***

Тогда она была чужой невестой. Ещё могла смеяться, пряча робкий страх. А он уже хранил как тайну, как бесчестье Цветы её румянца в памяти и снах. Он знал: её рука не для его ладони, Её юдоль — не Страж, не скверна и не тьма. Но сердце предавало все законы, Когда она шептала: «Я была б верна». Она ждала, что он решится первым, Что скажет: «Увезу», а ночь укроет след. Но он молчал... Как благородно, верно. Его отказ — единственный ответ. Он не хотел ей дать судьбу дороги, Ни чёрствый хлеб, ни стужу у костра, Ни страх считать чужие дни и сроки, Ни писем ждать у тёмного окна. Она потом научится быть леди, Смеяться, принимать гостей, писать. Но будет в каждой синей акварели Его глаза невольно повторять. Он стал её разрушенным обетом. Недолгий тёплый сон и васильковый взгляд. Она ему — тем тихим, мягким светом, Который не берут, лишь издали хранят.