Часть 1

Томми ненавидел много вещей при жизни, но смерть он ненавидит больше. Он ненавидит темноту. Ненавидит слышать все и ничего. Ненавидит крики Мексиканского Дрима и пьяный вой Шлатта. Ненавидит хриплый, тихий, но такой безумно-счастливый смех Уилбура. Ненавидит, как тот смотрел прямо на него, зная, понимая, о чем думает Томми. Томми ненавидит то, что Уилбур помнит обо всем. Как же ему хотелось вернуться к Гостбуру, такому наивному и легкомысленному призраку. Ведь он ничего не помнил. Ведь он ничего не говорил. И, главное, он не судил. Уилбур сам, конечно, не судит, но, господи боже, он не может заткнуться. Он продолжает и продолжает говорить, что он рад умереть, что он в восторге, что Томми теперь с ним, что их смерть принесла серверу одно добро, что они оба были причиной краха всего. Они. Не Шлатт. Не Дрим. Не то странное Яйцо. Они. Томми ненавидит это место и то, что он не может сбежать. Уилбур тихо смеется. — Ну же, Томми, не грусти, — глухо хохочет брат. — Филза и Техно точно не грустят, зачем же тебе это делать? Ложь, наглая ложь. Они разошлись на ужасной ноте, блять, они уничтожили Ламенбург, спелись с Дримом и чуть не убили Туббо. Опять. Но это не значит, что им было все равно на его смерть, верно? Даже когда Уилбур сошел с ума при жизни, Томми скорбел по нему, он не хотел его смерти, ведь они были семьей не смотря ни на что. Папа и Техно тоже скорбели, конечно они скорбели. Но ты не Уилбур. Томми с силой прячет свое лицо в руках. Он ненавидит чувство того, что Уилбур прав. Что его семья так сильно презирает его, что им плевать на его смерть. — Заткнись, — кричит он в темноту, чувствуя взгляд брата на себе. — Просто. Завали ебало. Уилбур тихо смеется. — Не веришь, иди и проверь, — оскалисто улыбается дух и заливисто смеется. — Так будет даже лучше. А я подожду тебя здесь, — он небрежно указывает на карты, лежащие возле него. — Может, когда ты вернешься, мы наконец сможем сыграть. Как тебе такой план, Томми? — Затнись, — хрипит мальчик. Уилбур, как и всегда, посмеивается. — Удачной дороги. Постарайся не задерживаться. Через какое-то время дух ребенка утихает, забирая с собой новый голос в кромешной тьме. *** Время течет по-другому в «мертвой зоне», поэтому Уилбур не может точно сказать, столько дней или месяцев прошло после ухода Томми. Ну, как ухода, его своеобразного сна. Никто не может покинуть свою смерть. Томми давно нет, он давно не кричит на него и не отрицает свою смерть. Но ничего, когда-нибудь он вернется. Когда-нибудь дух Томми настигнет их семью в мире живых и вернется сюда с разбитым сердцем. Уилбур все еще слышит эхо смеха, которое несется от Гостбура, все еще блуждающего по земле от его имени. Сут знает, что увидит его брат, знает, что уничтожит его. Но ничего страшного, ведь Уилбур будет ждать, он умеет это делать. Он встретит своего разъяренного, разбитого и хрупкого брата, и поможет ему смириться со своей судьбой. У них есть все время на свете. Рано или поздно, он сдастся, и все будет хорошо. Уилбур негромко хохочет, пока Мексиканский Дрим пытается кричать на ухо все еще спящему Шлатту. Поскорей бы Томми вернулся. Колода карт покорно лежит перед ним, в ожидании ненужного для игры, но необходимого для Уилбура второго игрока.