Часть 6

POV Элизабет Фокс

Утро началось с головной боли. Не катастрофической — не той, что раскалывает череп изнутри и заставляет жалеть о каждом вчерашнем глотке. Скорее, с вязкого, мутного ощущения, будто кто-то всю ночь переставлял тяжелую мебель в тесных комнатах моего сознания, оставив после себя ноющую пустоту в висках. Я лежала в кровати, глядя в потолок, и собирала вчерашний вечер по кусочкам. Караоке. Компания. Коктейли — слоями, один за другим. Пьяный, сбивчивый монолог в туалете. Дин Ди Лаурентис. Yellow. Ч-е-е-е-рт. Я медленно села на край кровати и тут же пожалела об этом. Где-то глубоко внутри черепа тчто-то болезненно кольнуло. К сожалению, я помнила всё. Абсолютно всё. Каждое слово, каждую гениальную мысль,ткоторую решила озвучить на публику, словно вывернув душу наизнанку перед случайными зрителями. Особенно в присутствии одного светловолосого хоккеиста, чей внимательный взгляд я, кажется, чувствовала спиной весь вечер. Я потерла лицо ладонями, надеясь стереть воспоминания вместе с остатками сна. Ди уже ушла. Я поняла это после третьей попытки докричаться до неё и попросить принести мне воды. В ответ — тишина. В комнате царил творческий беспорядок — красноречивое свидетельство моего вчерашнего состояния. Желтое платье, еще хранящее запах вечера, валялось на полу бесформенным пятном. Ботинки были разбросаны в разных частях комнаты, будто их раскидало взрывной волной. Сумка сиротливо лежала возле двери. Стоп. Куртка. Моя куртка осталась в кофейне. Последнее воспоминание всплыло моментально, яркое и отчетливое среди остального тумана: я сняла её, небрежно бросила на спинку стула и всё. Дальше в моей голове слишком много места занимал Дин Ди Лаурентис. — Чёрт. Я снова рухнула лицом в ладони, потому что вместе с курткой вернулись и более подробные воспоминания. Безжалостно четкие. Женский туалет. Чужая помада. Запретный круг. Фраза про фантазии. Господи. А потом я стояла и рассматривала его, как произведение искусства. Замечательно. Просто замечательно. Сейчас я пойду за курткой и проветрю голову. Если она ещё поддаётся проветриванию. Через сорок минут я уже стояла возле кофейни. Этого времени хватило, чтобы умыться ледяной водой и принять таблетку от головы — бесполезную, но дающую иллюзию контроля над ситуацией. На двери висела табличка: «Откроемся в 11:00 после благотворительного мероприятия». Я посмотрела на часы. До открытия почти час. Супер. Просто супер. Я уже собиралась развернуться и уйти, когда заметила движение внутри. Кто-то был в помещении. Размытый силуэт мелькнул за стойкой. Я подошла почти вплотную к холодному стеклу и постучала. Фигура повернулась и неторопливо, почти лениво направилась к двери. Конечно. Дин Ди Лаурентис. Внутри сидело предчувствие, что это окажется именно он. Он организовывал мероприятие, а значит, после него оставались какие-то дела — этот парень явно привык всё контролировать. Либо я уже настолько привыкла к нашим случайным стычкам, что и не ожидала никого другого. Светловолосый парень встал в дверном проёме и посмотрел сверху вниз. Я была в кедах на низкой подошве, так что сейчас он казался ещё выше — хотя разница в росте и так была не маленькой. От этого я ощущала себя меньше, уязвимее, будто пространство вокруг сжалось. Он как будто специально вытянул спину — в осанке читался вызов. — Фокс. Да уж, немногословно. В ответ не пришло на ум ничего более оригинального, как тоже произнести его фамилию — так же сухо, так же коротко. Я тоже выпрямила спину, хотя позвоночник отозвался тупой болью. — Ди Лаурентис. Это теперь наше фирменное приветствие? Фамилии вместо «здравствуй», как у соперников на матче? Голова всё ещё раскалывалась — боль пульсировала где-то за глазами, приглушенная, но настойчивая. Парень выглядел свежо, словно и не было вчерашнего вечера. Словно он проснулся совершенно другим человеком — или просто умело это скрывал. А вот я, мягко говоря, не презентабельно. Заколотые наспех волосы в крабик. Выпрямленная футболка с дурацким принтом из фильма «Убить Билла», которую следовало бы заправить в джинсы, но на это уже не хватило ни сил, ни желания. Дин обратил внимание на мой внешний вид — я почувствовала его взгляд, скользящий по ткани футболки, — но ничего не сказал. Хотя по его лицу читалось, будто он не совсем узнаёт меня. Да, я люблю тщательно собираться, и подобный вид — не обычное мое появление. На парах или на тусовках я выгляжу иначе. Но я сейчас не на парах и не на тусовке, так что ему следовало бы перестать так открыто меня разглядывать. Неприятно, когда тебя оценивают в момент, когда ты к этому не готова. Когда ты не выстроила свою броню из идеально подобранной одежды и уверенной улыбки. Нет, я не парюсь. Просто бесит. — Кафе откроется через час, — выдал он так, будто я не умею читать таблички на входе. — Я не кофе пришла пить, — я заметила, что он, кажется, ожидал более развернутого ответа, и добавила уже мягче: — Забыла куртку. Почему этот парень заставляет меня стоять у входа уже как минимум минуту? Он ещё раз бросил взгляд на мою футболку, будто пытался разгадать невидимый шифр, но не задавал прямого вопроса. Просто молча смотрел, пытаясь совместить девушку, которую видел вчера, с той, что стояла перед ним сейчас — в мятой ткани и с растрепанным хвостом. А меня это снова начинало выводить. — Видел её? — я больше не скрывала раздражения. Оно прорывалось сквозь усталость и боль. Вместо ответа — короткий кивок. — Отлично, — я уже была готова отбросить все правила приличия и пройти самой, не дожидаясь приглашения. В конце концов, я не домой к нему вламываюсь. Но он всё ещё стоял в проходе —широкоплечий, неподвижный, — и я просто не решилась сделать шаг. — Можно забрать? — Можно, — наконец хоть какой-то ответ, и он отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Я вошла. В помещении было непривычно тихо. Никакой музыки. Никаких студентов. Только эхо моих собственных шагов, густой запах кофе, въевшийся в стены, и провода, растянутые по полу после вчерашнего мероприятия. Я автоматически посмотрела на свой столик возле окна, оценила стулья вокруг, затем барные стойки. Куртки не было. Я развернулась к Дину. — Ты её куда-то убрал? — Да, — Боже, как же этот парень не любит многословно выражаться. Слова из него приходилось тянуть, как тугие нитки. И снова молчание. Почему бы просто не отдать её? Неужели это так сложно? Я уже открыла рот, чтобы спросить, но Дин кивнул на огромный клубок проводов возле сцены — чёрный, спутанный. — Поможешь? В моей голове прозвучал немой вопрос: что? Но я почему-то не стала озвучивать его вслух. Может, от неожиданности. Может, от того, что мне вдруг стало любопытно. — Подержи, — он протянул мне комок с проводами, который только что поднял. Я посмотрела на него. Потом на провода. Потом снова на него. — Это шантаж? Моя куртка — заложник? — Возможно, — в его голосе промелькнуло что-то похожее на искру прежней игры. Лекций сегодня не было, и я никуда не торопилась. — Ты ужасный человек, — привычный подкол слетел с моих губ рефлекторно. — Мне это часто говорят, — это не прозвучало как оправдание, но и как обиду он точно не воспринял. Может, уже тоже привык к нашим вечным перепалкам. Я тяжело вздохнула. — Давай сюда. Следующие несколько минут мы молча сматывали аппаратуру. Я держала тяжёлый моток, пока Дин собирал провода в аккуратные кольца. Его пальцы двигались быстро и уверенно — видно, что делает он это далеко не первый раз. Иногда наши руки почти сталкивались. Почти. Каждый раз между пальцами оставались какие-то жалкие сантиметры. Странно. Рядом с Дином всегда было шумно: подколы, самоуверенные улыбки, показательная лёгкость. Сегодня ничего этого не было. Только тихое шуршание проводов и редкие взгляды, которые цеплялись друг за друга чуть дольше необходимого. Будто мы оба не знали, как себя вести. Наконец последний кабель исчез в коробке. — Всё, — Дин выпрямился и кивнул в сторону подсобки. — Твоя куртка там. Через минуту я уже держала её в руках. Аккуратно сложенная — кто-то позаботился о ней. От этого стало немного неловко. Тепло ткани отозвалось странным, почти забытым чувством — будто кто-то проявил заботу, которой я не ожидала. Когда я вернулась, Дин стоял возле кофемашины. Пар от свежесваренного кофе поднимался к потолку тонкими, танцующими струйками. — Кофе? — он поместил под кофемашину две чашки. Я удивлённо моргнула: — Это приглашение? — Это вопрос. — Тогда да. Через несколько минут мы сидели за барной стойкой. Керамика, нагретая кофе, приятно грела пальцы. Я устроилась на высоком стуле, чувствуя себя странно — слишком уязвимо и слишком легко одновременно. Он остался напротив. И внезапно стало слишком тихо. Тише, чем когда мы сворачивали провода, потому что тогда тишину разбавлял хотя бы звук коробок. Теперь же она стала плотной и ощутимой, как натянутая струна. Поэтому заговорила первой я. — Слушай. — М-м? — он уже наслаждался кофе и промычал прямо в чашку, не переводя взгляд. Странно. Вчера его взгляды падали в мою сторону по каждому удобному случаю. А теперь нет. И всё равно я продолжала следить за его действиями — за тем, как он держит чашку, как его пальцы обхватывают керамику, как он щурится от горячего пара. — Насчёт того, что я вчера наговорила… — я сделала паузу. Слова вдруг стали тяжелыми, неповоротливыми. Я почесала висок, намекая, что была не в себе — в том состоянии, когда внутренние барьеры рушатся, а слова льются без цензуры. — Что именно? — он наконец перевёл взгляд на меня. Прямой. Испытующий. Такой, от которого хотелось зажмуриться. Я нахмурилась. Я ожидала «не парься» или «всё в порядке». А он запросил уточнение. Конечно, он не собирался облегчать мне задачу. — Ты прекрасно понимаешь. О, боже, Дин, не заставляй меня зачитывать длинное выступление. Я ненавижу эти моменты, когда приходится объяснять то, что и так очевидно. — Про свободу отношений или про запретный круг? Я слишком резко отпила кофе и обожгла язык. Он улыбнулся. Совсем немного — уголками губ. Проверяет реакцию? Да, именно это он и делает, учитывая, как расслабилось его лицо. — Я была грубой, — я отставила чашку. — Правда? — Да, — я проговорила это и поняла, что разговор заходит в тупик. Я уже признала, что была грубой. Он ждёт извинений? Не дождётся. Я не собираюсь рассыпаться в сожалениях за то, что было сказано под воздействием трёх коктейлей и одного пристального взгляда. Дин приподнялся, опираясь руками на стойку, и оказался выше, хотя этот барный стул ещё секунду назад сравнял нас. Теперь он снова нависал надо мной — и в этом было что-то от игры. — А обычно ты не такая колючая? Какой же ехидный. В его голосе звучал вызов — мягкий, но явный. — Вообще-то я вполне милая. — Я начинаю подозревать, что ты рассказываешь это всем. — Что ж, тебе придется поверить мне на слово. — Ага, — с иронией протянул он, растягивая звук. — Эй, — я кинула на него свой ехидный взгляд. Тот самый, который обычно работает безотказно. — Конечно, Фокс, — его тон говорил больше, чем слова. Я закатила глаза, но улыбнулась. Немного. Не буду слишком радовать его. Хотя, признаться честно, улыбку хотелось растянуть гораздо сильнее. И я не понимала, почему. Что изменилось за эти полчаса в пустом кафе? — Наверное, отчасти я тоже где-то перегнул, — это признание далось Дину явно не просто. Он замешкался, его пальцы чуть крепче сжали чашку. Я ничего не ответила. Просто дала ему пространство. — И всё же запретный круг? Клянусь, я тут же захотела сменить тему, но я сама начала этот разговор. Сама открыла эту дверь — теперь нечего жаловаться на сквозняк. — Слушай, — я замахала руками, показывая, что речь идёт о нас. Как будто это и так не понятно. Вечно начинаю махать руками, когда нервничаю. — Я правда не люблю все эти неловкости. Будет проще, если мы уже придём к чему-то. Сердце стучало где-то в горле. — Да, я наговорила много лишнего. И ты мог решить, что раз отношения меня не интересуют, то всё остальное автоматически становится проще.Я была прямолинейной. Дин поперхнулся, но не подал виду. Как будто так и планировал закашляться. Только едва заметная тень пробежала по лицу. Я не стала акцентировать внимание и продолжила — слова неслись быстрее, чем я успевала думать: — Твоё правило всё ещё не вяжется с моим. Предлагаю просто забыть. Он посмотрел озадаченно. Этот парень самым умелым способом задаёт немые вопросы — одними глазами. — Я не завожу отношений, но к выбору партнёров подхожу ответственно. Я выдохнула. Признание вырвалось легче, чем я ожидала. А Дин напрягся. Я увидела это по его плечам — они будто закаменели. — И поэтому ты отшила меня на втором курсе? — он пытался прочитать меня, заглянуть за слова. Удивительно, что он помнит это. Спустя столько времени. — В том числе. Он нахмурился. Я чувствовала себя на допросе — под прицелом его голубых, слишком внимательных глаз. — А что ещё? — Список Дина Ди Лаурентиса, — возможно, это прозвучало грубо, но не так противно, как сам факт. Брови парня дрогнули — искренне, без привычной маски. — Какой список? — Трофеев. Дин смотрел на меня пару секунд, явно разочаровываясь в ответе. Но он всё понял. Я сразу это увидела — по тому, как изменилось его лицо, как исчезла ирония. — Это отвратительно, — голос прозвучал глухо. Впервые по его выражению я поняла, что тема для него действительно неприятна. Болезненна даже. Под маской самоуверенного хоккеиста на мгновение проступило что-то другое — что-то, что он тщательно скрывал. — Ходят такие слухи, — я попыталась смягчить удар и сделать незримый шаг назад. — Я могу быть кем угодно, Фокс. Самовлюблённым. Наглым. Иногда идиотом. — Иногда? — это прозвучало шуточно, хотя Дин говорил серьёзно. Но я не хочу, чтобы этот разговор становился слишком серьезным. Слишком много правды для одного утра. — Не перебивай, — его голос звучал твёрдо. Я улыбнулась. Не сдержалась. — Но я никогда не относился к людям как к трофеям. Я не знала, говорит ли он правду. Но сейчас он выглядел скорее задетым, чем обвинённым. А такое сложно сыграть. Я замерла. В груди что-то дрогнуло. — Ладно. Это внушает надежду, — так прозвучал мой ответ, но мысленно я сказала иначе: «Ладно. Допустим. Это ничего не меняет». Мы помолчали еще с минуту. Тишина стала другой — не напряжённой, а задумчивой. Будто воздух в кафе изменился, стал мягче. А потом я протянула руку. — Перемирие? Он посмотрел на мою ладонь. Потом на меня. И его пальцы сомкнулись вокруг моих. Простое рукопожатие. Ничего особенного. Но его ладонь оказалась неожиданно тёплой — широкой, крепкой, совсем не такой, какой я её представляла. И он не собирался отпускать её слишком быстро, задержал на секунду дольше, чем требовали приличия. Я поймала себя на мысли, что за все время, что я знаю Дина, мы ни разу по-настоящему не прикасались друг к другу. Только врезались, и вчера я ткнула пальцем в его грудь. — Перемирие, — в его голосе прозвучало что-то новое — возможно, осторожная надежда. Он улыбнулся. По-настоящему. Без показухи. Без привычной маски самоуверенного красавчика. Просто открытая, тёплая улыбка, которая совершенно меняла его лицо. И это выглядело опасно. Потому что именно такие улыбки нравятся людям. Именно от таких улыбок хочется остаться. Но я уже допила кофе и встала. — Мне пора. Если честно, уходить не хотелось. Совсем. Но реальность за пределами этих стен никуда не делась. — Подожди, — Дин вышел из-за стойки. — Дай свой телефон, — он протянул руку. — Что? — рефлекторно я задала вопрос и, не ожидая ответа, протянула ему телефон. Он забрал его раньше, чем я успела что-то осмыслить. Пальцы быстро пробежали по экрану. Через несколько секунд он вернул его обратно. На экране светился новый контакт.Просто «Дин». Без фамилии. Без формальностей. Словно он уже стал ближе, чем я готова была признать. Я подняла взгляд. — Теперь это официально… перемирие. — Дин… — я вслух прочитала подпись в телефоне. — Ты же не надеешься, что я передумаю? Парень изобразил удивление, но это было явно театрально. — Насчёт чего? — Ты знаешь, — я прокрутила телефон в руке. — Фокс, — он усмехнулся, и в этой усмешке блеснуло прежнее, знакомое. — Тебе решать. — Именно. Я фыркнула и тут же открыла контакт, переименовала: «Не звонить!». После чего самодовольно убрала телефон в задний карман джинсов. Дин всё видел и сделал шаг ближе — не спеша. Пространство между нами снова сжалось. Снова цитрусовые нотки — его запах, свежий и резкий. Снова это ощущение, что воздух стал плотнее. Я заставила себя отступить, взяла куртку, лежащую рядом на стуле, кинула прощальный взгляд на Дина — он стоял у стойки, всё ещё улыбаясь уголками губ, — и вышла. Но всю дорогу до общежития меня преследовала одна раздражающая мысль: что-то в нём заставило меня усомниться в том, что он такой уж поверхностный, как я считала. Не полностью. Не настолько, чтобы начать раздавать ему медали за хорошее поведение. Но достаточно, чтобы это не давало мне покоя. И почему-то именно это пугало сильнее всего. Я не делала из этого выводов. Хотя бы мы пришли к перемирию.

POV Дин Ди Лаурентис

Я так и застыл у стойки, прожигая взглядом дверь, за которой она исчезла. Стеклянная панель ещё мелко дрожала — или мне просто хотелось это видеть. В воздухе висел едва уловимый шлейф её присутствия, а потом навалилась глухая тишина. Фокс. Она всегда уходит именно так — резко. Как будто дай она себе ещё секунду — и либо сорвётся, либо сделает то, чего показывать нельзя. Я упёрся ладонями в прохладное дерево стойки, свесил голову и шумно выдохнул. Перемирие. Смешно звучит. Как будто мы воевали. Но внутри отпустило. Отпустило по-настоящему. А потом дни покатились под откос в режиме «дня сурка». Лекции, тренировки, потолок над кроватью — и всё по кругу. Неделя? Может, больше. Наши случайные пересечения с Фокс сошли на нет. И с каждым днём, когда её фигура не мелькала в коридоре, меня понемногу попускало. Сначала я ещё вздрагивал, когда телефон пиликал уведомлением. Открывал сообщения с дурацкой надеждой, хотя сам же видел в её телефоне жирную метку «Не звонить!». Глупо? В край. Спустя ещё пару дней я забил. Не окончательно. Она исчезла из поля зрения, и триггеров стало меньше. Но я все еще продолжал возвращаться к ней мысленно, а точнее — к нашему разговору в кофейне. Фокс оставила во мне не воспоминание о себе, а зеркало. И теперь я не мог перестать пялиться в это кривое отражение. Сколько ещё людей в кампусе смотрят на меня и видят самодовольного болвана с коллекцией «трофеев»? Девушки, с которыми я спал, — как галочки в списке. Тошнотворно. Уважение к женщинам — это не просто пунктик в моём воспитании. Это стержень. Я не против масок. На льду я натягиваю оскал, хотя страх перед нападающим никуда не девается. На экзамене играю в уверенность, зная предмет на троечку. Но вешать на человека оскорбительное клеймо, да ещё и без спроса — это не маска. Это грязь. И от мысли, что я невольно стал тем, кого от этой грязи тошнит… мерзко. Я не мог напрямую спросить у команды: «Парни, это правда, что обо мне болтают такое дерьмо?» Что-то каждый раз останавливало. Я ведь всегда хотел, чтобы секс был честным. Равноправным. А мы до сих пор живём в мире тухлых двойных стандартов. Я не хочу быть парнем, после которого девушка чувствует себя использованной. Эту бомбу нужно было обезвредить, а не носить в себе. Единственным сапёром в радиусе досягаемости был Бо Максвелл. Правда, я мялся больше недели, прежде чем решиться. Мы развалились на прогретой солнцем лужайке у кампуса. Воздух дрожал от жары, а мы лениво перебрасывались фразами о будущем: стипендии, драфт, кто куда метит. Такие разговоры мы любили — в них было спокойствие, которого не хватало в раздевалке. Я крутил в пальцах бутылку с водой и наконец перевел стрелки, вклинившись в паузу. — Слушай, Бо. — М-м? — он даже глаз не открыл, подставив лицо солнцу. — Ты когда-нибудь слышал про меня какую-нибудь совсем дерьмовую версию? Бо лениво приоткрыл один глаз, усмехнувшись краешком рта. — Тебе длинный список или короткий? — Очень смешно. — Я серьёзен, как никогда, — он приподнялся на локтях. — Ты же Дин Ди Лаурентис. Про тебя каждую неделю новую поэму сочиняют. Я сжал бутылку так, что пластик жалобно хрустнул. — А что-нибудь конкретное? Бо прищурился, сканируя мое лицо. — Насколько конкретное? — Например, что я коллекционирую девушек. Улыбка сползла с его лица. Он молчал несколько секунд, просто переваривая. — Оу. — Что «оу»? — Ничего. Просто не ожидал услышать это от тебя. Ты обычно не спрашиваешь. — Так слышал или нет? Он пожал плечами — слишком быстро и небрежно для того, кто хочет соврать. — Да. Меня будто клюшкой под дых ударили. — И давно? — Дин, — он посмотрел на меня в упор, — ты один из самых популярных парней в университете, который не испытывает проблем с женским вниманием. Как думаешь? — Это не ответ, Бо. — Первый курс. Может, второй. Не помню точно. Я выругался сквозь зубы, отвернувшись. — Настолько задело? — голос Бо стал чуть тише. — А тебя бы не задело? Он уставился на облака, задумавшись. — Наверное, задело бы. — Потому что это отвратительно. — Согласен на все сто. Я резко перевел взгляд на него, чувствуя горечь на языке. — И ты ничего не сказал? — Кому? — Людям. Бо коротко рассмеялся — беззлобно, но хлёстко. — Отличный план. Я должен, значит, бродить по кампусу и проводить публичные лекции о моральном облике Дина Ди Лаурентиса? — Иди к чёрту, — я легким движением руки ударил друга по груди и рухнул на лужайку. — Вот, уже теплее. Между нами повисла вязкая тишина, нарушаемая только далеким смехом студентов у библиотеки. Бо тут же разорвал её: — Знаешь, в чем проблема? — Ну? — Ты сам помог этим слухам появиться, — он говорил без вызова, просто констатируя факт. Я нахмурился так, что кожа на переносице натянулась. — Каким образом? — Ты никогда ничего не объясняешь. Никогда никого не поправляешь. Просто даришь свою фирменную ухмылку и идёшь дальше, оставляя людей гадать. Я открыл рот, чтобы возразить, но воздух застрял в горле. Крыть было нечем. Он был чертовски прав. — Люди видят только то, что ты им показываешь, Дин, — добил он. — Это театр, а ты — главный актер. — И что же я показываю? Бо хмыкнул. — Самоуверенного придурка, который живет так, будто ему на всё плевать. — Спасибо за поддержку, друг. — Всегда пожалуйста. Я покачал головой, пряча горькую ухмылку. — Знаешь, иногда ты ужасный друг. — А иногда — очень полезный, — подчеркнул он. К сожалению, сейчас был именно тот, второй случай, и мне оставалось только смотреть в чистое небо и переваривать горькую правду, которую я так долго игнорировал.

POV Элизабет Фокс

Мне следовало повесить над столом огромный стикер с одной-единственной надписью: «Не звони Дину Ди Лаурентису». Желательно ярко-красный. Чтобы бросался в глаза каждый раз, когда я беру в руки телефон. Потому что с момента нашего странного утреннего перемирия прошла уже не одна неделя, а я всё ещё периодически ловила себя на том, что открываю список контактов и останавливаюсь на его имени. Точнее, на имени, которое сама же переименовала в «Не звонить!». Иронично. Наверное, в этом и проблема. Если приходится писать себе инструкции, значит, какая-то часть тебя уже готова их нарушить.Я не собиралась ему звонить. Правда. Просто иногда в голове прокручивались разные дурацкие сценарии. Поводы, по которым я могла бы набрать его номер так, чтобы это не выглядело отчаянно. Но все они были до боли идиотскими и совершенно бессмысленными. У меня уже вошло в привычку мысленно закатывать глаза на саму себя и откладывать телефон. Ждёт ли он вообще, что я напишу? Он ведь сам вписал свой номер. Значит, наверняка рассчитывал хотя бы на вероятность такого исхода. Или это одна из его игр. Проверка на прочность: сколько времени пройдёт, прежде чем я не выдержу и сделаю первый шаг. Если это действительно игра, то ему придётся искать другую участницу. Я не собираюсь играть по чужим правилам. Хотя… Я слишком часто думала об этом для человека, которому всё равно. Меня успокаивала только одна мысль. Разговор в кофейне. Точнее, то, как он отреагировал на историю про «список трофеев». Я до сих пор не знала, насколько могу ему верить. Но тогда его реакция выглядела слишком искренней, чтобы быть подготовленной заранее. И всё же одного разговора недостаточно, чтобы изменить мнение о человеке. Особенно о Дине Ди Лаурентисе. Я уже пыталась обсудить это с Ди после того случая. Её решение было простым и до смешного прямолинейным: «Переспи с ним и перестань думать». Очень мудро. Проблема заключалась в том, что я так не умела. Точнее, технически могла бы. Но если бы всё было настолько просто, я бы давно перестала прокручивать эти мысли в голове. Я лежала на кровати, уткнувшись взглядом в потолок, и слушала The Neighbourhood на максимальной громкости, когда кто-то резко стащил наушник с моей головы. Передо мной стояла Ди. Руки скрещены на груди. Взгляд максимально красноречивый. Я поставила музыку на паузу. — Что? — Ты хоть слово слышала из того, что я говорила? Я развела руками настолько, насколько позволяла поза. — Возможно, нет. — Возможно? — Точно нет. Ди тяжело вздохнула. — Ты едешь со мной на ужин к моим родителям? Я моргнула. Мы действительно это обсуждали. И я действительно об этом забыла. — Сегодня? — Сейчас, — невозмутимо поправила она. Я подскочила на кровати. — Что?! Ди расхохоталась. — Расслабься. Я схватила первую попавшуюся рубашку и запустила в неё. — Ненавижу тебя. — Нет, не ненавидишь. Рубашка бесславно упала ей под ноги, и она тут же подхватила её. — У тебя ещё час, — сообщила Ди и кинула рубашку обратно в меня. — Но желательно уложиться в него. Ты знаешь, насколько папа любит пунктуальность. Я обречённо кивнула и полезла в шкаф. Через несколько минут на кровати уже лежала небольшая гора одежды. В итоге победили прямые джинсы и чёрно-белый полосатый лонгслив. Ничего вызывающего. Ничего такого, за что миссис Миллер могла бы мысленно поставить мне очередную двойку. Потому что первый визит к родителям Ди я помнила слишком хорошо. Тогда мне казалось, что тонкая блузка выглядит вполне нормально. А оказалось, судя по взгляду её матери, выглядела она как персональное оскорбление семьи Миллер. С тех пор я стала значительно осторожнее.Волосы собрала в небрежный пучок, оставив челку. Когда я наконец была готова, Ди уже вызвала машину. — Рекорд, — оценила она. Я только фыркнула, взяла сумку и направилась к двери. Впереди ждал обычный семейный ужин. По крайней мере, тогда я именно так и думала. Потому что не ожидала, что безобидны вечер с семьей Ди станет очередным триггером из-за упоминаний того, о ком я усердно старалась не думать.

POV Дин Ди Лаурентис

Наш обычный вечер ничем не отличался от сотен других. Бо наконец сдал проекты и получил допуск к экзаменам. Это значило, что я вернул друга — теперь он снова мог тусить с нами. В компании он давно стал незаменимым винтиком. Мы с Бо развалились на диване перед телевизором. Экран мерцал синеватым светом, но никто в него не смотрел. Такер спорил со мной о какой-то ерунде, про которую через пять минут никто и не вспомнит. Будь здесь Гаррет, он бы всё внимание направил на него, но наш капитан решил сегодня потренироваться на льду. В комнате пахло пиццей и пивом, на журнальном столике теснились коробки и пустые бутылки. Обычный вечер. Логан ввалился в дом с двумя девушками. Хорошенькие, но лица незнакомые. Первокурсницы, пояснил он, без ума от хоккея. Обе слегка нервничали, озирались по сторонам — неудивительно, хоккейная команда Брайара давно стала для таких девушек чем-то вроде запретного аттракциона. Одна почти сразу устроилась рядом с Логаном. Вторая — темноволосая, невысокая, с быстрой улыбкой — выбрала меня. Представилась Мишель. Сначала села рядом. Потом ближе. Ещё ближе. Я чувствовал тепло её бедра сквозь джинсы. Потом она начала вклиниваться в каждый мой разговор. Улыбалась, касалась плеча, смотрела так, будто мы знакомы куда дольше, чем полчаса. Раньше я бы этого даже не заметил. Но теперь замечал. Слишком много замечал.В голове всплывали слова Фокс. «Список Дина Ди Лаурентиса». Чёртов список. Я отпил пива. Бутылка запотела в пальцах. Мишель что-то рассказывала нам с Бо, сидя на подлокотнике с моей стороны. Симпатичная, очень. И с каждой минутой — всё увереннее. Час спустя Гаррет врубил музыку, Логан травил историю, все смеялись. Шум стоял такой, что вибрировали динамики. Мишель уже сидела у меня на коленях и спорила с Бо о лучшем хоккейном сезоне. С футболистом Бо. Тот лишь вежливо кивал. Она повернулась ко мне: — Скажи ему. — Что именно? — Что я права. — Я вообще не в курсе, о чём вы спорите. — Предатель. Я рассмеялся. Она быстро чмокнула меня в щёку. Для остальных — обычное дело, никто даже не обернулся. Кроме меня. Я чувствовал себя странно. Будто смотрю на всё со стороны. Будто кто-то другой сидит на этом диване, а я парю под потолком и наблюдаю за парнем, который всегда знает, что делать, — но сегодня вдруг перестал. Она молодая первокурсница. Красивая. И я не мог выкинуть из головы мысль: я не хочу, чтобы она хлебнула последствий. Оказаться в идиотском списке. Почувствовать себя трофеем. И пожалеть. Логан уже целовался со своей спутницей, прижимая её к стене возле лестницы, а вскоре повёл наверх. Я точно знал куда и зачем. Интересно, про других парней из команды ходят такие же слухи? Обычно первым с тусовки уходил я. Тянуть — не мой стиль. Но сейчас я думал о другом: а знает ли она, чего хочет на самом деле?Мишель по-прежнему сидела на моих коленях. К тому моменту я уже получил несколько поцелуев в щёку и пару объятий — как бы невзначай. А потом она поцеловала меня по-настоящему. Я ответил, скорее инстинктивно. Поцелуй затянулся. Прежний Дин уже схватил бы её за бёдра и потащил наверх. Я остался на месте. Она оторвалась и прошептала мне в ухо, горячо и тихо: — Не хочешь подняться к тебе? И я наконец сделал то, что сделал бы Дин Ди Лаурентис. Взял её за бёдра, приподнял и, не отрываясь от поцелуя, понёс наверх. В комнате было темно, только уличный фонарь бил сквозь жалюзи косыми полосами. Я повалил её на кровать, навалился сверху. Она тихо постанывала, обхватывала меня за талию, затем скользнула холодной ладонью по торсу и потянула футболку вверх. Я стянул её через голову и отбросил в сторону. Она оценивающе прошлась взглядом, прикусила губу. Я приложил палец к её губам. — Ты знаешь, какое у меня правило? Привычный момент. Я уточняю, получаю согласие. Все довольны. — «Не остаюсь до утра и не повторяюсь», — произнесла она низким голосом, явно пародируя мой, и снова потянула меня за шею. И именно тогда я понял: этого теперь недостаточно. Не после разговора с Бо. Не после Фокс. Плевать — мысль, с которой я продолжил углубляться в поцелуй незнакомки. Люди вечно что-то болтают. Это просто слухи. Но мое тело само сопротивлялось всему происходящему. — Слушай, можно странный вопрос? — я рухнул рядом, и матрас прогнулся подо мной. Она удивлённо приподнялась на локтях. — Ты слышала про меня всякую ерунду? — Какую именно? — Про список. Она засмеялась. Просто взяла и засмеялась. Звук резанул сильнее, чем я ожидал. — Ну слышала. И что? Внутри всё сжалось. — И тебя не смущает? — А должно? — Не знаю. Она пожала плечами. — Дин, половина девушек в кампусе мечтает с тобой переспать. Я нахмурился. — Вот тебе прямой ответ. Нет. Меня не смущает. — Почему? Она посмотрела на меня так, будто я спрашиваю, почему небо синее. — А почему должно? Правда или нет — какая разница? Я не понял. И лицо, видимо, меня выдало, потому что она снова рассмеялась. — Господи, Ди Лаурентис. Никто не предупреждал, что ты со странностями. Я молчал. Всё ещё не понимал. Она подалась вперёд, схватилась за мои бёдра и снова поцеловала. На несколько секунд мы задержались в поцелуе, пока я аккуратно не отстранился. — Значит, слухи тебя не волнуют? Она глубоко выдохнула, и я увидел, как сменяется выражение её лица — улыбка гаснет, уступая место чему-то серьёзному. — Некоторые считают это достижением, — сказала она, садясь. — Что именно? — я повторил за ней и устроился напротив. — Познакомиться с тобой. Поцеловаться. Переспать. Каждое слово било точнее, чем я ожидал. — Достижением? — я выгнул бровь. — Слушай, я много слышала про тебя и захотела проверить, — она заиграла плечами, а ее руки потянулись к моим коленям. Я смотрел на неё, не отвечая. Свет из окна рисовал полосы на стене за её спиной. Было сложно уловить выражение ее лица, но кое-какие детали я всё же мог разглядеть. — И ты здесь поэтому? Она моргнула. Открыла рот, закрыла. — Мы сейчас правда будем это обсуждать? — спросила она, но уже без смеха. Я не отступал. Мне нужен был ответ. — Слушай… да, нет, — быстро выпалила она и тут же попыталась смягчить. — Мы с подругами поспорили. Ты популярный парень, в хоккейной команде, что еще ты хочешь, чтобы я ответила? Вот они. Мои главные достоинства. Популярный и в хоккейной команде. Меня будто ударило под дых. Не сильно. Но точно. Она не хотела разговаривать. Я был не человеком. Я был историей для подруг. Галочкой. Поводом похвастаться. И внезапно стало очень, очень пусто. — Знаешь, — сказал я, — думаю, на сегодня всё. Она нахмурилась. Полоса света пересекла её лицо. — Серьёзно? — Да. — Ты меня выгоняешь? — Просто вечер закончился. Я поднял с пола футболку и натянул обратно. Она смотрела, как я одеваюсь. Потом недовольно покачала головой. — Ну и ладно. Не ожидала такого облома от самого Дина Ди Лаурентиса. Дверь закрылась. Я стоял в темноте и слушал, как её шаги удаляются по коридору и затихают на лестнице. И вдруг понял одну вещь. Возможно, Фокс ошиблась. Я никогда не вёл списка. Но я сделал всё, чтобы люди верили в это. Не остаюсь до утра. Не повторяюсь. Не объясняю. Улыбаюсь и иду дальше. Идеальная схема. Только работала она не так, как я думал.Все считали, что галочки ставлю я. Но сейчас — впервые — пришла другая мысль. Что, если галочки всегда ставили напротив моего имени? Что, если я давно превратился в чей-то пункт в списке? Мысль о том, что я могу собирать трофеи, была омерзительной. Еще омерзительнее — мысль, что я сам являюсь трофеем. Я опустился на край кровати. Пружины тихо скрипнули. Внизу по-прежнему гремела музыка и голоса друзей. Но почему-то впервые за долгое время я чувствовал себя совершенно один. Постепенно дом затихал. Я так и не спустился вниз. Лежал поверх одеяла, глядя в потолок и прокручивая разные мысли. Мне по-прежнему были не нужны отношения. Только секс. Один раз — и разойтись. Это устраивало. Всегда устраивало. Но как теперь делать это дальше, зная, что наутро девушка пойдёт хвастаться подругам? Что я не человек, а пункт в списке? И как я не понимал этого раньше? Возможно, меня не должно было это задевать. Но задевало. Ещё как. Чем дольше я думал, тем глубже закапывался. Мысли ходили по кругу, одни и те же, без выхода. Из этой вязкой тишины меня выдернул вибрирующий телефон, жужжащий по дереву тумбочки. Я нащупал его в темноте. Экран резанул по глазам холодной белизной. Неизвестный номер.

POV Элизабет Фокс

— Ты уверена, что этого хочешь? — спросила я, сжимая ладонь Ди, пока машина везла нас через вечерний город. Она даже не посмотрела в мою сторону. — Мы напьемся и сделаем этот вечер чуть менее тошнотворным.В её голосе смешались усталость, злость и сарказм. Через несколько минут машина остановилась возле знакомого бара неподалеку от кампуса. Внутри было шумно, тесно и ярко. Музыка гремела так громко, что вибрация отдавалась где-то в груди. Над танцполом крутились разноцветные огни, а за стойкой толпились студенты Брайара. Мы заняли два свободных места. Ди заказала мартини и почти сразу исчезла в сторону уборной. Я осталась одна. Когда подали напитки, пальцы лениво крутили трубочку в бокале, а мысли почему-то снова возвращались к ужину у Миллеров. Вернее, к тренеру Миллеру и его бесконечным разговорам о хоккее. И к Дину Ди Лаурентису. Обычно я пропускала подобные разговоры мимо ушей, но сегодня почему-то запомнила слишком многое. Дин учится на политологии, получает отличные оценки, родом из Нью-Йорка, как и я, и всерьёз нацелен попасть в НХЛ. По словам тренера, скауты уже присматриваются к нему, а сам Дин относится к тем людям, которые не ждут удачи, а методично идут к своей цели. Организованный. Дисциплинированный. Упрямый. Идеальный кандидат на роль очередного героя Тома Круза, который эффектно выпрыгивает из самолёта, спасает мир и даже не успевает растрепать причёску. Самое неприятное заключалось в том, что этот образ ему подозрительно подходил. И почему-то это раздражало. Потому что чем больше я узнавала о нём, тем меньше он меня раздражал. — Ну ты как? — голос Ди заставил меня поднять голову. Она уже вернулась. — А ты? Подруга взяла бокал. — Сегодня запрещено говорить о проблемах. — Это официальный запрет? — в моем голосе прозвучал легкий смешок. — Абсолютный. Это прозвучало как тост, и мы чокнулись.Первый бокал закончился быстро. Потом второй. Третий. Потом я перестала считать. Музыка становилась громче. Людей вокруг становилось больше. Мы смеялись над какой-то ерундой, подпевали знакомым песням и танцевали среди таких же слегка потерянных студентов. Прошло уже, кажется, два или три часа, когда наши ноги окончательно устали. Решения лучше, чем рухнуть на свободный диван возле танцпола, в голову не пришло. — Вон тот парень смотрит на тебя уже минут двадцать, — сообщила Ди, пока мы обе переводили дыхание после танцев. Я проследила за её взглядом. Высокий парень у бара действительно смотрел в нашу сторону. На вид симпатичный, насколько я могла разглядеть в темном помещении, где хаотично разбегались лучики света. Рядом с ним, облокотившись на барную стойку, стоял второй. Возможно, они знакомы или вовсе друзья. Оба пристально прожигали нас взглядами. — А может, на тебя? — Нет, на меня смотрит второй. Мы рассмеялись. Кажется, парни заметили это обсуждение. Потому что через минуту оба уже направлялись к нам. Они оказались вполне приятными. Без глупых шуток. Без дешёвых подкатов. Просто два студента, которые решили познакомиться. Потом был ещё один раунд напитков. Разговоры. Смех. Танцы. В какой-то момент мы с Ди потерялись в толпе. Я обнаружила себя уже где-то посреди танцпола рядом с тем самым парнем. Он рассказывал что-то смешное. Я смеялась. Мир вокруг расплывался в цветных огнях. Спустя ещё какое-то время Ди нашла меня первой, буквально вытащила из толпы и потащила в сторону уборной. — Ты где пропала вообще? — мои ноги еле успевали плестись за её уверенными шагами. — Там же, где и ты. Мы обе рассмеялись.Ди прислонилась к раковине. Впервые за вечер её улыбка выглядела настоящей. — Знаешь что? — начала подруга. — Что? — К чёрту всё. — Очень глубокая мысль. — Нет, серьёзно. Она посмотрела на меня через зеркало. — Мы молодые. Красивые. Почему мы вообще должны чувствовать себя виноватыми за то, что хотим просто хорошо провести вечер? Я задумалась. К чему она ведет? Не совсем в её стиле отпускать такие фразочки. Мне всё ещё нужно было объяснение. — И-и? Ты собираешься продолжить знакомство со своим парнем? — я выдала легкую усмешку, потому что не верила в её решимость. Ди пожала плечами. — Возможно. — Без обязательств? — только что кто-то на танцполе подменил мою подругу? — Без обязательств, — она подтвердила мою теорию. Я несколько секунд смотрела на своё отражение. Потом усмехнулась снова. — Не думаю, что это хорошая идея, Ди. Это не в твоем стиле. — А что в моем стиле? — она отодвинулась от раковины и встала напротив, скрестив руки. — Ты ведь можешь пожалеть об этом. Сейчас ты пьяна, расстроена и хочешь делать глупости. Я сама удивилась своему здравомыслию, потому что мы обе сейчас были слишком пьяны. — Тебе не больно? — жалобно посмотрела на меня подруга и опустила руки. Мои мысли скрутились в огромный комок. — От чего? — Я завидую тебе. После этих слов я опешила. Мне в голову не пришла ни одна идея, почему во мне могло быть хоть что-то, чему можно позавидовать. Я застыла, а Ди продолжила: — Ты свободна и любишь свою свободу. Я не знаю никого более уверенного в себе и независимого, чем ты. Тебе не нужно ничье внимание, ты сама для себя главный источник вдохновения. Мне оставалось только следить за эмоциональным монологом подруги, ничего не говоря в ответ. Потому что самое страшное заключалось в том, что она говорила это искренне. Она действительно видела меня такой. Настолько хорошо я научилась притворяться. Моя маска, которая так удобно прижилась. Маска свободной и независимой девушки, которая не ищет никакого внимания, а под ней — ранимая я, которая больше всего на свете боится разбитого сердца. Так что да, проще было играть роль той, кого любовь вообще не интересует. Я громче всех защищала правила, которые никогда по-настоящему мне не подходили. Я вдруг осознала, что у меня есть ответ на вопрос Ди: «Да, мне тоже больно». Но я не могу признать это никому. Даже Ди… — Просто обещай мне, что не сделаешь ничего такого, о чем будешь сожалеть, — я взяла подругу за руку и заставила её согласиться на мою просьбу. — Да. Этого мне было достаточно. — А ты пообещай мне, что будешь собой, — Ди остановила меня, когда я собиралась уже уйти. — Ты знаешь, чего хочешь, и никто не может навязывать тебе свое мнение. Я растерялась. Чего я точно не знала сейчас, так это того, чего я хочу. Неожиданно мне захотелось разреветься прямо здесь. А может, это воздействие алкоголя? Может, завтра я проснусь и решу, что это очередная глупость? Может, я просто устала быть разумной? Когда мы вернулись в зал, я вдруг почувствовала странную пустоту внутри. Словно признание самой себе забрало последние ориентиры. Мой спутник сегодняшнего вечера нашел меня в толпе. Он что-то сказал, но из-за громкой музыки и моего погружения в раздумья я ничего не поняла. Я смотрела на него и думала только о том, что моя теория трещит по швам. Значит, я докажу самой себе, что она всё еще работает.И нет, я не буду наивной, не буду верить в придумки авторов всех книг. Это всего лишь бессмысленный вечер. Я решительно схватила парня за руку и потянула через танцпол. Через некоторое время мы уже стояли на улице. Ночной воздух приятно холодил лицо после духоты бара. Но не остужал меня полностью, потому что страстный поцелуй разогревал тело изнутри. Я даже имени его не запомнила. По плану было переспать и разойтись. В идеале — даже никогда больше не встречаться. Да, то, что нужно. Достаточно простое решение, чтобы перестать придумывать проблемы там, где их нет. Когда машина подъехала, я на секунду остановилась. Потому что внезапно в голову пришла совершенно другая мысль. Такая простая, что я даже замерла. Если я готова провести ночь с человеком, которого знаю всего несколько часов… Почему тогда так долго думаю о Дине? Я столько времени убеждала себя, что не хочу играть по его правилам. И всё это время сама собиралась поступить точно так же. Именно это бесило меня больше всего. Не то, что я думала о Дине. А то, что я боялась думать о нем всерьез. Словно признать такую возможность означало бы сразу проиграть. Но если так… может быть, я вообще всё усложняю? Может быть, проблема не в нём. Может быть, проблема в том, что я так отчаянно пытаюсь убедить себя, что он ничем не отличается от остальных. Если он действительно не отличается, тогда почему я веду себя так, будто отличается? Парень что-то спросил. Я даже не услышала. Вместо того чтобы сесть в машину, я почему-то думаю о Дине Ди Лаурентисе. — Прости. Я слишком перебрала. Я поеду сама.Я влезла внутрь машины, пока парень еще что-то кричал вслед, и тут же попросила водителя ехать. Я опрокинула голову на спинку сиденья. Завтра я снова стану разумной. Завтра снова объясню себе, почему это плохая идея. Завтра снова найду миллион причин ничего не делать. Что я творю? Впервые за долгое время я не знала ответа на этот вопрос. Но мои действия уже бессознательно следовали одно за другим, а все оправдания звучали слишком убедительно. Без анализа. Без расчета. Без запасного плана. Я уже доставала телефон. Открывала контакты. Находила нужное имя. Тут же блокировала экран. Потом снова открывала номер. Печатала сообщение. Стирала. Снова блокировала. Это оказалось сложнее, чем я могла предположить. И в ход пошла импровизация. Я просто ткнула на звонок. Точнее, пальцы сами нажали на вызов, без совещания с головой. Гудок. Ещё один. И ещё. Пока я оставалась в этом невыносимом ожидании ответа, внутри всё пылало, и я не верила, что это действительно происходит со мной. Что я скажу? Что мне вообще надо? Идиотка, Лиззи, идиотка! Я должна сбросить звонок. У него нет моего номера, он не поймет… — Алло? — знакомый голос. Сердце неожиданно подпрыгнуло где-то к горлу. Телефон задрожал в непослушных руках. Я проглотила слюну, прежде чем ответить. — Привет, Дин.