание закатить глаза так сильно, чтобы они выпали. — Фокс, ты преследуешь меня? — его голос звучал игриво, он наклонился ниже, сокращая пространство между нами. Слишком близко. Я чувствую его дыхание на своей щеке. И чёрт бы побрал этот запах — свежий, с нотками чего-то цитрусового. — О мой бог, пошёл к чёрту! — выпалила я, обошла его с такой решительностью, будто он был стеной, и, вернув внимание телефону, скрылась за дверью библиотеки. Тяжёлая дверь захлопнулась за мной, отрезая внешний мир. Сердце колотилось быстрее обычного. Глупо. Просто глупо. Это всего лишь Ди Лаурентис. Бабник. Пустышка. Красивая картинка без содержания. Чего бы я точно никогда не стала делать — так это вести себя как одна из тех хоккейных фанаток. У этого парня такое высокое эго, что он, наверное, думает, будто если девушка случайно засыпает в его комнате, она обязательно подстроила это специально, чтобы переспать с ним. Да, Ди Лаурентис красив. Я это уже признала. Тело у него — будто его лепили по заказу рекламы дорогого белья. Но меня раздражают люди, которые о себе слишком высокого мнения. Они думают о себе больше, чем о чём-либо ещё. Я вспомнила слова Ди. Её предложение переспать с ним. Лиззи, серьёзно? С Ди Лаурентисом? Я слишком много внимания уделяю этому парню. А должна бы заниматься учёбой. Я нашла свой любимый столик в углу — подальше от входа, рядом с окном. Поставила сумку на пол, достала ноутбук, открыла крышку. Наша дипломная работа — фильм. Сюжет пишем сами. Снимаем сами. Монтаж, звук, свет — всё сами. Независимое кино в чистом виде. Без продюсеров, без бюджета, без права на ошибку. Именно это я любила больше всего. Через объектив показать глубину персонажа. Заставить зрителя почувствовать то, что чувствует герой. Это очень тяжёлая работа. Правильно выстроенный свет, чтобы он отражал настроение. Музыкальное сопровождение — не просто фон, а отдельный голос. Работа камеры. Ракурс. Каждое решение влияет на восприятие. Я всегда любила фильмы. Но только в университете я поняла, почему одни картины оставляют сильное впечатление, а другие исчезают из памяти через час после просмотра. Ответ оказался сложнее, чем я думала. Это не просто «хороший сценарий» или «красивая картинка». Это тысячи маленьких решений, которые складываются в одно большое целое. Мне так много нужно сказать миру, что я не представляю себя нигде, кроме режиссёрского кресла. Это мой способ оказаться в мире, который я люблю. Который я сама создаю. Я включила урок по построению кадра и принялась конспектировать в блокноте. Сегодня я впервые серьёзно взялась за дипломный проект. Некоторые однокурсники думают, что успеют всё за последний семестр. А я хочу идеальную работу. Не ради оценки — оценки забудутся через год. Ради себя. Чтобы мне понравилось. Чтобы я могла посмотреть на результат и сказать: «Да. Это то, что я хотела сказать». Пальцы забегали по клавиатуре. Я записывала тезисы, набрасывала идеи, рисовала в голове первые кадры. И Ди Лаурентис… Нет. Он остался за дверью библиотеки. Там ему и место. Пальцы замерли над клавиатурой на секунду дольше, чем нужно. Да пошёл он. Я снова начала печатать.

POV Дин Ди Лаурентис

На вечер караоке я пришёл без малого — ни поздно, ни рано. Скорее, как раз вовремя. Музыка ещё играла на фоне, мягко, ненавязчиво — никто не пел, но в воздухе уже висело то самое предвкушение, когда первый смельчак вот-вот схватит микрофон и начнёт позориться на всю кофейню. Девушка-распорядительница уже записывала желающих в список, принимала заявки и деньги. Я окинул взглядом зал. Оценил атмосферу, приборы и количество пришедших людей. И тут же, как по заказу, наткнулся на Фокс. Она сидела за столиком у окна в компании друзей. Я заметил её раньше, чем успел подумать. Тело среагировало быстрее мозга — взгляд сам дёрнулся в её сторону, будто у неё был магнит. «Она тоже тут», — промелькнуло в голове. Не знаю, почему эта мысль возникла. Может, я подсознательно готовился к уже традиционной неловкости между нами. А может, наоборот — прикидывал, как бы эту неловкость создать самому. Странно, но я размышлял об этом не с ужасом, а с каким-то дурацким любопытством. Почти с надеждой. Она выглядела… ярко. Короткое жёлтое платье — солнечное, дерзкое. Шёлк слегка облегал фигуру и струился при каждом движении, создавая ощущение невесомости. Волосы как всегда распущены, волнами падают на плечи. На ногах ботинки — как всегда на толстом высоком каблуке. Она вообще редко ходит на плоской подошве, я заметил. Будто пытается обмануть мир (и себя) насчёт своего роста. Мелочь, но в ней это выглядело забавно — такая миниатюрная, а держится как королева на платформе в десять сантиметров. На спинке стула — опрокинутая, на вид тяжёлая кожаная куртка. Сейчас она что-то увлечённо рассказывала Миллер, жестикулировала, смеялась — по-настоящему, без этой своей обычной колючей усмешки. И выглядела такой беззаботно-весёлой, что я задержал взгляд дольше, чем планировал. Я только успел занять место за нашим столиком, где Логан и Такер уже ждали меня, как к нам подошла та самая девушка-распорядительница. — Какие песни будешь заказывать? — спросила она с профессиональной улыбкой, блокнот наготове. — Yellow — Coldplay, — сказал я, даже не подумав. Слова вырвались с языка сами. Без моего разрешения. Без голосования в голове. Просто взяли и вылетели. Я моргнул. Серьёзно, Ди Лаурентис? Yellow? Это не был мой обычный выбор. Хотя я вообще не был уверен, что у меня есть обычный выбор в караоке. Но почему-то именно эта мелодия засела в голове, когда я смотрел на жёлтое платье Фокс в полумраке кофейни. Совпадение? Конечно, совпадение. Я решил не придавать этому значения. — Отличный выбор, — расплылась в улыбке девушка, записывая название. Чтобы не акцентировать лишнее внимание на себе, я тут же добавил: — И запишите One Direction — What Makes You Beautiful для Гаррета Грэма. Он просил, — я выдавил наигранную улыбку. То же выражение выдала и девушка, делая пометку в блокноте, после чего удалилась. — Он точно этого не просил, — ответил Логан, и они с Такером залились истерическим смехом. Я подыграл им и остался сидеть с ощущением, что только что ляпнул что-то, чего не смогу объяснить даже самому себе. Не из-за песни Грэма, а из-за своей. Когда Гаррет наконец осчастливил нас своим появлением, я не упустил шанса добавить интриги. Друг выглядел уставшим, поэтому я даже похвалил себя за такой подкол. Это должно его растормошить. Я заранее попросил пропустить нашего капитана вперёд с песней. Вечер задал уверенный темп. Всё как обычно. Логан что-то активно втирал про свою песню — что-то про драйв, про то, как он «разнесёт этот зал в щепки». Гаррет спокойно кивал, даже не слушая, судя по его лицу. Такер заказал что-то из старого рока, что-то про свободу и дороги. Я слышал обрывки, но не вникал. Откровенно говоря, я не слушал, что заказали ребята. Вообще. Я краем глаза следил за Лиззи. Она до сих пор была увлечена только своими друзьями. Иногда вставала и отходила к бару, потом возвращалась с бокалом. Почему-то мне было интересно наблюдать за ней со стороны. В её естественном образе. — Так что не забывай, — донёсся до меня голос Гаррета. — Конечно, — ответил я автоматически. Понятия не имея, что именно я только что подтвердил. Такер хмыкнул в своё меню, но ничего не сказал. Он всегда слишком много замечал. Хорошо хоть рот на замке держал. Я снова скосил взгляд в сторону окна. И в этот момент Лиззи подняла голову. Прямо на меня. На долю секунды наши взгляды встретились. Я успел заметить, как её брови чуть дёрнулись — то ли удивление, то ли раздражение. А потом она сделала то, что умела лучше всего. Она меня проигнорировала. Будто ничего не произошло. Я усмехнулся в стакан. Классика Фокс. Но что-то внутри кольнуло. Не больно. Скорее как укол булавкой — неожиданно и неприятно. И главное, сам не поймёшь, почему тебе не всё равно. — Дин, — голос Гаррета стал на тон жёстче. — Ты вообще с нами? — А? — я моргнул и вернул взгляд за стол. — Да, всё нормально. Просто задумался. — Заметно, — буркнул Такер, не поднимая глаз от меню. Я сделал вид, что не услышал. Логан откуда-то вернулся и сменил Грэма, который куда-то решил отойти. Все блуждают по своим делам, пока я занял удобную позицию для наблюдения со стороны за Фокс. Чёрт, это уже звучит так, будто я больной сталкер. Ладно. Попытка номер два. Сейчас я буду нормальным собеседником. Буду кивать в тему, задавать вопросы, проявлять интерес. Я открыл рот, но взгляд снова предательски дёрнулся влево. Лиззи теперь сидела, откинувшись на спинку стула, и крутила в руках бокал с чем-то прозрачным. Миллер что-то говорила, а она слушала вполуха, как я только что слушал Гаррета. Мы с ней были сейчас удивительно похожи. Оба делали вид, что мы здесь. Оба на самом деле были где-то в другом месте. Только я не знал, где она. А она, кажется, точно знала, где я, — и специально туда не смотрела. Это бесило. Но почему-то именно это и заставляло смотреть снова.

POV Элизабет Фокс

Я не смотрела в его сторону. Честно. Я специально не смотрела. Сидела лицом к Ди, улыбалась, кивала, пила свой коктейль и делала вид, что меня абсолютно не волнует, что происходит за моей спиной. Но я знала. Физически чувствовала этот взгляд на своей шее. Как солнечный зайчик — вроде невесомый, а припекает. Ди Лаурентис пялился на меня. Без стеснения. Просто сидел и смотрел, чёртов сталкер. И это бесило. Потому что я не должна была это замечать. Потому что мне должно было быть всё равно. Потому что он — бабник с правилом «трахнул и забыл», а я — не его «очередная». Я сделала глоток покрепче и постаралась забыть. — Так что будем петь? — спросила Ди, отрывая меня от мыслей. — Понятия не имею. Только не первой, — ответила я. — Давай сперва допьём. И вообще, пусть парни начнут. Они любят внимание. Ди рассмеялась, соглашаясь. Мы заказали второй коктейль. И третий. Я перестала считать где-то между «а давай ещё» и «ой, а этот вкуснее». В какой-то момент я невольно обратила внимание на то, что Ди Лаурентис встал. Я заметила это краем глаза. Он поднялся из-за столика и направился к сцене, вставая так, чтобы его все видели. Микрофон в руке. Расслабленная поза, будто он делает это каждый день. — Всем привет, — начал он, и его голос разнёсся по кофейне. — Спасибо, что пришли. Мы уже собрали почти две тысячи двести долларов. Отличный старт. Кто-то захлопал. Я не стала. — Деньги пойдут на… — он сделал паузу, и я поняла, что он смотрит прямо на меня. Я отвернулась к окну. Какого чёрта, Ди Лаурентис? — …на благотворительность для детского хоккейного фонда Брайра, — закончил он с лёгкой усмешкой. — Подробности на флаерах у входа. Кто ещё не заказал песню — сканируйте код на столах или подходите к нашему волшебному микрофону. Не стесняйтесь. Он ещё что-то говорил про то, что первый номер за Такером, но я уже не слушала. Потому что за секунду до этого он снова поймал мой взгляд. На секунду дольше, чем нужно. Я сделала вид, что поправляю волосы, и уставилась в свой бокал. Он не смущает меня. Он не может смутить меня. Такер вышел на сцену и заказал Save a Horse (Ride a Cowboy). Я чуть не поперхнулась коктейлем. — Серьёзно? — прошептала Ди, и мы обе замерли в предвкушении. Такер, самый молчаливый и, казалось бы, занудный парень в их команде, начал петь. И это было… неожиданно. Он вжился в роль, двигался в такт, даже пытался изобразить ковбойский акцент. Мы с Ди ржали так, что соседние столики оборачивались. А потом понеслось. Песня за песней. Кто-то пел хорошо, кто-то ужасно, но всем было весело. Алкоголь разливался по венам тёплой волной, и я наконец перестала чувствовать на себе тот самый взгляд. Или просто перестала обращать на него внимание. Мы танцевали с Ди прямо у столика. Дёргали плечами, подпевали, иногда просто орали текст, когда не знали слов. Я даже не помнила, сколько выпила. Третий? Четвёртый? Какая разница. Мир стал мягким и слегка расплывчатым по краям. И это было прекрасно. Где-то между чьей-то душещипательной балладой и очередным танцевальным треком я поняла, что перебрала. Слишком перебрала. Голова шла кругом, ноги в ботинках на каблуках стали ватными, а язык — слишком развязанным. — Ди, я в туалет, — сказала я, хватая подругу за руку. — Ты идёшь? Ди кивнула и потянулась за мной, но на выходе её перехватил кто-то из знакомых. Я махнула рукой — мол, иди, я сама — и направилась в сторону туалета. По дороге меня накрыло. Нет, не тошнить. Хуже. Меня накрыло философией. Язык развязался, фильтры отключились, и я начала говорить то, что обычно держала при себе. Ди куда-то исчезла за моей спиной — то ли осталась с кем-то болтать, то ли я просто шла быстрее. Я продолжала говорить уже в пространство. — Ди, ты только подумай, — начала я, обращаясь к пустоте, потому что её рядом не было. — Люди зациклены на этой любви. На поиске «того самого». На свадьбах, на штампах в паспортах, на «жили долго и счастливо». А по факту — развод через два года. Или измены. Или просто привычка, которую называют любовью, чтобы не было так больно. Две девушки в очереди в туалет обернулись на меня с любопытством. Я не сбавила громкости. — Я не ищу любовь! — объявила я, жестикулируя, как на пресс-конференции. — Я вообще не хочу её искать. Потому что это… это иллюзия. Все эти фильмы, книги, песни… господи, они врут. В реальной жизни так не бывает. — А чего ты хочешь? — спросила блондинка из очереди с искренним интересом. — Свободы! — ответила я, чувствуя, как попадаю в самую точку. — Я не хочу жить в мире иллюзий и разбивать себе сердце раз за разом. Я приняла действительность и живу по законам реальности. Никто никому ничего не должен. Я зашла в кабинку, закрыла дверь и продолжила уже оттуда. Соседка за стенкой явно слышала каждое слово. — Я хочу, чтобы утром не надо было выяснять, что мы вчера значили друг для друга. Ничего мы не значили… и всё. А все любят вести себя так, будто они снимаются в дешёвом ромкоме. Соседка за стенкой хихикнула. — Абсолютно согласна, — донеслось оттуда. — Люди слишком драматизируют. — Да! — крикнула я, воодушевлённая поддержкой. — Секс — это просто секс. Совместный завтрак — это просто еда. А любовь... — я сделала паузу, поправляя платье. — Любовь, если она и случается, то не по заказу. Я не буду сидеть и ждать её как принцесса из башни. Я вышла из кабинки, полная праведного гнева и коктейля. — А если кому-то действительно нужны отношения с правилами, ревностью и контролем — пожалуйста, я не осуждаю. Но это не ко мне. Я выбрала свободу. И я не буду жить в розовых очках. — Громко сказано, — улыбнулась незнакомая девушка у раковины. — Я просто устала от лицемерия, — ответила я, чувствуя невероятную лёгкость. — Все делают вид, что хотят любви, а на самом деле боятся одиночества. Я не боюсь. Мне хорошо одной. — Я с тобой, подруга, — подмигнула она мне и вышла первой. Я поправила волосы, посмотрела на себя в зеркало — покрасневшие щёки, чуть смазанная тушь, но глаза горят. И уже собиралась покинуть туалет, как из кабинки кто-то вышел. Дин Ди Лаурентис. Он встал, прислонившись плечом к стене, руки скрестил на груди. Расслабленный. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что подслушал чужой монолог о личном. А на его губах была помада. Чужая и свежая. Только что оставленная. Прямо под тон той, что только что покинула туалет. Я не собиралась оставлять это без внимания. Этот парень уже достаточно принял участия в моём сегодняшнем вечере. С него хватит. — О, смотрите-ка, — начала я, подходя ближе, чем следовало. — Ди Лаурентис собственной персоной. С помадой на губах. Прямо в женском туалете. Как банально. — Фокс, ты пьяна, — спокойно сказал он, но в его глазах плясали какие-то чёртики. — А ты — предсказуем, — парировала я, тыча пальцем в его грудь. — Знаешь, что меня бесит? Ты пялишься. Весь вечер пялишься. Я чувствую твой взгляд на себе, даже когда не смотрю в твою сторону. А потом ты идёшь целоваться с какой-то девушкой в туалете. И это при том, что ты ни на секунду не переставал на меня смотреть. Дин открыл рот, но я не дала ему сказать. — Нет! Я не закончила. Я сделала шаг назад и очертила указательным пальцем круг на полу между нами. — Это — запретная территория для Дина Ди Лаурентиса. Ты слышишь? Я не хочу быть в твоём списке. Не хочу твоих взглядов. Не хочу твоего правила и твоих игр. Ты меня раздражаешь. Всё в тебе меня раздражает. Я запрещаю тебе приближаться ко мне, даже в своих фантазиях. Он молчал. Смотрел на меня. Он усмехнулся. — Даже в фантазиях? — спросил он тихо, почти шёпотом. Я опешила на секунду. Сердце пропустило удар. — Что?! — Ты сказала: «даже в своих фантазиях не приближайся ко мне», — напомнил он, и в его голосе было что-то опасное. — А если я не могу контролировать свои фантазии? Я выпалила бы что-то ещё более язвительное, но язык отказался подчиняться. Он смотрел на меня сверху вниз, с этой своей полуулыбкой, будто уже знал, что загнал меня в угол. И на секунду мне действительно показалось, что я проигрываю. Чёрт, Дин Ди Лаурентис. До чего же ты красивый. Как кадр, который хочется поставить в правильный свет, выстроить композицию, поймать нужный ракурс — и не испортить лишним движением. Напряжение в челюсти. Пряди светлых волос, падающие на глаза. Этот взгляд, в котором слишком много азарта и слишком мало пауз. Идеальная картинка. Но я уже видела такие. Слишком много раз. Персонажи, которые выглядят как история, но ею не становятся. Которых хочется задержать в кадре и сразу понимаешь, что за этим кадром нет глубины, только эффекты. Такие люди не ломают сюжет. Они просто проходят по нему. Слишком хорошее лицо, чтобы не заметить… и слишком пустое, чтобы запомнить. Я правда пытаюсь убедить себя, что в нём нет ничего особенного. Получается плохо. Всматриваясь в чужую помаду, я окончательно прихожу к выводу, что не хочу оставаться таким же мимолётным следом на губах. Я просто развернулась и пошла, пока внутри всё дрожало. Чёрт.

POV Дин Ди Лаурентис

К тому моменту, как я оказался у дверей туалета, я уже хотел прибить себя. Не в переносном смысле. В прямом. Потому что меня начинало раздражать, насколько сильно меня задевает полное равнодушие Фокс. Я зашёл в туалет, чтобы сполоснуть лицо, привести мысли в порядок, перестать наконец пялиться на неё как ненормальный. Раньше она хотя бы играла в эту игру — делала вид, что меня не существует, но я-то знал, что она замечает мои взгляды. Это был наш странный, молчаливый пинг-понг. Я смотрел — она игнорировала, но с вызовом. С напряжением в плечах. А сейчас она перестала даже это делать. Она просто веселилась. По-настоящему. Без оглядки на меня. И это было хуже, чем игнор. — Ди Лаурентис, — голос выдернул меня из размышлений. Блондинка. Симпатичная. Из тех, что вечно крутятся вокруг команды. Я видел её раньше. Наверное. Имя? Забудь. Она прижалась ко мне, скользнула пальцами по плечу, шепнула что-то про приключения. И потащила за собой. В женский туалет — потому что в мужском была очередь, а ей, видите ли, ждать не хочется. Я пошёл. Почему? Потому что мне нужно было отвлечься. Потому что если бы я остался в зале, я бы снова уставился на Фокс. А она бы снова меня проигнорировала. И это была бы очередная капля в чашу моего бесящегося самолюбия. Блондинка прижалась ко мне у стены. Поцелуй. Помада — приторно-сладкая, как дешёвый лимонад. Её пальцы в моих волосах, её дыхание, её тело. Я пытался не думать о Фокс — и именно поэтому думал только о ней. Я закрыл глаза и попытался провалиться в поцелуй, забыться, переключиться. А потом дверь открылась. И вошла ОНА. Фокс. Я отстранился от блондинки так резко, будто меня ударило током. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Она даже не посмотрела на нас. Прошла мимо — пьяная, раскрасневшаяся, с горящими глазами — и захлопнула за собой дверь кабинки. А потом начала говорить. Громко. С вызовом. В пространство. — …я хочу свободные отношения. Когда никто никому ничего не должен… Я замер. — Эй, — блондинка дёрнула меня за рукав. — Ты здесь? Я посмотрел на неё. Разочарованное лицо. Она чувствовала, что я не с ней. Что я где-то далеко. И она не ошиблась. — Прости, — сказал я. — Не сегодня. Она фыркнула, поправила платье и вышла, хлопнув дверью. А я остался. Прислонился к холодному кафелю спиной и слушал. Слушал, как Фокс говорит то, что я никогда не говорил вслух. О свободе. О том, что секс — это просто секс. О том, что утром не надо выяснять, «что мы значим друг для друга». С каждым словом у меня внутри что-то переворачивалось. Она говорила моими мыслями. Фокс, которая послала меня на втором курсе. Фокс, которая строит из себя неприступную стену. Она хотела того же, что и я. Той же свободы. Отсутствия правил. Никаких «отношений» с контролем и ревностью. Я выдохнул, не веря в то, что только что понял. Она вышла из кабинки. Я слышал, как она болтала с той девушкой у раковины — про «громко сказано», про «устала от лицемерия». Её голос был пьяным, но твёрдым. Она знала, что говорила. Когда незнакомка вышла и Фокс осталась одна, я отклеился от стены и вышел из тени. Она стояла у зеркала, поправляла волосы. Увидела меня в отражении — и замерла. Развернулась. В её глазах — злость, раздражение, презрение. Но под всем этим — что-то ещё. Что-то, что она пытается спрятать. Страх? Уязвимость? Не пойму. — О, смотрите-ка. Ди Лаурентис собственной персоной. С помадой на губах. Прямо в женском туалете. Как банально. Она подходит ближе, чем должна. Нарушает моё пространство. Она злится. Но почему так сильно? На что именно? — Фокс, ты пьяна, — говорю я, потому что не знаю, что ещё сказать. И это кажется единственным безопасным комментарием. Потому что мне выносит мозг от непонимания, почему именно ко мне, к своему союзнику, ты так враждебно настроена. — А ты — предсказуем, — парирует она и тычет пальцем в мою грудь. Этот палец. Чёрт. Даже её прикосновение — через ткань рубашки — заставляет мои мышцы напрячься. Она не знает. Она понятия не имеет, какой эффект на меня производит. Я стараюсь оставаться невозмутимым, и у меня это отлично выходит. Единственная девушка в кампусе, которая так яро меня отталкивает. И этим же вызывает во мне ещё больше интереса. — Знаешь, что меня бесит? Ты пялишься. Весь вечер пялишься. Я чувствую твой взгляд на себе, даже когда не смотрю в твою сторону. А потом ты идёшь целоваться с какой-то девушкой в туалете. И это при том, что ты ни на секунду не переставал на меня смотреть. Она чувствовала. Всё время чувствовала. И её это бесило. Но почему её это бесило? Она противоречит сама себе. Ей нужен секс без обязательств. Я могу предложить только это. А она всё равно меня сторонится. Так в чём дело? — Нет! Я не закончила. Она делает шаг назад. Очерчивает пальцем круг на полу. — Это — запретная территория для Дина Ди Лаурентиса. Я не хочу быть в твоём списке. Не хочу твоих взглядов. Не хочу твоего правила и твоих игр. Ты меня раздражаешь. Всё в тебе меня раздражает. Она выпрямляется. Смотрит на меня снизу вверх — каблуки должны бы почти сравнять наш рост, но она слишком миниатюрная. А я на её фоне чувствую себя баскетболистом. И при этом она смотрит так, будто я у неё под ногами. — Я запрещаю тебе приближаться ко мне, даже в своих фантазиях. Если я настолько безразличен, зачем она тратит на меня столько времени? Я усмехаюсь. — Даже в фантазиях? — спрашиваю я тихо. Она опешила. — Что?! — Ты сказала: «даже в своих фантазиях не приближайся ко мне». А если я не могу контролировать свои фантазии? Провокация. Чистой воды. Я хочу увидеть, что будет дальше. Как она сломается под тяжестью собственных слов. Она моргает. Я вижу, как в её глазах мелькает растерянность. Паника. Настоящая, неприкрытая. Ещё немного сокращаю расстояние между нами, нарушая её запретное поле. Она пахнет вишней и алкоголем. И мне почему-то нравится этот микс. Её взгляд гуляет по моему лицу, читая что-то в моих глазах, проникая внутрь меня, и затем опускается, оценивая мои губы. А может, чужую помаду на уголках рта. Я сделал то же самое. Кажется, я впервые имею возможность рассмотреть её так близко. И, будучи не уверенным, что смогу сделать это снова, я ловлю каждую деталь. У неё карие глаза, ярко-карие с золотистыми искрами. Идеальная кожа. Нарисованные карандашом веснушки, которые я раньше принимал за настоящие. Фокс всегда выглядела так, будто тщательно собирала себя по кусочкам перед выходом в мир. Будто создавала образ. И я неожиданно поймал себя на мысли, что хочу понять, какая она без него. Сердце ударило сильнее. Настолько не вовремя, что захотелось выругаться. А потом она ушла. Без колкости напоследок. Без очередного удара. Мне ничего не осталось, кроме как провести рукой по губам, стирая чужую помаду. И почему-то я думал вовсе не о девушке, которая её оставила. Чёрт возьми. Я подхожу под все её параметры. Мы хотим одного и того же. Свободы. Никаких правил. Никаких «что мы значим друг для друга» по утрам. Так почему она всё равно отталкивает меня? Я не урод. Не дурак. Не скучный. Надо признать, я не привык, чтобы меня отшивали. Я выхожу из туалета и сразу жалею, что вообще туда заходил. Глупая идея. — Чувак! — Логан появляется сбоку слишком резко, как обычно. Он хватает меня за плечо, разворачивая к залу. — Ты следующий. Давай, не тупи, зал уже разогрет. — Я в курсе, — отвечаю автоматически. Возвращаясь в зал, я специально отворачиваюсь и не смотрю в сторону окна, где столик Фокс. Изо всех сил стараюсь уважать её очерченные запретные круги. Не потому что меня это задевает. Просто… пора. — Грэм уже спел свою песню, это было феерично. Ты всё пропустил, — продолжал Логан. — Серьёзно? Че-е-ерт, — протянул я. Поднимаясь на сцену, я наконец осознаю: Yellow — Coldplay. Конечно. Какого чёрта, Дин? Я чувствую, как свет бьёт прямо в глаза. Микрофон привычно в руке. Толпа шумит, кто-то выкрикивает моё имя. Всё как обычно — я в центре внимания. Я должен быть уверенным, расслабленным, почти автоматическим. И снаружи я такой и есть. Но что-то ломает изнутри. Как будто лёгкая неуверенность из-за выбора дурацкого трека. Я начинаю петь, скользя взглядом по бегущей строке. — Look at the stars… Смотрю в зал, на свою аудиторию. Такер подпевает мне, выкрикивая слова так, будто это кантри-хит, а не романтическая баллада. Остальные реагируют — кто-то танцует, кто-то смеётся, кто-то пытается перекричать музыку, чтобы привлечь внимание. Я считываю это автоматически. Всегда. Перевожу внимание слева направо, справа налево и обратно. Отмечаю лица, реакции, движение. И всё равно взгляд, этот проклятый магнит, предательски возвращается к Фокс. Теперь на ней куртка. Накинутая на плечи, чуть сползшая, она полностью скрывает жёлтое платье, которое ещё недавно цепляло взгляд. От него остался только отпечаток на сетчатке. Эта тяжёлая кожа, как бетонная стена, за которой Фокс спряталась. Я продолжаю петь, непрофессионально вытягивая припев — Your skin, oh yeah, your skin and bones… Она заметила. Её подбородок аккуратно лёг в ладонь. Нога на ногу, она покачивалась в такт музыке прямо на стуле. А губами почти незаметно, едва уловимо, подпевала мне. Бросая недолгий взгляд то на меня, то на толпу, захватившую танцпол. Она совсем не выглядела смущённой. Хотя я точно знал, зачем накинута куртка. Потому что в зале не было холодно. Я снова мысленно вернул себя в момент, когда она вспыхивала раздражением при виде меня, а теперь… оттаяла. Настроение этой девушки меняется с невероятной скоростью и абсолютно не поддаётся моей логике. Когда музыка подходит к концу, я театрально улыбаюсь и кланяюсь публике. После чего выхожу со сцены как обычно. Под аплодисменты и шум вокруг. И с единственной мыслью: хватит. Я больше не буду так зацикливаться на ней. С этой решимостью я подхожу к своей команде и получаю несколько одобрительных ударов по спине от друзей. А потом всё ломается сразу после. Потому что следующей на сцену выходит она. Фокс. И, конечно же, она выбирает песню. Rock Me — One Direction. Эта девушка мгновенно заводит толпу энергичным треком, призывая хлопать в ладоши точно в такт музыке. Я почти усмехаюсь. Особенно на строчках: — I want you to rock me… И впервые за вечер понимаю, что это не поддаётся контролю так же легко, как всё остальное. Она на сцене чувствует себя уверенно — чуть пьяная, но собранная. Куртка всё ещё на ней, сползшая с плеча, мешающая, будто она должна была давно её снять, но не сняла принципиально. И по какой-то причине я не отвожу взгляд. Совсем. Я не играю. Я правда наслаждаюсь её шоу. Улыбаюсь, как дурак, хлопаю в ладоши, вместе с остальными, ловлю заданный ею ритм. Она поёт не идеально. Но живо. С силой. С движением. С тем самым ощущением, что ей плевать, как это выглядит со стороны, — и это делает её только заметнее. Я даже не думаю о том, видит ли она меня. Сейчас она слишком вдохновлена собственным пением, чтобы замечать кого-то. Ей подходит эта песня и этот драйв. А я открываю для себя её новую сторону. Я будто выступил на разогреве у главной звезды вечера. Мне показалось или в какой-то момент она даже прокрутила микрофон в руке так, будто это обычное дело. И тут накрывает тихая, режущая мысль: она единственная здесь, кто одновременно так близко… и так невыносимо далеко. Со сцены она ушла так же ярко, как поднялась на неё. И так же безучастно, по отношению ко мне. Уже дома, растянувшись на кровати, я бездумно листал ленту соцсетей. Экран светил в лицо тусклым синеватым светом, в комнате было тихо, только шорох пальцев по стеклу. Наткнулся на то самое видео Гаррета с караоке. Этот парень, как всегда, выкрутился. Потащил с собой дочку тренера исполнять песню и не позориться в одиночку. Хотя, судя по комментариям, их дуэт дал жару и понравился всем. Я довольно усмехнулся и пролистнул дальше, оставив лайк. А потом наткнулся на выложенный кем-то ролик с выступлением Фокс. Собственную запись я пролистал даже не взглянув. А в это видео впился. Не знаю, сколько раз я его пересмотрел. Учитывая, что видел уже всё это вживую. Экран гас от бездействия, а я снова и снова вдавливал палец в воспроизведение. Телефон нагрелся в ладони. Я смотрел, как она поёт. И ненавидел себя за то, что не могу остановиться. Это бессознательное действие противоречило главной мысли: почему я вообще думаю об этой девушке?

POV Элизабет Фокс

Почему он выбрал именно ту песню? Когда он вообще её выбрал, если поднялся на сцену сразу, как только мы разошлись? Это его дурацкая игра? Он всех девушек из своего списка заманивает подобным способом? Наверняка так и есть. Игнорировать Дина Ди Лаурентиса оказалось тяжёлым квестом. К счастью, мы изучали актёрское мастерство на курсе и, как мне казалось, я справилась с задачей. Холодные взгляды сквозь него, как сквозь стекло. Естественная манера. Ни одного лишнего движения. Никто не заметил, чего мне это стоило. Но теперь, лёжа на кровати, я оказалась бессильна только перед одним действием. Вставить наушники в уши и включить трек Yellow — Coldplay. Пальцы дрогнули. Нажали. Знакомая гитарная партия зазвучала в ушах, заполняя собой всю меня. Это ничего не значит, она моя любимая песня уже много лет. Я просто давно не переслушивала её. Просто. Давно. Не переслушивала. Я прижала телефон к груди, закрыла глаза и позволила музыке утянуть себя. Голос Криса Мартина поплыл по венам, но вместо его образа, образ Дина. Его взгляды. Его улыбка. Его движения на сцене. Его близость тогда. И всё же я не могла выкинуть его из головы. Не могла перестать задавать себе один и тот же вопрос: почему я вообще думаю об этом парне?