Шлюха, которую ебут

Девушка, которая была не красивее обезьяны, с грохотом вошла в дверь, что вела в подвал. Когда она её открыла, увидела около десяти гопников-таджиков-ромов. Все они смотрели на неё как на говно, но её это не смутило, она привыкла. Виталина с радостным воплем вбежала и начала раздеваться. Тут их взгляды слегка изменились: кроме того, что они смотрели на неё как на говно, теперь они были также презирающими. Девушка с лёгкостью, присущей только корове, сняла белье и улыбнулась, как она думала, красиво и соблазнительно. На самом деле, мерзко, показывая свои уродские зубы. Таджики, не менее ужасно улыбнувшись, начали раздеваться и скидывать свою многочисленную одежду. Потребовался около часа дрочки, чтобы на эту уродку у кого-то встало. Когда это всё-таки произошло, её начали ебать. В прямом смысле этого слова. Она заглатывала и плакала, сама не зная от чего: то ли от радости, что на неё у кого-то встало (её не волновало, за сколько и с каким усилием это произошло); то ли от грусти, потому что они не смотрели на неё и делали это настолько грубо, что Виталина на секунду подумала (как будто у неё есть чем) — что у неё одновременно сломается горло, жопа и писька. Конечно, она не знала, что органы не могут сломаться, ведь по биологии (впрочем, и по другим предметам) у неё было "один". Они меняли позы, и за этот вечер все десятеро побывали в ней во всех щелях. Она плакала, просила, молила, а они лишь смеялись и, избивая её, ебали. Ей было больно, плохо, и тут она поняла свою долю. Она умрёт, это почему-то ужасало её гораздо больше, чем то, что она была изнасилована. В один момент она перестала издавать хоть какие-то звуки. Виталина так и умерла здесь: униженная, изнасилованная, сломленная, нищая. Перед смертью у неё в голове билось одно: "Я ненавижу вас всех". Мне не жалко, что она умерла, ведь тупым шлюхам — шлюшская смерть.