Глава 2 — Шторм

Шторм пришёл не сразу. Сначала он был только давлением — низким, тяжёлым, с тем неправильным предчувствием в корпусе, которое Эвелин научилась замечать раньше, чем оно становилось строкой на экране. Вода вокруг HMS Eclipse изменилась не цветом и не движением, потому что на глубине не было ни неба, ни пены, ни линии горизонта. Она изменилась звуком. Верхний слой моря начал грубеть: в гидрофонах поднялся широкий шум, будто кто-то медленно стирал привычную карту поверхности мокрой серой тряпкой. Отдельные сигнатуры ещё различались, но между ними уже росла белая стена дождя, ветра и волны. Эклипс вывел сводку без запроса. Это значило, что изменения перешли в средний приоритет. Эвелин сидела в командирском кресле, поджав ноги, и смотрела на карту. Старая серая кофта закрывала ладони почти до пальцев; она машинально натянула рукава ниже, хотя в центральном посту не стало холоднее. Просто без этого движения руки чувствовали себя открытыми. Кофта была вытянута у манжет, на одном локте шов чуть темнел от нитки другого оттенка — Эвелин сама штопала его месяц назад, долго злилась на иглу, дважды уронила катушку под пульт и потом всё равно оставила шов как есть, потому что ткань снова держалась. Другой кофты у неё не было. Вернее, на HMS Eclipse можно было найти что-то тёплое в складах экипажа, но это было бы чужое. Эта кофта стала её не потому, что подходила, а потому, что осталась рядом достаточно долго. — Фронт ускоряется? — спросила она. — Да, командир. Южный край фронта смещается к островной группе быстрее предыдущего прогноза. Поверхностная видимость снижается. Ветровая нагрузка растёт. Для HMS Eclipse непосредственной угрозы нет. Последняя строка была добавлена не из технической необходимости. Эклипс уже знал, какие слова Эвелин всё равно спросит через несколько секунд: корпус, герметичность, обнаружение, активный сонар. Он не угадывал мысли. Он просто накопил достаточно повторов, чтобы часть ответа давать раньше запроса. — Активное сканирование? — Не зафиксировано. Пассивные сигнатуры базы изменяются согласно погодному режиму. Часть патрулей возвращается в гавань. Эвелин провела пальцами по краю рукава и посмотрела на схему внешнего сектора. Крупные отметки уже смещались внутрь, ближе к гавани и защищённым линиям. Малые — не все. Некоторые ещё держались на внешних маршрутах, но большинство постепенно разворачивалось к острову. Всё это было похоже на осторожный порядок: база понимала погоду, сокращала дальние окна, собирала тех, кто слишком мал для открытого моря. И только одна малая сигнатура оставалась снаружи. Она не стояла на месте. Хуже: она двигалась, но неправильно. То уходила чуть в сторону от гавани, то возвращалась на прежнюю линию, то замедлялась так, будто волна каждый раз сбивала расчёт. На чистой карте это выглядело почти незначительно. На карте, где фронт шёл быстрее, чем цель, — уже нет. — Кто это? Эклипс не ответил сразу. На левом экране открылась короткая цепочка сопоставлений: повторяющаяся акустика, внешние маршруты, визуальные окна последних дней, открытые радиофразы, восстановленные фрагменты диспетчерского канала. Он не выводил звук — по распоряжению Эвелин. Только структуру. — Малая боевая единица, — сказал он. — Предполагаемый местный класс — эсминец. Основание: повторяющаяся сигнатура, характер внешних маршрутов, размеры акустического профиля и фрагменты открытого радиообмена. Прямого визуального подтверждения в текущий момент нет. — Имя? — В открытых фрагментах связи повторяется метка Джавелин. Сопоставление с текущей сигнатурой вероятно. На экране появилась чужая строка: Джавелин. Не человек. Не подруга. Не враг. Просто метка, вытащенная из чужого эфира и привязанная к маленькой точке в серой зоне расчёта. Эвелин смотрела на неё дольше, чем на цифры шторма. — Покажи фрагмент. — Вывод звука отключён согласно твоему распоряжению. — Текстом. — Частичное восстановление. Диспетчерский канал базы. Фрагмент первый: “...Джавелин, подтверди курс... фронт быстрее...” Фрагмент второй: “...видимость падает... возвращайся...” Фрагмент третий повреждён. Возможное содержание: “...если потеряешь связь... курс...” Достоверность последнего фрагмента низкая. Эвелин сжала манжет. — Она уже теряет связь? — Связь нестабильна. Передачи объекта фрагментарны. Диспетчерский канал пытается удерживать контакт. — Выведи последний чистый фрагмент. На экране появилась новая строка, не ровная, с пропусками и пометками восстановления: Джавелин: “...видимость почти ноль... меня разворачивает... волна с левого...” Эвелин медленно выдохнула. Теперь это была уже не просто сигнатура. Не совсем человек, не совсем корабль, не понятная Эклипсу местная единица, но там был голос. Чужой, обрывочный, без интонации из-за текстового вывода, но всё равно голос: видимость почти ноль, меня разворачивает. — Почему она не уходит? — Данных недостаточно. — Предположи. — Возможные причины: потеря ориентации в условиях шторма, повреждение систем управления, приказ, требующий задержки в секторе, или ошибка навигации. — “Ошибка” — это если есть время исправить. — При текущей скорости фронта окно исправления сокращается. Эвелин посмотрела на фронт. Линия шторма не была стеной в буквальном смысле, но на карте выглядела именно так: тяжёлая серая область, ползущая к маленькой отметке. Если Джавелин не изменит курс, она попадёт в край фронта — не в самый центр, но достаточно близко, чтобы волна стала для неё главным противником. Для крупного корабля это было бы неприятно. Для малой единицы, которая уже теряла ориентацию, — опасно. — Дистанция до опасной зоны? — При текущем курсе — одиннадцать минут сорок секунд до входа в сектор повышенного риска. Фронт ускоряется. Погрешность расчёта растёт. Одиннадцать минут. Эвелин вдруг вспомнила не шторм, которого никогда не видела глазами, а тёмный коридор HMS Eclipse в первые недели: вентиляция гудит, в каютах нет людей, Эклипс говорит, что данных недостаточно, и каждый новый звук в корпусе кажется чем-то, что пришло за ней. Быть одной в море — это не только когда вокруг никого. Иногда вокруг есть база, голоса, диспетчерская, маршруты и свет гавани, но между тобой и ними встаёт вода, и ты всё равно одна. — Мы можем помочь, — сказала она. Эклипс выдержал короткую паузу. — Формулировка содержит утверждение. Требуется запрос? — Можем? — Доступны ограниченные варианты помощи без всплытия и без прямого раскрытия HMS Eclipse. Наименее рискованный: аварийный буй поддержки. Запуск через торпедный аппарат номер три. Буй дрейфует в заданный район, активирует световой индикатор и короткий аварийный сигнал без идентификации источника. — Она поймёт? — Вероятность визуального обнаружения высокая при достижении района. Условия ухудшаются. Визуальная реакция не гарантируется. — Риск обнаружения нас? — Низкий, но не нулевой. Запуск может быть косвенно связан с неизвестным подводным объектом при последующем анализе. Обратное отслеживание траектории в текущих погодных условиях маловероятно. Полностью исключить невозможно. Низкий, но не нулевой. Это была одна из тех формулировок, которые нельзя было ненавидеть: они не врали. Эклипс не сказал “безопасно”, не сказал “нас не найдут”, не сказал “это правильно”. Он показал ей дверь и цену ручки. Эвелин смотрела на маленькую отметку. Джавелин. — Если мы не сделаем? — Вероятность потери ориентации объектом сохранится или увеличится. Вероятность повреждения при входе в сектор фронта повысится. Точный исход не прогнозируется. — Она может справиться сама? — Да. — А может нет. — Да. Эвелин закрыла глаза на секунду. В темноте за веками карта не исчезла: серая линия фронта, маленькая точка, слово Джавелин, обрывок “меня разворачивает”. Она не знала эту девушку. Не знала даже, девушка ли это в том смысле, в каком человек на корабле должен быть человеком. Эклипс видел невозможную местную боевую единицу, то корпус, то человекоподобный профиль с признаками корабля, а механизм не понимал. Но там был кто-то, кто мог не вернуться. — Запускай. — Подтверди приказ. Она открыла глаза. — Подтверждаю. Аварийный буй поддержки. Торпедный аппарат номер три. Без идентификации HMS Eclipse. Район активации — в зоне достижимости Джавелин, с поправкой на фронт и течение. Минимальный активный профиль. — Приказ принят. Торпедный аппарат номер три не грохнул, не ударил, не заставил корпус содрогнуться. HMS Eclipse не любила лишнего шума. В центральном посту всё выглядело почти буднично: строка подготовки, давление, открытие внешней крышки, мягкий выход буя, закрытие аппарата. Где-то за переборками металл выполнил работу, которую люди когда-то должны были контролировать сменой, голосами, подтверждениями, руками на панелях. Теперь все подтверждения шли через одну девочку в слишком большом кресле и голос ИИ. На карте появилась оранжевая отметка. — Буй отделён. Траектория устойчива. Расчётное время достижения района — три минуты пятьдесят секунд. — Джавелин? — Курс нестабилен. Скорость снижена. Радиообмен отсутствует последние сорок секунд. Эвелин сглотнула. Сорок секунд без радио в шторме — это могло ничего не значить. Помехи, вода, неверный угол, повреждённая антенна, чужой режим связи. Но после обрывка “меня разворачивает” тишина перестала быть тишиной. Она стала местом, где что-то могло случиться без свидетелей. — Диспетчерская? — Передачи продолжаются. Объект не отвечает. На экране вспыхнули новые восстановленные строки. Диспетчерская: “Джавелин, подтверди приём... держи курс... Джавелин...” Потом повреждённый участок. Диспетчерская: “...если слышишь, ориентир на...” Дальше только помехи. Эвелин обхватила себя руками, натягивая кофту на ладони. Если бы рядом был человек, он, наверное, сказал бы, что она ничего не обязана этой Джавелин. Что помощь уже отправлена. Что теперь всё зависит от волн, видимости и самой малой единицы. Эклипс не сказал ничего из этого. Он знал, что утешение без данных не является полезным сообщением. Иногда Эвелин была ему за это благодарна. Иногда ненавидела сильнее. — Буй достиг района, — сказал Эклипс. — Активация через десять секунд. Она смотрела на оранжевую отметку, пока цифры отсчёта убывали. — Пять. Четыре. Три. Два. Один. Активация выполнена. — Свет? — Световой индикатор активен. Аварийный сигнал активен. Идентификация источника отсутствует. Маленькая оранжевая отметка теперь мигала. Бессмысленно яркая на тёмной карте. Почти смешная. Почти живая. — Джавелин не меняет курс, — сказал Эклипс через двадцать секунд. Эвелин сжала зубы. — Может не видеть. — Вероятно. — Или не может дойти. — Вероятно. — Не говори так. — Уточни запрет. Она резко выдохнула. — Не надо. Просто... следи. — Подтверждаю. Минуты растянулись. Оранжевая отметка буя держалась на расчётной позиции, её слегка уводило течением, но не критично. Джавелин двигалась неровно, то ближе, то почти параллельно. В какой-то момент казалось, что она пройдёт мимо, не заметит, уйдёт в серую область фронта, и тогда буй станет просто бесполезной точкой, которую HMS Eclipse выбросила в море, открыв себя риску ради ничего. — Объект меняет курс, — сказал Эклипс наконец. Эвелин вскинула голову. — К бую? — Да. Медленно. Коррекция курса подтверждена. Она не сразу смогла вдохнуть нормально. Точка Джавелин, до этого дрожавшая на карте почти бессмысленно, теперь действительно поворачивала. Не идеально. Не уверенно. Но к бую. К маленькому свету, который HMS Eclipse оставила в шторме и от которого теперь зависело больше, чем от всех правильных расчётов. — Она увидела. — Вероятность высокая. — Не “вероятность”. — Прямого визуального подтверждения нет. — Тогда молчи. Пауза. — Принято. Это было грубо. Эвелин знала. Но извиняться сейчас не могла: если начать говорить лишнее, голос сорвётся, а тогда станет понятно, насколько сильно она ждёт, чтобы чужая маленькая отметка выжила. Джавелин медленно приближалась к бую. Потом изменила курс ещё раз — уже не к самому бую, а от него, в сторону гавани. С поправкой. С новой линией. Будто буй стал не спасательным кругом, а точкой, от которой можно понять, где вообще находится мир. — Объект вышел из траектории максимального риска, — сказал Эклипс. — При сохранении текущего курса фронт заденет его по касательной. Вероятность возвращения к гавани повышена. Эвелин закрыла глаза и только тогда поняла, что пальцы болят от того, как сильно она сжимала рукава. — Уходим. — Рекомендация совпадает. Возможна фиксация буя диспетчерской и патрулями базы. — Уходим глубже. В сторону северного рельефа. Минимальный профиль. Без активного. — Принято. HMS Eclipse начала разворот. Не резко — так резко она почти никогда не двигалась рядом с островом. Корпус отозвался тихой внутренней перестройкой, и карта медленно сместилась. Оранжевая отметка оставалась позади. Джавелин тоже. Эвелин смотрела на неё до последнего момента, пока Эклипс не убрал внешнюю карту в фоновый режим по её же старому правилу: не держать открытым то, на что она уже не может повлиять. — Не убирай совсем, — сказала она. — Фоновый контроль сохранён. Вывод только при изменении риска. — Хорошо. Она откинулась на спинку кресла. Внутри было странно пусто, но не как раньше. Не мёртво. Скорее так, будто из неё вынули слишком туго натянутый провод, а место, где он был, ещё помнило напряжение. Она помогла кому-то. Возможно. Не спасла, не доказала, не назвалась. Просто оставила свет. Наверху шторм уже закрывал море. Джавелин потеряла диспетчерскую не сразу. Сначала всё казалось просто неприятным: сильный ветер, резкий дождь, волна выше прогноза, плохая видимость. Ничего такого, с чем эсминец не должен справиться. Она даже успела разозлиться на себя за то, что задержалась на внешней линии дольше приказанного, но злость была удобнее страха, поэтому Джавелин держалась за неё почти упрямо. — Диспетчерская, это Джавелин, возвращаюсь, курс... — она глянула на показания, но волна ударила сбоку, и цифры прыгнули. — Курс корректирую, видимость падает. Ответ пришёл с помехами, но ещё понятный: — Принято, Джавелин. Фронт идёт быстрее прогноза. Не задерживайся. Держи возвращение к гавани. — Поняла, держу. Она правда пыталась держать. В обычную погоду это было бы почти смешно: развернуться, лечь на курс, вернуться под недовольный взгляд Белфаст, получить от Лаффи ленивое “ты мокрая” и потом час слушать, что нельзя геройствовать там, где достаточно просто вовремя уйти. Но ветер усиливался, дождь бил в лицо, а море перестало быть дорогой и стало неровной, злой поверхностью, которая каждый раз поднималась не там, где Джавелин ждала. Оснастка тянула её вниз и в стороны сразу. Не как отдельный корабль рядом, не как что-то чужое, что можно бросить и убежать, а как собственная тяжесть, развернувшаяся вокруг тела: металл, вооружение, ход, баланс, сопротивление воды. Волна ударяла в боковые элементы, и удар проходил через всё сразу — через плечи, руки, спину, колени, через рукоять управления, за которую она держалась так крепко, что пальцы начали неметь. Вода заливала лицо, стекала за ворот, хлестала по ногам. Ботинки давно промокли. Форма липла к коже. Волосы выбились из-под заколки и прилипали к щекам. Она была эсминцем. Она была Джавелин. Она была девчонкой посреди шторма, которая внезапно поняла, что “быстрая” не значит “неуязвимая”. — Диспетчерская... слышите? Меня разворачивает. Волна с левого борта, я не вижу берег. — Джавелин, слышим плохо. Если потеряешь связь — курс сто восемьдесят к острову. Повторяю: сто восемьдесят. Там тебя встретят. — Сто восемьдесят, приняла. Связь треснула. Голос диспетчера рассыпался на куски и пропал. Джавелин ещё дважды попыталась вызвать базу, но в ответ получила только шум. Не просто помехи — настоящий пустой рёв, в котором невозможно было понять, слышит ли её кто-нибудь или её голос уже тонет в серой стене вместе со всем остальным. — Диспетчерская, это Джавелин, подтверждаю курс... — начала она и сама поняла, что не знает, подтверждает ли что-то вообще. Показания прыгали. Сто восемьдесят должно было вести к острову, но шторм сбивал её так резко, что каждая коррекция становилась новой ошибкой. Она доворачивала вправо, волна подталкивала слева, оснастка на секунду теряла устойчивость, потом она вытягивала себя обратно, цеплялась за следующий угол, за следующий вдох, за следующий короткий просвет в дождевой стене. Но берега не было. Огней не было. Мир сузился до серого, мокрого, ревущего круга, в котором ничего не держалось на месте. Самым страшным оказалось не то, что она промокла. И не холод, хотя холод уже забирался под кожу мелкой злой дрожью. Самым страшным было, что гавань исчезла. Не физически — Джавелин знала, что остров где-то там, что Белфаст наверняка уже стоит у пирса, что Лаффи будет делать вид, будто не волнуется. Но между “где-то там” и “здесь” лежало море, и это “где-то” стало почти таким же недостижимым, как другой мир. Её бросило на очередной волне. Боковые элементы оснастки ударились о воду, ноги скользнули, и Джавелин едва удержалась, повиснув на рукояти. На секунду ей показалось, что всё сейчас перевернётся, что вода сомкнётся сверху, что она потеряет направление окончательно и больше не поймёт, где верх. Она закричала — не команду, не вызов, просто звук, который сразу унёс ветер. — Да ну тебя! — выдохнула она в шторм, не зная, говорит ли морю, себе или сломанной связи. — Я домой иду, слышишь?! Море не слышало. Или слышало и не считало это аргументом. Она снова попыталась выровняться. Сто восемьдесят. Держать курс. Малый ход. Не паниковать. Не смотреть на каждую волну, а смотреть сквозь неё. Так учили, так говорили, так должно было работать. Но руки устали. Плечи горели. В голове от шума стало пусто и тесно одновременно. Один раз она поймала себя на том, что шепчет “ещё чуть-чуть” вслух, хотя никто не мог услышать. Ещё чуть-чуть. Ещё одна волна. Только не потерять курс. Только бы увидеть что-нибудь. Она не хотела умирать так глупо — не в бою, не под огнём, не закрывая кого-то собой, а просто потому, что не успела вернуться до шторма. И мысль оказалась настолько обидной, что на пару секунд дала сил. Джавелин рванула себя вперёд, выправила оснастку, заставила ход слушаться, хотя волна тут же ударила снова. И тогда в серой пелене что-то мигнуло. Она сначала решила, что это молния — маленькая, неправильная, без грома. Но огонёк повторился. Потом ещё раз. Жёлто-оранжевый, ритмичный, низко над водой. Не береговой маяк: слишком близко, слишком мал, слишком одинок. Не огни гавани: те не могли быть здесь. Джавелин моргнула, смаргивая дождь с ресниц, и почти испугалась смотреть прямо, будто огонь мог исчезнуть, если она признает, насколько сильно хочет, чтобы он был настоящим. Он не исчез. Он качался на волне, пропадал за гребнем, снова появлялся, мигал с упрямой ровностью, которая в этом шторме выглядела почти невозможной. Рядом с огнём шёл короткий аварийный сигнал — слабый, простой, без имени, без стороны, без объяснения. Просто “я здесь”. Просто точка в мире, где всё остальное потеряло место. Джавелин не думала. Сначала тело повернулось само. Она потянулась к огню всем весом, всем упрямством, всей мокрой, дрожащей злостью. Волна ударила наперерез, оснастку повело, но теперь у неё был не абстрактный курс, а цель, которую можно было видеть. Она шла не красиво и не ровно: срывалась, выправлялась, почти падала, снова тянулась вперёд. Огонёк то уходил в сторону, то возвращался, то исчезал за водой, но каждый раз вспыхивал снова. — Вижу, — сказала она неизвестно кому. — Вижу, вижу, только не гасни... До буя она добралась почти на последних силах. Оранжевый корпус качался на воде, залитый дождём, маленький и нелепый. Джавелин не стала хвататься за него сразу — не потому, что не хотела, а потому что боялась ударить слишком сильно и потерять единственный ориентир. Она подошла ближе, удерживая себя на коротком ходу, и протянула руку к мокрому борту буя. Пальцы скользнули по пластику. Буй качнулся, но остался на месте. Настоящий. Не мираж. И тогда Джавелин всхлипнула. Стыдно было бы потом. Сейчас — нет. Сейчас в мире снова было что-то, что не уходило из-под ног. Маленький аварийный буй, выброшенный неизвестно кем прямо в шторм, стал для неё почти берегом. Она обернулась, пытаясь понять, откуда он пришёл, но вокруг была только серая вода. Ни корабля. Ни силуэта. Ни огней, кроме его собственного мигания. Кто-то увидел её. Кто-то сбросил этот буй и не назвался. Кто-то был достаточно близко, чтобы помочь, и достаточно далеко, чтобы исчезнуть. Потом она заметила, что от буя направление к гавани читается иначе. Не так, как прыгали показания. Не как абстрактные сто восемьдесят в ревущем белом шуме. Теперь у неё была точка и относительный угол. Берег должен быть левее, ближе, чем ей казалось. Она не уходила к острову — она почти срезала мимо, параллельно, постепенно теряя его в шторме. — Вот же... — Джавелин стукнула зубами, не то от холода, не то от злости на себя. — Вот же дура. Буй мигнул. Она решила считать это поддержкой. Дальше путь не стал лёгким. Огонёк остался позади, и несколько раз Джавелин хотелось развернуться обратно, потому что рядом с буем было страшно, но понятно, а впереди снова начиналась серая стена. Но теперь она знала, куда идти. Не идеально. Не уверенно. Достаточно. Она держала новый курс, упрямо тащила себя через волны, снова и снова выравнивалась, когда оснастку сбивало в сторону, и повторяла про себя: левее, держать левее, гавань там, Белфаст убьёт, Лаффи скажет “мокрая”, значит, надо дойти хотя бы ради этого. Когда впереди наконец проступили огни пирса, она сначала не поверила. Они были мутные, размытые дождём, дрожащие, но их было несколько. Не один буй. Не случайная вспышка. Линия гавани. Домой. Джавелин почувствовала, как у неё почти подгибаются ноги, и разозлилась снова, потому что ещё рано было падать. Сначала дойти. Сначала не опозориться окончательно. Сначала выйти из воды туда, где кто-нибудь скажет ей что-нибудь строгое и тёплое. Лаффи стояла у края причала в дождевике, который делал её ещё более сонной на вид, хотя глаза у неё были открыты шире обычного. Ветер трепал капюшон, вода стекала по лицу, но она не уходила. Рядом стояла Белфаст — прямая, собранная, с плащом, который шторм пытался сорвать с плеч и проигрывал не потому, что был слабее, а потому что Белфаст просто не разрешала. — Она вернётся, — сказала Лаффи в серую стену. — Да, — ответила Белфаст. Это “да” не было уверенностью. Скорее приказом миру вести себя прилично. Лаффи услышала это и не стала спорить. В коммуникаторе у Белфаст каждые несколько минут оживали короткие сообщения диспетчерской. Связь то пыталась собраться в нормальную фразу, то снова срывалась в помехи. На одном из постов доложили, что во внешнем секторе зафиксирован неизвестный аварийный сигнал без идентификации. Другой голос уточнил: сигнал короткий, нестабильный, но похож на спасательный буй. — Координаты? — спросила она. Диспетчер ответила сразу: — Внешний сектор. Близко к последней зоне Джавелин. Сигнал слабый, нестабильный. Лаффи перестала моргать. — Это её? — Неизвестно, — сказала Белфаст. Но обе уже поняли одно и то же: если там был буй, то он появился слишком вовремя. Ждать после этого стало хуже. Потому что “неизвестный сигнал” был почти надеждой, а надежда в шторме раздражает сильнее страха. Она заставляет смотреть в серую стену так напряжённо, что начинают болеть глаза. Лаффи стояла молча. Белфаст один раз велела принести термоодеяло и медицинский комплект к входу на пирс. Не “если понадобится”. Просто велела. Прошло ещё, кажется, полчаса. Потом из дождя вышла маленькая фигура. Сначала это была только тень между волнами и пирсом. Потом — силуэт, неровный, шатающийся, с частично свёрнутой оснасткой, которая исчезала рывками, будто у самой Джавелин уже не хватало сил держать её полностью. Металл и вооружение уходили из видимости не торжественно, не красиво, а устало, по частям, оставляя мокрую девчонку в форме, которая двигалась к огням гавани так, будто каждый шаг нужно было отдельно согласовывать с ногами. — Джавелин, — сказала Белфаст. Лаффи уже пошла вперёд. Не побежала. На мокром пирсе нельзя было бежать, и Лаффи это знала. Но для неё это всё равно было почти бегом: быстрые, короткие шаги, руки чуть в стороны для равновесия, взгляд — прямо на Джавелин. Та дошла до безопасной части причала, попыталась поднять руку и, кажется, хотела сказать что-то бодрое. Получилось только: — Я... Ноги у неё подкосились. Лаффи подхватила её под локоть. Не спросила. Не дала выбрать. Просто оказалась рядом и удержала. Через секунду подошла Белфаст. Она сняла плащ и накинула его на Джавелин поверх мокрой формы, закрывая плечи, грудь, спину, будто одним движением можно было отгородить её от всего шторма сразу. — Ты ранена? — спросила Белфаст. — Нет... кажется... — Джавелин стучала зубами так сильно, что слова ломались. — Только... холодно. — Переохлаждение вероятно. Лаффи, держи её с другой стороны. Медблок. Лаффи кивнула и взяла Джавелин под вторую руку. На этот раз Джавелин не возмутилась. Она бы, наверное, хотела — из принципа, из привычки, из желания доказать, что эсминец сам дошёл и сам дойдёт до двери. Но сил не было. И рядом с Лаффи было теплее. — Буй, — выдохнула она, когда они отошли от края пирса. — Там был буй. Белфаст не сбавила шага. — Мы знаем, что был сигнал. — Нет, не наш. Я не знаю чей. Он просто... был там. В шторме. Я бы ушла мимо. Я думала, иду к гавани, а я... — Она зажмурилась, потому что от мысли снова стало страшно. — Я бы не вернулась без него. Лаффи очень тихо сказала: — Но вернулась. — Да. Но кто-то его сбросил. Белфаст посмотрела в сторону серого моря. Там уже не было видно ничего, кроме дождя и волн. Никакого силуэта. Никакого корабля. Никакого следа, по которому можно было бы сказать: вот откуда пришла помощь. Только шторм, неизвестный сигнал и Джавелин, мокрая, живая, дрожащая между ними. — Ты расскажешь подробнее после осмотра, — сказала Белфаст. — Сейчас главное — согреться. — Но... — После осмотра, — повторила Белфаст тем тоном, который закрывал спор аккуратно и намертво. Джавелин кивнула. Потом вдруг подняла глаза на Лаффи. — Я видела только огонь. Лаффи чуть сильнее сжала её руку. — Хороший огонь. — Ужасно хороший, — сказала Джавелин, и голос сорвался почти на смех, но смех не получился. В медблоке Вестал встретила их уже у входа. Термоодеяло, сухие полотенца, быстрый осмотр, короткие вопросы: боль, голова, дыхание, ушибы, сколько времени она провела в воде, как долго держала оснастку в шторме, была ли потеря сознания. Джавелин отвечала плохо, потому что дрожала, но отвечала. Лаффи стояла рядом, пока ей не велели отойти на два шага, и отошла ровно на два, не больше. Белфаст коротко пересказала про неизвестный буй. Вестал подняла глаза. — Не наш? — Не подтверждён как наш, — сказала Белфаст. — И не опознан диспетчерской. Джавелин, уже завернутая в полотенце и термоодеяло, резко повернула голову. — Он не просто откуда-то оторвался. Он появился там, где я была. Почти рядом. С маячком. Как будто кто-то знал, что я там. Вестал не стала спорить с пациенткой, которая едва не замёрзла в шторме. Только посмотрела на Белфаст. — Тогда это вопрос не на сейчас. — Согласна. — На сейчас — сухое, тепло и полный осмотр. — Я могу... — начала Джавелин. — Нет, — сказала Вестал. Лаффи чуть заметно кивнула, будто это была лучшая медицинская формулировка вечера. Джавелин открыла рот, закрыла, потом всё-таки спросила: — Но вы найдёте, кто это был? Белфаст задержалась у двери. За её спиной шторм всё ещё бил по окнам медблока, и дождь стекал по стеклу так плотно, что внешние огни расплывались в мутные пятна. — Мы выясним, что сможем, — сказала она. — Но сначала ты не заболеешь после собственного спасения. — Это приказ? — Это здравый смысл. — Хуже приказа, — пробормотала Джавелин. Лаффи тихо сказала: — Живая. Значит, можно ругаться. Джавелин почти улыбнулась, но тут же снова задрожала. А далеко под штормом HMS Eclipse уже уходила глубже, прячась в северном рельефе. Эклипс держал пассивный контроль внешнего сектора до тех пор, пока малая сигнатура не пересекла линию гавани. Только после этого он вывел на экран короткую строку: — Джавелин достигла внутреннего сектора базы. Риск потери объекта из-за шторма снижен. Эвелин сидела в командирском кресле с ногами под собой и смотрела на эту строку так долго, что экран успел дважды обновить дальнюю сводку. — Она вернулась, — сказала она. — Да, командир. — Буй? — Дрейфует. Сигнал нестабилен. Самоликвидация не предусмотрена. Риск обнаружения буя базой сохраняется. Эвелин помолчала. — Пусть обнаружат. — Это может вызвать вопросы. — Она живая? — Сигнатура достигла гавани. Вероятность сохранения функциональности высокая. — Тогда пусть обнаружат. Эклипс не спорил. В центральном посту снова стало тихо. Шторм наверху ревел так далеко, что внутри HMS Eclipse он был всего лишь шумом на приборах и дрожью в расчётах. Эвелин подтянула кофту к подбородку и закрыла глаза, но не спала. В голове всё ещё мигал маленький оранжевый огонь. Не её огонь. Не их. Просто точка, которую кто-то увидел вовремя. — Эклипс. — Да, командир. — Имя не в общий список. — Уточни. — Джавелин. Пока только внутренняя метка. Не говорить как будто мы её знаем. — Метка Джавелин сохраняется как восстановленная из открытого радиообмена. Статус: вероятное соответствие малой боевой единице, вышедшей к гавани после активации аварийного буя. Личное знакомство отсутствует. Эвелин открыла глаза и посмотрела на ретранслятор. — “Личное знакомство отсутствует” звучит ужасно. — Формулировка может быть изменена. Она подумала. — Не надо. Так честнее. — Принято. Карта свернулась до безопасного минимума. HMS Eclipse уходила в темноту, и островная база снова становилась далёкой, почти чужой. Но теперь где-то там, в медблоке или у пирса, была Джавелин — не просто повторяющаяся сигнатура, не просто девушка с копьём из перископа, не просто невозможная местная единица. Кто-то, кто вернулся. Эвелин не знала, зачем это важно. Но приказала Эклипсу оставить метку.