Глава 3 — Условия игры

Город закончился не сразу. Сначала пропали витрины и плотные ряды многоэтажек, потом фонари стали попадаться реже, дорога пошла между складами, закрытыми стоянками и пустыми участками земли за проволочными оградами. Сирены ещё держались позади, но теперь их вой не отражался от домов и звучал тоньше, будто город понемногу отступал и передавал погоню кому-то другому.   Через несколько минут место отставших машин СКП занял другой преследователь. Над фургонами появился ровный гул, слишком тихий для вертолёта и слишком устойчивый для обычного маленького беспилотника. Машина держалась высоко, не приближалась и не отставала, повторяя каждый поворот их колонны так аккуратно, словно заранее знала, где они свернут.   — Дрон Дракон? Какая честь для нас. А она припозднилась, — сказал Джек, выглядывая в окно. Он произнёс имя почти весело, будто к их маленькой поездке наконец присоединилась знакомая актриса, которую публика ждала с самого начала.   — Могу сбить, — сказала Птица-Хрусталь и чуть повернула голову, прислушиваясь к дрожанию металла и стекла где-то высоко над дорогой. Её пальцы едва заметно шевельнулись, а несколько мелких стеклянных фрагментов в старой бутылке возле задней двери звякнули в ответ. — Там хватит стекла или чего-то похожего, чтобы она перестала так красиво висеть.   — Пока не надо, — ответил Джек. Он сказал это легко, но так, чтобы слышали все, включая Ал. — Мы только что убедили власти не открывать огонь на дороге. Было бы грубо сразу проверять, насколько крепко они держатся за хорошее поведение.   Ал ничего не ответила. Причина его сдержанности была понятна и без объяснений. Дракон наблюдала не только за Бойней, но и за ней, а Джек пока не знал, какую картину получит внешний свидетель. Сбить машину означало подтвердить худшее. Оставить её в небе означало выбрать, что именно она увидит.   Манекен свернул с основной дороги через несколько минут. Фургон прошёл между двумя бетонными блоками, качнулся на разбитом асфальте и начал спускаться по широкой дороге, покрытой щебнем и старой грязью. Второй фургон последовал за ними, а Краулер на его крыше передвинулся, распределяя вес на повороте. Металл под ним протяжно скрипнул, но выдержал.   Внизу находилось заброшенное предприятие при старом карьере. Длинные пустые здания стояли вдоль дороги, за ними тянулись ржавые транспортёры, бетонные опоры, погрузочный бункер и широкая выемка в земле, уходившая уступами вниз. Ветер свободно ходил между конструкциями, шевелил незакреплённые листы металла и разносил запах мокрой пыли, ржавчины и старого горючего.   Манекен остановил первый фургон у одноэтажного здания с частично провалившейся крышей. Вторая машина встала дальше, рядом с погрузчиком и грудами серого песка. Джек первым поднялся со своего места, открыл боковую дверь и задержался в проёме, впуская внутрь холодный воздух.   — Ненадолго задержимся, — сообщил он. — Манекен проверит транспорт, Ожог подготовит новые машины, Райли заберёт всё, что лучше не оставлять властям. Птица смотрит за небом. И пока ничего не ломает без причины.   — Причина есть, — сказала Птица-Хрусталь, выбираясь наружу. Она сразу отошла на несколько шагов, чтобы видеть аппарат над карьером. — Тебе она просто пока не нравится.   — Именно поэтому я всё ещё полезен, — ответил Джек. — Кто-то же должен отличать хорошую причину от скучной.   Птица-Хрусталь фыркнула, но спорить не стала. Ампутация вытащила из фургона две тяжёлые сумки и металлический ящик, который для ребёнка её роста должен был быть слишком тяжёлым. Несколько тонких механических лап под одеждой помогали ей удерживать вес и не давали ящику биться о ступеньку. Душечка вышла следом и остановилась у двери, не спеша присоединяться к работе. Краулер спрыгнул с крыши второго фургона так, что земля слегка дрогнула. Ожог задержалась у машины, щёлкнула зажигалкой и посмотрела на огонёк слишком долго. За канистры она взялась только после того, как Джек повернул голову в её сторону.   Сибирь появилась последней. Она вышла из машины, которую вела Ожог, и остановилась рядом с Ампутацией так бесшумно, будто не касалась земли вовсе. Ал по-прежнему не могла собрать её присутствие в понятную форму. Ноги стояли на щебне, тело занимало место, но внутри не было привычного ритма плоти, давления крови и веса, соответствующего движению. Это было даже не странное тело, а что-то, к чему нельзя было относиться как к обычному противнику.   Высоко над карьером машина Дракон описала широкий круг и зависла над дальним краем. Птица-Хрусталь повернула голову вслед за ней, и стекло в окнах ближайшего здания тихо задрожало, словно угрожая такому наглому наблюдению за их компанией.   — Ал Вельсар, — произнёс женский голос, усиленный динамиками. Он был спокойным, ясным и почти лишённым искажений. — Меня называют Дракон. СКП попросили меня взять преследование под дистанционный контроль. Вы покинули город. Отойдите от Девятки, и я обеспечу прикрытие.   Ал подняла голову. Голос исходил из машины, но принадлежал живому человеку, находившемуся далеко отсюда. Этот мир умел разделять голос, тело и присутствие, однако привычным от этого не становился.   — Я слышу вас, — ответила Ал. Карьер хорошо разносил звук, поэтому кричать ей не пришлось. — Не приближайтесь и не начинайте бой.   — Этот дрон предназначен только для наблюдения, — сказала Дракон. — Но считаю, что условие, о котором вы сообщили СКП, исполнено. Вы имеете полное право покинуть Бойню №9.   Краулер коротко рассмеялся. Его смех был низким, рваным и больше напоминал движение воздуха через несколько разных глоток, чем человеческий голос.   — Она думает, что это работает так, — сказал он, проведя хвостом по щебню. — Мы выехали, она уходит, все расходятся. Слишком быстро. Скучно.   — Дракон не знает всех условий договора, — сказала Ал и повернулась к Джеку, который стоял возле открытого фургона и пока не вмешивался. — И я не уверена, что их до конца знаем мы.   — Вот теперь мне нравится направление разговора, — сказал Джек. Он закрыл дверь фургона и подошёл ближе, сохранив между собой и Ал несколько шагов. — Мы покинули город. Я прекратил представление в Гранд Атриуме, отпустил людей и не превратил дорогу в тир. Моё слово, насколько я понимаю, исполнено.   — Твоё — да, — сказала Ал. Она произнесла это достаточно громко, чтобы услышали остальные и машина в небе. — Моё — нет.   — Разве? — спросила Птица-Хрусталь, не отрывая внимания от Дракон. — Люди живы, город позади, спасательница с дроном предлагает тебе выход. Очень удобный момент, чтобы стать честной и уйти.   — Я согласилась уехать с вами, а не коснуться границы города и объявить долг закрытым, — ответила Ал. — Ты отказался от продолжения бойни не ради нескольких минут в фургоне, Джек. Я понимала это, когда принимала договор.   Душечка слегка наклонила голову. Ал почувствовала её внимание, но не прикосновение силы. После предупреждения в фургоне та держала границу, хотя явно не отказалась от желания залезть глубже.   — Она ведь и правда так считает, — сказала Душечка. В её голосе мелькнуло удовольствие, но не то ленивое, с которым она обычно ковыряла чужие чувства. Скорее находка оказалась забавной именно потому, что была неудобной для Ал. — Она не ищет лазейку. И правда считает, что уйти сейчас — значит предать договор.   — Я не просила тебя подтверждать мои слова, — сказала Ал, покачав головой.   — А я подтверждала не для тебя, — ответила Душечка и посмотрела на остальных. — А для них. Обычно, когда люди говорят о чести, они прячут страх, выгоду или очень красивую ложь. А ты собираешься остаться из-за слова.   Ожог поставила канистру у грузовика резче, чем требовалось. Огонёк между её пальцами вытянулся выше, чем позволяла обычная зажигалка, и почти сразу исчез под крышкой, едва Джек перевёл на неё взгляд.   — Если она остаётся, это не значит, что всё продолжается как раньше, — сказала Ожог. — Мы вывезли её из города, теперь нас пасёт Дракон, а я всё ещё должна делать вид, что огонь — плохая идея. Она с нами пару часов, а мне это уже надоело.   — Я вмешаюсь, если ваше действие создаст угрозу непричастным, — ответила Ал. — Само наблюдение нападением не является.   — Как удобно, что ты рядом и всё нам объясняешь, — сказала Птица-Хрусталь, поморщившись. Стёкла в окнах задрожали сильнее, а несколько стеклянных фрагментов поднялись с земли и зависли возле её плеч. — Я почти забыла, что всю жизнь ждала уроков от слепой мечницы.   Джек не остановил её. Он позволил раздражению прозвучать и только после этого повернулся к Ал. В фургоне она уже поняла, что он не держит Бойню приказами, как солдат. Он давал каждому повод не сорваться слишком рано.   — Тогда назови конец, — сказала Ал. — После чего ты признаешь моё слово исполненным?   — Я хочу понять тебя, — ответил Джек. Теперь он говорил без веселья. — Откуда ты взялась, что именно скрываешь под повязкой, почему говоришь о войне как о старой знакомой, почему слово «свои» звучит для тебя тяжелее, чем угроза. Когда пойму, тогда и решим, что будем делать с тобой дальше.   — Нет, — сказала Ал. Она не повысила голос, но Краулер перестал двигать хвостом, а Ампутация отвлеклась от ящика. — Это не условие. Это право удерживать меня столько, сколько тебе захочется. Я не твоя игрушка.   Джек не выглядел обиженным. Наоборот, его улыбка стала чуть живее, словно отказ оказался частью ожидаемой игры.   — Я не держу тебя, — сказал он и указал открытой ладонью на дорогу наверху. Он и так понимал что Ал откажеться. Но дразнил ее тем, что она может сделать, но все равно не делает. Лишь из-за данного слова. Это явно забавляло его и вызывало легкое уважение одновременно. — Дракон готова проводить тебя. Иди вслед за ней пару десятков минут и окажешься у людей, которые запрут тебя в безопасной комнате, зададут сотню вопросов и очень вежливо объяснят, почему это не плен.   — Если я уйду сейчас, ты объявишь договор нарушенным, — ответила Ал. — Значит, удерживаешь не рукой, а моим словом.   — Словом, которое ты выбрала сама, — напомнил Джек. — Не перекладывай ответственность за то, что твои правила оказались неудобными.   — Я её не перекладываю. Поэтому у договора должен быть конец, который наступает не по твоему настроению.   Птица-Хрусталь негромко усмехнулась. Ожог снова занялась канистрой, но слушать не перестала. Манекен ненадолго повернул гладкую голову в сторону разговора. Сибирь стояла возле Ампутации, и её неподвижность делала площадку холоднее.   — А кто определит этот конец? — спросил Джек. — Ты? Сама решишь, что достаточно заплатила, сама объявишь долг закрытым и сама выберешь момент, когда снова можно поднимать клинок? Очень удобная честность.   Ал не ответила сразу. Возражение было справедливым. Договор, где одна сторона сама назначает меру собственного исполнения, был лишь другой формой обмана. Краулер же снова рассмеялся и прошёл ближе. Его массивное тело закрыло часть здания за спиной.   — Я знаю, как проверить, — сказал он. Пасть раскрылась достаточно широко, чтобы показать несколько рядов зубов. — Она дерётся со мной. Если убежит, значит, дала мало. Если останется, получим что-нибудь интересное.   — Я тоже хочу свою часть, — тут же сказала Ампутация. Она поставила металлический ящик на землю, села на него и упёрлась ладонями в колени, будто ей наконец разрешили участвовать во взрослом разговоре. — Я пока не решила, буду спрашивать про глаза, смотреть их или проверять реакции, но я точно не хочу просто сидеть и ждать, пока Джек наиграется. Она не только его.   — Согласна, — сказала Ожог. Она закрыла крышку топливного бака грузовика и посмотрела не на Ал, а на Джека. — Ты отпустил людей ради неё. Мы терпим Дракон тоже ради неё. Теперь она ещё будет говорить, чего нам нельзя, а взамен получишь только ты?   — Мне не нужна проверка, чтобы понять, что она мне не нравится, — сказала Птица-Хрусталь. — Но если эта девочка теперь приз, я не собираюсь стоять в конце очереди.   Душечка улыбнулась раньше остальных, будто уже увидела, куда повернёт спор. Она провела пальцем по пыльному краю двери фургона и посмотрела на Джека.   — Каждому по кусочку, — предложила она. — Вопрос, просьбу, испытание, что угодно. Один раз. Не понравился ответ — жаль. Джек идёт последним, потому что всё равно отберёт финал, а после него Ал свободна.   — Слишком красиво для неё, — сказала Птица-Хрусталь, а в ближайшем здании с хрустом треснули два окна. Птица-Хрусталь даже не посмотрела в их сторону. — Она запретит всё неприятное, покажет пару безопасных фокусов и объявит, что расплатилась.   — Тогда не дадим ей вырезать всё неприятное, — поддержала Душечка. — Ей нужен выход. Нам нужна плата. Джеку нужна сцена. Это лучше, чем спорить, сколько дней он будет смотреть на неё с умным лицом.   — Я никогда не смотрю с умным лицом просто так, — заметил Джек. Он позволил их раздражению столкнуться, а затем поднял ладонь, возвращая внимание себе. — Но идея хорошая. Каждый получает один ход. Я выбираю порядок, место и момент начала. Я не меняю правила задним числом. Это вульгарно. Я меняю сцену до того, как она началась. После моего хода твоя часть соглашения будет исполнена.   Ал слушала не только слова, но и тишину после них. Предложение давало обещанию конец, но превращало её долг в игру Бойни. В то же время сама группа впервые услышала, что присутствие Ал не является личной игрушкой Джека. Каждый получил ожидание, и именно это удерживало их не хуже приказа.   — Проверка объявляется до начала, — сказала Ал после некоторой паузы. — У неё должен быть ясный конец. После завершения этот человек не получает второго права только потому, что результат ему не понравился. Непричастные люди не становятся материалом, заложниками или способом давления. Остальные не вмешиваются, если их участие не названо заранее.   — Уже режешь всё весёлое, — сказала Ампутация. Она покачала ногами, сидя на ящике. — А если я по ходу найду что-то более интересное? Хорошие вскрытия почти никогда не остаются такими же скучными, как обещают в самом начале.   — Сохранишь это для себя, — ответила Ал. — Или попросишь Джека потратить собственный ход.   — Не проси, — сказал Джек. Он улыбнулся Райли, но в голосе было предупреждение. — Мне уже нравится мой вопрос, хотя я ещё не решил до конца, каким он будет.   — И вы не растягиваете это, — продолжила Ал. — Вы не будете держать меня словом, растягивая путь. Если есть место и время провести испытание без непричастных жертв, ход должен быть назван. Кто медлит без причины, уходит в конец перед Джеком. Кто и там не выбирает — теряет право.   — Она уже пишет нам расписание, — Птица-Хрусталь резко повернула голову. Несколько стеклянных фрагментов недавно выбитых окон поднялись выше.   — Не совсем, — сказал Джек, прежде чем Ал ответила. — Она пытается не остаться в нашем фургоне до старости. Разница тонкая, но разумная. Я её ценю.   Он повернулся к Ал и чуть склонил голову, будто соглашался, но только до той границы, которую сам считал полезной.   — Тогда моё встречное условие. Я выбираю место. Если место подходит под твои же требования, ты не называешь это задержкой только потому, что тебе не нравится дорога, погода или компания. Я могу передвинуть того, кто не готов, в конец очереди. Но не подарю тебе его ход просто потому, что он плохо придумал развлечение.   — Если перенос не создаёт бессрочной отсрочки, принимаю, — сказала Ал.   — Прекрасно. Если ты отказываешься от проверки, договор заканчивается. После этого ты свободна поднять клинок, а мы свободны делать всё, что умеем. Никто не обещает безопасного расстояния и красивой паузы для подготовки.   — Принимаю, — сказала Ал. — Но пока договор действует, вы не используете его как прикрытие для первого удара. Как и я.   Джек обернулся к остальным. Теперь в его голосе появилось то едва заметное изменение, после которого предложение становилось решением.   — Вы слышали. Один ход, названный заранее конец, без случайных прохожих в качестве реквизита. Если кто-то сам полезет на сцену — это уже его плохой вкус. Я выбираю порядок. Я выбираю место. Я открываю сцену. Финал, разумеется, мой.   Птица-Хрусталь не выглядела довольной, но спорить не стала. Ожог, закончив с машинами, осталась стоять у фургона, забранного у СКП. Пламя на зажигалке между её пальцами вспыхивало и гасло слишком часто для простой привычки. Ампутация рассматривала перчатки Ал так, словно выбирала место для первого разреза. Краулер переступал с конечности на конечность, едва сдерживая нетерпение.   Дракон сместилась ближе. Её двигатели изменили режим, но аппарат всё ещё держался за пределами площадки.   — Ал Вельсар, вы обсуждаете возможность остаться с ними добровольно, — сказала она. — Я должна предупредить о последствиях. Содействие уходу Бойни, сокрытие маршрута и препятствие преследованию будут рассматриваться отдельно от обстоятельств в Гранд Атриуме.   — Я понимаю, — ответила Ал. Она заметила короткий скрежет под днищем фургона, руку Манекена в тени под машиной и маленький тёмный предмет, исчезнувший в месте, куда камера сверху едва ли могла заглянуть. — Я не считаю себя вашей противницей. Но не нарушу слово, чтобы облегчить вашу задачу.   — Я записываю всё, что здесь сказано, — сказала Дракон. — Это не делает сделку законной и не делает меня её участником. Если появится возможность вытащить вас без новых жертв, я ею воспользуюсь.   — Вот почему ты мне нравишься, — сказал Джек, поднимая голову к машине. — Даже здесь умудряешься предложить протокол. Жаль только, что протоколы обычно портят настроение тем, кто пришёл веселиться.   — Записывайте, — сказала Ал. — Но вмешательство в проверку будет считаться внешним нападением, если я сама не попрошу о помощи.   Краулер шагнул вперёд ещё до того, как Дракон успела ответить. Он провёл когтями по земле и повернул голову к Джеку.   — Я первый, — сказал он. — Хватит болтовни.   — Ты хочешь первым или просто громче всех говоришь о своём желании? — спросил Джек. Он и так не сомневался в ответе, но заставил Краулера получить разрешение через него.   — Я хочу драку, — ответил Краулер. Он повернулся к Ал и опустил переднюю часть тела. — Она быстрая. Если её оружие режет лучше обычного, хочу увидеть, что получится после.   — Назови проверку, — сказала Ал. Она не обнажила рапиру, хотя всё его тело уже готовилось к броску. — Что я должна сделать и когда она закончится?   Краулер задумался ненадолго. Судя по нетерпению в его голосе, быстрая смерть интересовала его меньше, чем рана, после которой тело снова изменится.   — Сделай мне больно так, чтобы это имело значение, — сказал он. Хвост ударил по земле, поднимая пыль. — Не царапину. Не один укол. Хочу повреждение, к которому придётся приспособиться.   — Это не конец проверки, — покачала головой Ал. — Ты всегда сможешь сказать, что тебе мало.   — Тогда пока один не ляжет. Или не скажет, что хватит, если язык ещё будет на месте.   — Тогда поединок заканчивается, если один из нас признаёт поражение либо десять ударов моего сердца не продолжает бой, хотя имеет возможность атаковать или защищаться. Джек считает вместе со мной и объявляет окончание.   — А если у него считать? — спросила Ампутация, указав на Краулера. — У него несколько. Одно иногда сбивается, а другие подхватывают. Можно выбрать самое старое, но я не уверена, что оно всё ещё самое правильное.   — Буду считать свои, — ответила Ал. — Десяти хватит, чтобы отличить остановку от паузы.   — Мне подходит, — сказал Джек. — Сдаётесь, не можете продолжать или десять ударов сердца стоите на месте, хотя могли бы драться дальше. Выход за площадку сам по себе ничего не решает. Остальные не лезут. Последнее слово за мной.   — А смерть? — спросила Птица-Хрусталь. Она опустила парящее над ней стекло чуть ниже. — Или мы опять делаем вид, что это безопасная игра, пока кому-нибудь не оторвут голову?   — Смерть тоже конец, — ответил Джек. — Краулер не просит сдерживаться. Было бы невежливо его разочаровывать.   Краулер довольно оскалился.   Ал провела большим пальцем по гарде. Она могла отказаться, и тогда договор закончился бы до первого испытания. Но после этого вся Бойня снова получила бы свободу действовать, а Дракон оказалась бы единственным препятствием между ними и следующими жертвами. Краулер сам требовал поединка и понимал, что может умереть.   — Я не обещаю сохранить тебе жизнь, — сказала она Краулеру. — Если единственный способ остановить тебя окажется смертельным, я воспользуюсь им. Ты понимаешь это и принимаешь условия?   Краулер ответил довольным рыком. Костяные пластины вдоль спины приподнялись, несколько пастей раскрылись шире, и слова о смерти прозвучали для него даже не угрозой, а приглашением, от которого невозможно отказаться   — Да, — сказал он. — Смотри внимательно. Я тоже не собираюсь оставлять тебя целой.   Остальные потянулись к краю площадки. Дракон поднялась выше, освобождая линию обзора. Краулер спускался первым, тяжёлый, нетерпеливый, почти счастливый. Ал сняла плащ, положила его на бетонный блок и поправила повязку. Первая проверка начиналась.