***

Он безуспешно пытался дотянуться до тускло блестящего цилиндра. Оружие откатилось слишком далеко, и без доступа к Силе он не смог бы вернуть его в руку. Она подозревала, что меч ему нужен вовсе не для обороны – и уж тем более не для нападения. Его броня была раздавлена чудовищной силой, и с этой пропоровшей его живот стойкой крыла он сейчас больше всего напоминал редкого жука из коллекции энтомолога. Маска только усиливала сходство. Прекратив свои попытки, он откинул назад шлем и на минуту застыл, глядя, как по взлетной полосе медленно, но неотвратимо наступает в их сторону стена огня. Она тоже чувствовала открытой кожей нарастающий в воздухе жар, пока еще только шевелящий выбившиеся из прически волосы теплыми невидимыми пальцами. Все кончено, и у них еще будет время отступить. А пока она пребывала в странном оцепенении, заставлявшем просто наблюдать. Возможно, в другое время она бы даже злорадно усмехнулась нелепости ситуации. Но не сегодня, когда весь ее диверсионный отряд погиб, кроме нее самой и троих раненых бойцов. Ранения были легкими, и два парня и девушка в нерешительности замерли чуть поодаль, ожидая, по-видимому, ее приказа на отход. Он медленно качнул шлем в ее сторону и молча уставился, будто только сейчас заметил. Из вокодера донеслись до ее слуха какие-то помехи. Рука в остатках черной перчатки впилась пальцами в развороченную нагрудную панель, затем скрежетнула по металлической стойке, точно всерьез надеясь ее вытащить. Ее глаза чуть расширились, когда она получше разглядела его руку; та была тоже из металла, золотого с черным. Можно было бы легко обмануться, приняв его за дроида, – просто машина, смятая другой машиной. Но разлитое под ним черное пятно определенно не было мазутом. Бросив свои бесполезные попытки освободиться, он глухо простонал; на этот раз вокодер передал звук, более схожий с человеческим – или животным. Он снова обернул свои темные визоры к ней и попытался что-то сказать. С такого расстояния за гудением пожарища его непривычно слабый голос было трудно разобрать. Да и зачем вообще ей было знать, что он ей скажет? Даже если это будут жалкие слова извинения, которые она хотела бы на самом деле когда-нибудь услышать. Она зачем-то сделала несколько шагов в его сторону, словно зачарованная. Сзади ее окликнули несколько беспокойных голосов, но она не обернулась. Он не сможет причинить ей вреда; здесь, в этой странной природной аномалии, он такое же слабое существо, как и все остальные. Возможно, ей все же необходимо было знать, что он скажет. Приблизившись, она заметила, как он дрожит всем телом, как его кулаки сжимаются и скребут по треснувшему дюракриту, тогда как длинные ноги неподвижно раскинуты, парализованные металлом, который скорее всего вошел ему в позвоночник. Он, конечно, понимал, что умрет не раньше, чем успеет почувствовать, как остатки его живой плоти становятся пищей для огня. Может быть, в этом крылась какая-то вселенская справедливость?.. Она надеялась, что никогда не узнает, каково это – сознавать неотвратимость смерти, но не иметь возможности ее приблизить. "Пожалуйста..." Она смогла наконец разобрать его хриплый голос. Он неотрывно смотрел в ее сторону своей застывшей маской, не выражающей ничего, кроме символа того страха, который сам ее обладатель должен был внушать врагам Империи. Он медленно повернул голову, чтобы ей стало ясно, куда он указывает взглядом. "Прошу," – выдавил он снова, почему-то надеясь на ее сострадание. Узнал ли он ее? И какое это теперь имело значение? Почти не отрывая от него взгляда – словно бы из опасения, вопреки здравому смыслу, что он только притворяется, выжидая момента, чтобы внезапно наброситься и раздавить ее горло своим железным кулаком, – она подошла к его мечу. Подняла его, брезгливо зажав рукоять, точно мерзкого слизня, двумя пальцами. Он молча наблюдал за ней; она слышала отчетливо каждый его влажный сипящий вдох, и все ждала, что он еще скажет. Но он просто смотрел, и ей чудилось, будто с каждой минутой промедления она ощущает разливающуюся во все более густом от жара воздухе безнадежность. Она взвесила холодный цилиндр в руке, обхватив его наконец всей ладонью. Сколько жизней им было отнято? Конечно, никто не считал; но она была уверена – лезвие печально известного меча неспроста имело багровый оттенок. Дарил ли этот клинок когда-нибудь милосердную смерть? Навряд ли. Черты ее лица исказились, наконец выдавая хоть какие-то эмоции, и она, размахнувшись, с отвращением швырнула его в сторону наступающего пожара. Сверкающая бликами дюрасталь ударилась о камень и подскочила, чтобы в следующий миг быть проглоченной зубастой и голодной, равнодушной к сторонам Силы пастью огня. Черный шлем проводил взглядом непроницаемых линз свое оружие, наблюдая, как оно исчезает навсегда в снопе ярких искр. В его визорах отразилось пламя и затем погасло, когда он отвернулся, внезапно прекратив всякую борьбу. Его руки, еще более неловкие и медлительные, перестали судорожно сжимать края раны и потянулись к креплениям шлема. Он сделал те же выводы. К ней в одночасье вернулось ощущение времени. Звуки вокруг стали громкими, ветер обжигающим, а сердце забилось так сильно, что она невольно ахнула. Казалось, она почти не дышала все это время, и теперь ее легкие наверстывали упущенное, жадно качая смрадный, но такой необходимый воздух. Мысли наконец прояснились. Ее команды были резкими и четкими, и хвала ее подчиненным – они не задавали вопросов. Тяжелый остов истребителя, зацепив тросом, удалось поднять с первого же раза; стойка была небрежно распилена надвое, оставшись зазубренным обломком внутри такой же разорванной брони и плоти. Уже на борту шаттла дроид извлек осколок из его живота и подключил медицинское оборудование, после того как долго сканировал огромное черное тело киборга, видимо, тоже не зная, что с ним делать. Получив необходимые данные, он снял с него шлем и маску, которые их владелец так и не смог расстегнуть сам, и надел взамен прозрачный респиратор. Всю обратную дорогу до базы она сидела рядом с медицинской капсулой и вглядывалась через транспаристил в бледное, измученное, но самое обычное человеческое лицо ситха, погруженного в искусственную кому, и гадала, что должно было случиться с человеком, чтобы он превратился в чудовище, и сколько еще потерь ей самой нужно пережить, чтобы не только понять, но и оправдать его выбор.