5 глава. Записи боли.

Неожиданно Джекс протянул Помни вторую банку энергетика. В его глазах читалось что-то спокойное и умиротворенное. — Ты яда туда не подсыпал? — девушка выгнула бровь. Ветрова была искренне удивлена. Для неё Джестин казался задирой, нелепым клоуном, а тут делится? — Я могу забрать назад, — прошептал тот. — Не надо, — выпалила Помни, открывая банку с заветной химозой. Она сделала глоток. По горлу разлился лимонад, приятно зашипев, а на губах остался кисловатый вкус, напоминающий первую любовь, такую же искусственную, как счастье напрокат. — Ахуенно... — Нравится химоза? — Да. Обожаю просто. Джекс открыл свою банку и залпом выпил. — Ты растягивать не любишь, верно? — Мг. — Мы скоро придём? — Не бухти, скоро. Джестин сложил руки на груди, не желая разговаривать с Ветровой. *********** Перед глазами уже был дом. Двухэтажный, покосившийся от старости, но старался крепко держаться. Ставни выкрашены в выцветший голубой, а верхушка крыши гордо поднималась в небо. Зайдя внутрь, Помни почувствовала слабый запах мяты и чего-то сладкого. Солнечные зайчики радостно прыгали по протёртым половицам. Ветрова ощущала себя... дома? В доме её бабушки пахло так же вкусно, а с верхнего этажа всегда слышался задорный смех старушки. Джекс тяжело выдохнул. — Дом, милый дом... — Красиво. Девушка заулыбалась. Делала она это редко, лишь тогда, когда чувствовала некий комфорт. — Скоро другие придут, — проговорил он, потирая переносицу. — Чай хочешь? — Чай? Аа... буду. Парень махнул рукой в сторону кухни. Его шаги заставляли половицы скрипеть, будто визжа от боли. Помни прошла следом. На кухне всё сделано из дерева, кроме холодильника, плиты и раковины. Пыль витала в воздухе, лучи солнца падали на деревянный стол с восемью стульями. — Ещё мои друзья придут. Ты их не знаешь. Джекс ловко поставил чайник на плиту, запустив газ. Достал заварку с чашками. — Интересно. Расскажешь о них? — Риббит — моя лучшая подруга с пелёнок. Люблю её как сестру, дурёха она. А Кауфмо — тоже мой лучший друг с пелёнок. Он для меня как брат. Эти двое мутят уже года три. А ещё они старше нас на год. Заебали со своими соплями, слезами, милашевскими словами. Долбаёбы. Не вижу смысла в любви. Ветрова слушала внимательно, не перебивая. — Я любила, а позже... в общем, сейчас перестала видеть любовь так, как видела раньше. Джестин кивнул. Чайник засвистел. Джекс накинул на ручку тряпку, наливая кипяток в белые чашки с розовыми цветами. — Откуда у тебя такие чашки? Похожи очень на советские. У моей бабули были похожие. — Мамина подруга подарила. Она из России, — пожал плечами парень. Девушка приняла чай, отпивая немного. На язык полилась горячая жидкость, которая обожгла язык. — Сука, горячо! — Это кипяток, придурошная. Только не ной мне тут. — Я не плачу по пустякам, — она фыркнула. Помни уже собиралась обматерить Джекса, но раздался звонок в дверь. Джестин ушёл, а после на кухню вошли, видимо, его друзья. Девушка с каштановыми волосами, карими глазами, в белой рубашке и тёмно-зелёном сарафане, на ногах болотные кеды с гольфами. Рядом парень-блондин с голубыми глазами. — Ветрова, это Риббит и Ка... — Джекса перебили. — Это ты?! — вскрикнула Ветрова, смотря на Кауфмо. — Ты что тут забыла? — сказал голубоглазый. ********** 30 декабря 2023 года, Москва, каток. Снег медленно падал на землю, создавая воздушные сугробы. Возле катка стояли Помни с Гаммигу. Сегодня решили покататься с каким-то челом из окружения Смирнова. — Помни, я с таким чуваком познакомился! Ты прикинь, родом из Монако! Зовут его Кауфмо Гримальди. Он скоро подойдёт. — Тебя с этими знакомствами не успокоишь… — Помни усмехнулась. Гаммигу дружил со всеми и везде. У него знакомые из разных городов, стран. В общем, куча связей. Через пять минут появился он — Кауфмо. Его глаза сверкали. Блондин пожал руку Смирнову, а Помни похлопал по плечу. — Привет! Я Кауфмо, для друзей Кауф, Кауфи. Рад знакомству. Гаммигу много о тебе рассказывал. — Привет. Я Помни. Взаимно, — девушка ярко улыбнулась. — Пошлите. Простите, что заставил ждать, с меня по булочке. Гримальди на удивление хорошо разговаривал по-русски, без особого акцента. Они катались несколько часов. Помни с Кауфмо нашли общий язык, смеясь с очередной его шутки. Гаммигу лишним не был, а наоборот, вливался в компанию. С тех самых пор они гуляли ещё полгода точно, пока монегаск не уехал в США к своей девушке. *********** На лице обоих появилась нежная улыбка. Кауфмо крепко обнял Помни, как родную. — Помняшка! Ты как вообще? Чем занималась? — Я более-менее, Кауфи. Да ничем особо. Ты то сам? Риббит и Джекс очнулись, одновременно сказав: — Вы знакомы? Ветрова засмеялась. Гримальди ответил за неё. — У нас был общий друг Гаммигу. Мы стали близки за те полгода, когда я учился в Москве. А она приехала с Гаммом к его бабушке. Помни кивнула, смотря на старого знакомого с долей ностальгии. Джекс видел этот взгляд и... в груди появилось странное чувство. Нет, не ревность к Кауфмо, а... что-то необъяснимое к разноглазке. Риббит сделала шаг к Помни, протягивая ладонь. — Я Риббит, для друзей Риб. Надеюсь, поладим. Ветрова кивнула, пожимая руку новой знакомой. — Помни, надеюсь. Джестин фыркнул. Ему не нравились такие нежности. — Все потрепались? — Джекс, не ревнуй, не отберем мы её у тебя. — Стой, чего?.. — Шучу я, шучу. Риббит щёлкнула Джекса по носу, тихо смеясь и уводя Кауфмо в гараж. — Мы пойдем в гараж. Не скучайте, голубки. Каштановолосая подмигнула Джестину и Ветровой, уходя с блондином. Как только дверь захлопнулась, Помни выгнула бровь. — И чё это сейчас было? — Ты думаешь, я знаю? Они переглянулись, до сих пор в недопонимании. В этот момент позвонили в дверь второй раз. На улице слышались разговоры. — Это теперь точно наши. Джекс ушёл, не оглядываясь на Помни. В дом ввалились участники группы: Гэнгл, Зубл, Рагата. Они замерли, увидев разноглазку, которая спокойно пила чаёк. — Новенькая? — бросила Зубл. Её голос был грубым, а акцент — немецким. — Вот эта гитаристка, которую я вам обещал, — кролик облокотился о стену. — Оо, теперь Помни в нашем коллективе? Я так рада! — кудряшка радостно заулыбалась, подходя к их новой гитаристке. — Мы тебе всё расскажем! — Всё, пошлите уже в гараж. Там Риббит и Кауфмо, к слову, — махнул Джекс. — Ты серьёзно притащил этих ебанатов сюда? — фыркнула Герц, поправляя яркие розовые волосы. — Не бубни, Зуби. — Ещё раз назовёшь меня так — я за себя не ручаюсь. Они зашли в просторную берлогу Джестина. Внутри были различные гитары от баса до акустики, барабанная установка, портативное пианино, несколько микрофонных стоек и сами микрофоны. На пластиковых стульях вдали сидели Кауфмо и Риббит, они о чем-то болтали, а когда зашли ребята, кивнули в знак приветствия. Помни была самой последней. Сделав шаг внутрь, она почувствовала едкий аромат бензина, масло отдавало терпкой гарью, а в конце ощущалась гниль. На небольшой тумбочке лежала пепельница, пустые и набитые пачки от сигарет, а ещё... блокнот. — Сегодня всё как обычно? — еле слышно шепчет Гэнгл, вставая за пианино. — Ага. Новенькая, дай блокнот. Ветрова передала Джестину ежедневник. — Она же про традицию не знает! Надо объяснить ей, — упрекнула Рагата Джекса. — Сама объясни, куколка. — Ой, да завались ты, — рыжая фыркнула, вдыхая сырой воздух. Девушка немного промолчала и начала рассказывать. — У нас есть довольно странная традиция. Мы называем её «Записи боли». Перед каждой репетицией мы пишем в тот блокнот, что нас тревожит, или настроение. Правило одно: не врать и говорить прямо. В рандомные дни Джекс покупает алкоголь, закуски, а после мы идём к нему на крышу. Там разговариваем по душам, смеёмся, иногда даже плачем на плечах друг друга. — А отказаться можно? Помни бы соврала в любом случае. Она не хочет быть слабой перед незнакомыми ей людьми. — Нельзя. Это делают обязательно все те, кто находится здесь, — с конца гаража сказала Риббит. — Давайте тогда Помни в конце всё напишет, — предложила Зубл, и все согласились. Прошло пару минут. Настала очередь Ветровой. Она оглядела бумагу, поочерёдно каждую запись. «14 марта 2026 год. Рагата: Недавно опять поссорилась с родителями. На душе тяжело, но я стараюсь держаться позитивно. Зубл: Жизнь — полная хуйня. Настроение — хуйло полное. Мучает непринятие собственной внешности. Риббит: Боюсь вновь поссориться с близкими, потому что они часто ведут себя агрессивно после… дела, наверное, более-менее. Кауфмо: Навязчивые мысли о том, что я лишний, сжирают каждый день сильнее. Всё становится лучше из-за друзей и моей девушки рядом. Гэнгл: Сессии с психологом помогают мне бороться с РПП. Ничего не ем, потом срываюсь, заедаю горе, а после блюю. Джекс: Сигареты не спасают. Внутри пустота. Хочу почувствовать себя счастливым». Сердце Помни сжалось. У каждого проблемы, но… больше всех она понимала Джекса. Девушка с трудом выдохнула, думая, что написать. «Помни: Всё… отлично? Жизнь довольно хорошая». Врёт и не краснеет. Это был девиз Ветровой. Всю сознательную жизнь скрывает боль, которая режет сильнее и сильнее. Она захлопнула блокнот, положила назад на тумбочку, кинула Джестину ручку. Парень встал, оглядел каждого. — Ну чё, репетируем. Просиживать штаны мы не будем. Каждый встал за своё место. Джекс — за барабаны, Помни — за электрогитару, Зубл — за бас-гитару, Гэнгл — за пианино, Рагата — возле микрофонной стойки. Риббит и Кауфмо просто наблюдали за ними. Ветрова догадывалась, что каштановолосая — продюсер, а блондин — звукорежиссёр.