Часть 8. Если захочешь

- Никак не привыкну, что Паркинсон живет в склепе, - Малфой уверенно шел вперед через какие-то дворы суровой Лондонской окраины. И вот, стройный ряд одинаковых домов кончился. Мужская и женская фигуры занырнули в плотную дымовую завесу из тумана, которая висела здесь даже в самый ясный день, бонусом шел «Конфундус» от незваных гостей. - У тебя там какие-то привидения. Странный вы вдвоем выбрали антураж для проживания. - Да, весь мой дом в простынях, если вкратце. - Постиралась на год вперед? - Драко усмехнулся.  - Картины. Я не могу видеть их, и поэтому они завешаны. - Гермиона сделала шаг и через еще пять поняла, что он отстал, хотя раньше шел строго рядом. - Почему? - Малфой остановился на месте. Черная ворона в белом тумане. Она практически не видела его лица, только темный силуэт. Платина его волос утонула в завесе. - Кажутся чужими. Тошнит от них, если честно. Я завязала с творчеством. - Просто так? На пустом месте?  - Отстань, а? - она откинула волосы назад. Он сделал пять шагов к ней. И только тогда девушка сдвинулась с места. - Боишься привидений, Грейнджер? - гул его туфель отбивал ритм по сырому асфальту и терялся в воздухе. - Нет, пока они не начнут двигаться и летать по комнате.  - Какими еще извращениями занимаешься на досуге?  - Коллекционирую фарфор и разгадываю сканворды. А ты заделался мастером кунг-фу? Хотя я ошиблась. Судя по твоей физиономии, которой досталось явно больше, чем Тео, то до мастера тебе еще далеко, - Гермиона язвительно улыбнулась. Он дернул за рукав светлого плаща, резко развернув ее корпус к себе. Из груди выбили способность дышать. В знак протеста она подняла предплечье, которое он плотно обхватил своей ладонью.  - Думаешь, что можешь судить о том, чего не знаешь?? Глубоко ошибаешься, Грейнджер! - рассвирепел Драко. - Советую больше помалкивать. А то ты еще не в курсе, я смотрю. Если я ударю хотя бы вполсилы, то он с вероятностью 100% будет покойником. Радуйся, что твой ненаглядный Тео еще жив, - Драко гневно выпустил ее руку, сделав болезненный размах вниз. Плечо заныло от резкого натяжения связок.  - Не смей меня трогать, Малфой! - прошипела она, глядя в разъяренную блондинистую физиономию.  - А если посмею?  - Вы долго будете здесь тереться? - спросила Паркинсон, стоя по колено в тумане. Брюнетка с каре стояла за черными воротами у небольшого дома темно-графитового цвета, оплетенного плющом со всех сторон. Ее крошечный сад был девственно пуст. Лишь коротко стриженный зеленый газон с одиноким низким можжевельником. Как вершина ландшафтного искусства. - Паркинсон, прости за поздний визит, - Драко моментально остыл. - Я привел к тебе Грейнджер.  - А она сама не умеет говорить? Герм, что стряслось?  - Ее дружок выставил за порог. А дома у кудряшки, как я понял, все сложно. - Ты теперь официальный голос Гермионы Грейнджер? Дай ей сказать! - девушка со злостью взмахнула рукой, открывая ворота для них двоих.  - Тео узнал, что кулон подарил он, - в одной руке она сжала розовое сердце, а другой ткнула в Малфоя. - И, между прочим, я с тобой не разговариваю, Пэнс, потому что ты все знала!  - Обоснованное обвинение, - Паркинсон подняла ладони. - Прямо выгнал? С вещами?!  - Ему было больно. Я представляю. Это сложно принять. Как и мне, если честно. - Придумывать оправдание для мужчины, к которому женщина пришла за помощью, а он вышвырнул ее прочь, как помои из ведра, - последнее дело, Грейнджер. - А ты сам за два года достойное оправдание так и не придумал? - Пэнси обратилась к Драко. - Ты только и хочешь, что оправдать святошу Тео во всех его грехах, да, Паркинсон? И причем уже слишком давно. Так странно…  - Так, или иди в дом, или прочь, Малфой! Я как раз пила лавандовый чай. Нечего мне тут на свежую траву реки желчи изливать. Заходи и налей лучше чай. Поухаживай за дамами. Больше толку будет. Малфой громко рассмеялся. Гермиона сама не заметила, как стала в упор смотреть на его странную притягательную улыбку, выбритое лицо и острые скулы. И с каждой секундой это счастливое зрелище манило все сильнее. Хоть и казалось оно жутко неправильным. - Зовешь меня на пятое чаепитие за сегодня?  - У меня третье, - сказала Гермиона с намеком на улыбку.  - Это называется старость или английские корни. После двадцати лет хочется пить чай, копаться в земле и готовить пироги.  - А то я и смотрю, все тут у тебя перекопано. Одни грядки, - Малфой с издевкой кивнул в сторону чистого газона.  - Я не уточнила где! Могилку тебе копаю на заднем дворе. Заходите. Чувствуй себя, как дома, родная. Тео одумается, и все наладится, - Пэнси с сочувствием потрепала подругу по спине, пропуская ее вперед, к входной двери.  - Хоть бы не одумался, - тихо сказал Малфой и пересек порог.  В доме Пэнси, который был оформлен в темных серых и бордовых тонах, пахло ванилью, вишней и лавандой. Запах доносился прямиком из кухни за первым левым поворотом от холла с высокими потолками и могучей люстрой в форме спирали. - Ты готовишь, Пэнс? В час ночи?  - Нет, у меня новый аромадиффузер. Как тебе? Чтобы жизнь хоть где-то была сладкой. Вот и закончился твой обет молчания, да, родная? - Пэнси весело ухватилась за руку Гермионы. - Ну прости! Долго невозможно на тебя злиться, - гриффиндорка встала у островка по центру кухни и приобняла Паркинсон. - В голову это все не бери. Ты ни в чем не виновата. - Я же скрыла от него кулон.  - И? Ты имеешь право носить, что хочешь и когда хочешь. И ничего не должна.  - Это неправильно…  - Зато он был на тебе все четыре месяца, - Малфой улыбнулся.  Гермиона запустила руки за шею и расстегнула миниатюрный кольцевой замок. Кулон лег в ладонь, которая была протянута навстречу платиновому блондину.  - Я хочу вернуть тебе его.  - Я не приму, Грейнджер. Пэнси разве не сказала тебе, что такое не возвращают? Особенно сердце. Если тебе его дарят, то это насовсем, - слова прожгли душу своей откровенностью. «Это насовсем»… Нокаут от Драко Малфоя. 1:1. Пока ничья, мальчики. - Я не могу, правда.  - Можешь и могла четыре месяца. Тебе он был дорог. Ты ничего не должна возвращать. И оправдываться. Ни перед кем. Здесь, на редкость, солидарен с Паркинсон. Не должна, Грейнджер, - сказал Драко, снял пальто и сел за барную стойку. От его черно-белого силуэта повеяло терпким мужским мускусом, с нотками терпкого, жесткого табака. А на финише твердая и уверенная композиция завершалась чем-то приторно сладким, фруктовым и ярким, но она пока не могла вспомнить чем. Будто мысли озвучил. Больше ничего не должна. Кто же ты, Драко Малфой? Ты залезаешь в мои мысли, или твои шрамы и правда подходят моим, как пазл?  На его бледной шее справа сверкнула взлетная полоса, пересекающая горло. Гермиона в свою очередь применила чары сокрытия для увечий на своем теле. - Я помогу Пэнси, - девушка попыталась скрыться от его вездесущего серого взгляда у угла кухонного острова. Гриффиндорка магией вскипятила воду, осторожно наполняя в заварочный чайник с горстью чайных листьев и лаванды на дне. Пэнси копошилась у антресолей в поисках печенья, пока не психанула и не притянула их «Акцио». Доставая тарелки, брюнетка задела Гермиону, в руках с орудием собственного поражения. Кисть девушки дрогнула. Стеклянный трапециевидный чайник упал на бок и излил светлый кипяток на пол. Горячие капли окропили светлую кожу, свободную от обуви и платья.  Она заныла от жгучего ощущения, разливающегося по поверхности ног. Флешбэк снова врезался в самый центр сознания. Гермиона отпрянула от обжигающей струи, споткнулась об угол острова и упала на пол, быстро пятясь назад, прочь от кухонного гарнитура. Она шумно дышала и ныла. И голосом и телом. Красноватые пятна вырисовывались на тыле стопы.  Опять. Нет. Нет. Только не это. Прошу…  Запах ванили, лаванды и вишни сменился на сырой, затхлый с отзвуком плотоядной сладости. Мокрый холодный пол. Каменные стены. Тело сковали веревки. Снова. Обжигающая масса была где-то близко. Всегда следовала по пятам. И любая такая ошибка, как сейчас, стоила ей очередного сеанса боли. Гермиона зажмурила глаза и принялась глубоко дышать, пытаясь выровняться с уровнем накрывающей ее волны и не захлебнуться в этом отравленном шторме. Она касалась шеи, расчесывала ее, крепко сжимала белый металл и крупный розовый камень подушечками пальцев.   Я не там. Я здесь. Я дома у Пэнси. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Мне 25 лет...  Но было уже поздно. Волна накрыла кудрявую макушку. И я только что утонула. Бурление кипящей массы застыло в ушах. Эхо от лопающихся пузырьков полимера в замкнутом подвале било по извилинам мозга. На поражение. Она смотрела куда-то вперед, но не видела ничего перед собой. Будто взор сканировал все пространство в поисках спасения и, потерявшись окончательно, уходил куда-то внутрь себя. В свою травму. Пэнси тут же высушила палочкой остывший кипяток на полу и ринулась к подруге.  - Как ты? Обожглась? Больно? Герм? - Ноги, - шепнула она и продолжила смотреть в пустоту. Она не билась в истерике, не содрогалась в конвульсиях. Не пыталась бежать. Лишь подчиняться. И из трех реакций: бей, замри или беги, - она выбрала замереть. Паркинсон принялась охлаждающими и заживляющими чарами приводить ее кожу в божеский вид. Голубоватые целительные струи магии плотно обжимали место свежего увечья. - Где еще болит, Герм?  Но Гермиона не отвечала. Голова поклонилась чуть вбок. Безжизненный и пустой взгляд обратился только в свое нутро. - Грейнджер, ты слышишь меня? - Малфой присел рядом с ней на корточки и тронул ее за плечо.  Пленница своего кошмара тут же вскрикнула.  - Нет! Нет! Не трогай меня! Нет!  - Все, все, я понял, - ладонь ушла прочь. Он тут же сменил тактику. - Ты здесь, Грейнджер?  Ответом стало яркое молчание.  - Малфой, тебе пора, - сказала Пэнси, колдующая над ожогом Гермионы.  - Что с ней?  - Ей сейчас не до тебя. Иди домой.  Он задумался всего на секунду, выглядывая в карие глазах признаки жизни. - Грейнджер, где ты находишься сейчас? Расскажи мне, где ты. Это я, Драко Малфой. Наверное, твой заклятый враг. И человек, который подарил тебе этот кулон. Который пять лет присылал тебе букет цветов и твой любимый шоколад из Швейцарии. Это я, Грейнджер. Где ты? - Отстань от нее, говорю тебе! Плохая идея! Но Драко стоял на своем и внимательно смотрел на застывшее веснушчатое лицо. Будто она была самой красивой каменной статуей на выставке скульптур и только что взяла гран-при. - Где ты, Грейнджер? Ответь мне! - тон вырос на несколько децибел.  - Не ори на нее, придурок! Не смей даже повышать голос! - Пэнси оторвалась от ее ног и грозно дышала в нос Малфою.  - Здесь темно, - тихий бесцветный голос озарил его ожидание. Драко выдохнул. Значит, не все потеряно.  - Что ты еще видишь?  - Потолок, каменные стены. Все серое. - Дверь? Окна?  - Да, одно, под потолком.  - Опиши, что чувствуешь. Запахи, звуки, голоса.  - Сырость. Горячо, - она тут же зашипела сквозь зубы и туго сжала челюсти, отчего желваки заплясали на худом лице.  - Я сейчас, родная, сейчас. Знаю, что больно, - Пэнси уже заканчивала исцеление.  - Еще?  - Зеленый, - прошептала она.  - Что зеленый? - он подался вперед и завис в нескольких сантиметрах от ее лица. Драко был спокоен снаружи, но внутри разыгралась настоящая буря.  Она молчала, продолжив буравить пустым взором кухонный гарнитур.  - Драко, завязывай. Посмотри на нее. Она не в состоянии вести диалог. - Я знаю, что делаю! Грейнджер, что зеленое? Пожалуйста, - тембр стал мягким и покорным. Молчание и пустота. - Что еще, Грейнджер?  - Давит.  - Что давит? Где? - Везде…  - Ты можешь двигаться?  - Нет, почти нет.  Она коротко помотала головой, и кудри резво заплясали по ее груди.  - Дашь мне руку? Я знаю обратную дорогу отсюда. - Не мм..огу, - пухлые губы, подбородок задрожали, слезы выступили на глазах и тихо покатились вниз.  - Ничего. Я здесь, Грейнджер. И я вытащу тебя, - сильная ладонь взяла ее за левую руку без спроса. Маленькое запястье дернулось. Но сжало в ответ. Сначала слабо, еле заметно. Но затем, ощутив опору, тонкие пальцы ухватились сильнее. Драко еле заметно улыбнулся. - Пойдем, Грейнджер. Возвращайся.  Малфой начал осторожно вставать с пола, увлекая ее за талию. Карие взгляд начал прозревать. Она выпрямилась полностью, но все еще стояла на ватных ногах, держась за внешнюю опору. Которая вытаскивала ее каждый день из отравленной пучины. На языке застыл сладкий фантом белого шоколада с крупной дробленой фисташкой. Упрямой и сильной.  Как его рука. Она подняла голову. Серые глаза успокаивали. Он был уравновешен. Непоколебим. Тверд. И бесконечно нежен, осторожно держа ее в своих объятьях.  - Глаза, - шепнула она.  - Зеленые, я понял, - продолжил он. - Спасибо, что доверилась. Она переминалась с ноги на ногу, пытаясь ощутить подобие пола под своей обувью, но в итоге все равно оступилась, потеряв равновесие. Драко вытянул ее заново.  - Сегодня уже без чая, Грейнджер, - Малфой нагнулся и подхватил на руки обесточенное тело с полупустым взором. - Куда ты ее положишь? - обратился блондин к Паркинсон.  - Вторая спальня направо.  Малфой понес ее вдоль по коридору, как будто она ничего не весила, уложил на серые простыни и накрыл сверху одеялом. Гермиона повернула голову на бок и прикрыла глаза. Дракон, охранявший ее сон, стоял над ней большой скалой и наблюдал за мирным дыханием.  - Спит? - тихо спросила Паркинсон в проеме.  - Кажется, да. Уже почти два ночи, увы, я не могу остаться. Я засек его вчера. И мне нужно все проверить. Но я приду завтра.  - Не нужно. Я позабочусь о ней.  - Творческий, блять, кризис, да, Паркинсон? - он обернулся на брюнетку и сверкнул тьмой в зрачках. - Он ведь так выглядит?! - Не жди от меня объяснений. Никаких.  - Это я уже понял. Гребанный заговор. Побежишь сейчас строчить письмецо Нотту, чтобы осмотрел ее, угадал? - Тебе пора, Малфой, - она еще сильнее закуталась в свой халат. Легкий черный шелк охлаждал ее взволнованное тело.  Драко смотрел на спящую Гермиону. - Я вернусь завтра. Я и правда опоздал, Грейнджер. Прости, что пришел так поздно, - это были его последние слова, перед тем, как подтянутая фигура во всем черном с безупречным платиновым блондом растворилась в воздухе. Без остатка.  *** Ей снились разные сны: долгие плэнеры у моря, умиротворяющие сознание и разум. Они всегда ее успокаивали, но во сне казались лишь милым фильмом, который она смотрела не один десяток раз. Ей снились размеренные уроки отца. Казалось, в мире больше нет человека с таким количеством терпения, который смотрел сквозь ее корявые ошибки, на ее полную ерунду. Несусветную чушь. На потекшую акварель, на трескающиеся мазки, на вольную глупую абстракцию, на нарушение пропорций, на ее слезы, сопли, психи и всегда говорил: «Я горжусь тобой». Хотя это было нелепо. По-детски. И он всегда принимал это. Принимал ее всю такой неправильной и ошибающейся. И никогда, никогда не обесценивал. Это было первым кирпичиком в ее самооценке как художницы. Как женщины. Тот самый кит, на котором держалось все. И когда мир рушился, она все еще стояла на ногах. Потому что за ней был ее отец.  Ей снились бесконечные ссоры с матерью. Ее извечные советы, которые никогда особо и не требовались. Условия, которые всегда диктовались и никогда не подвергались критике. И по которым нужно было жить. И если не так, а как-то иначе, то начинался апокалипсис. Поддержка, опека и безусловная любовь, которые должны были стать вторым китом, так им и не стали. Она добирала своего второго кита потом. Всю ее жизнь. В своем деле. В своих людях. Ей снились Рон и Гарри. Пэнси. Ей снился Тео. Его ежедневный подсчет пульса. То, как он гладил ее по голове. Как шлифовал кожу в те первые минуты, что она была еще в сознании. Поцелуй под цветущей яблоней. Ей снились школьные годы. Ей снился и светлый затылок, о котором было запрещено даже думать, его извечное: «Грязнокровка», его визит на аукцион (теперь она была точно уверена, что это был он), его хватка за запястье, угроза в адрес Тео. Его платиновые светлые волосы, острые скулы, гладкое лицо, длинные пальцы, идеальный черный, который облегал его совершенное тело. Шрам на шее справа, который удивительно подходит к ее собственному. Жуткое совпадение. Его улыбка, его странный притягательный смех. Низкий голос. Его прикосновение. Его сила. Его нежность.  Ей снился вчерашний вечер, как Пэнси не остается с ними, а уходит из кухни в поисках призрачного сервиза. Гермиона все так же кипятит палочкой воду. Ставит чайник на место. И сильные руки касаются ее талии, горячее дыхание трогает ее шрам на шее слева. Он дышит и обжигает ее нежную кожу несколько мгновений. Его тяжелые выдохи так близко, и это рвет уши.  Коснись меня.  Она умоляет, а он будто читает ее, зная все наперед. Запретные губы задевают выпуклую полосу слева, которая рассекала сонную артерию. Губы целуют ее кожу, под которой тлеет обжигающий огонь. Она кренит голову вбок, чтобы ничто ему не мешало. Потому что хочет. Хочет его прикосновений. Как пушинку он разворачивает ее к себе и приподнимает подбородок. Зрачки темнеют и разливаются по всей серой радужке, закрывая ее черной бездонной ямой. И она проваливается вместе с ним. Палец соскальзывает с подбородка к ее рту, проходясь по пухлой нижней губе с треснутой щербинкой по середине. Ладони притягивают ее ближе и прижимают к сильному телу.  - А он целует тебя так, Грейнджер? - низкий шепот, чтобы не засекла Пэнси, возбуждает ее до болезненного натяжения между ног. Он прижимается непозволительно резко и целует, страстно сплетаясь с ее языком. Так жадно и неистово, вбирая в себя ее пухлые губы. Отрывается от нее, обжимая уголок ее рта, край челюсти, шею. Под ладонями сжимается ее тело. Драко приподнимает ее и сажает ее на столешницу. - И трахает тебя так, как это делаю я?  - Малфой, - вырвалось у нее вместе со стоном, когда его ладони задрали платье вверх и расстегнули ремень брюк. Пряжка звякнула, и тут же что-то твердое и горячее коснулось ее лобка и двинулось ниже. - Мерлин… - Так кого ты хочешь, Грейнджер? - придушивающая рука легла на ее кадык и сжала. - Меня или его?  - Тебя, - она тяжело дышит, залитая краской и бешеным возбуждением.  - Громче, - не просит. Требует. Своим полунизким тембром.  - Хочу тебя, Малфой.  - Трахнуть тебя на кухне у Паркинсон?  - Да, - она ощущает, как горячая твердая головка дразнит ее у входа, касаясь точки удовольствия, слезая с нее вниз, а затем снова наверх, до свиста в голове и помутнения сознания. Гермиона кусает губу и закатывает глаза, все еще будучи в тисках его ладони над шеей.  - Извращенка. А если нас увидят, - он улыбается пошло, развязно. Зрачки полностью закрыли серый цвет его радужек. - Вставляй член, Малфой! - раздается хриплое и приказное у нее изо рта, и он входит в нее на половину.  - Так? - он останавливается и ухмыляется, провоцируя еще больше. Ощущение заполненности и дикого трепета внизу живота кроет с новой силой. Давление плоти внизу, сверху на ее горло и его тела погружает ее в пучину, из которой уже не выбраться. И хочется, чтобы давило дальше. - Глубже.  - Недостаточно вежливо, Грейнджер, - огонь в глазах горит так ясно, как будто вновь настал день. Он раскален до предела. - Как ты хочешь, милая? - спрашивает он и убирает руку с горла, глубоко целуя. Стон оказывается у него во рту. Член все еще был внутри, обжигая ее со всех сторон.  - Хочу глубже, Малфой, - ответ не заставил себя ждать, и он вбивается до конца, одетые тела прижаты так сильно друг к другу. Скользкое трение ощущается лишь между ног. Запретная связь. Чёртово притяжение кружит разум во всех возможных направлениях. Драко двигается, и она стонет, кричит, не боясь быть обнаруженной, проявленной. Ее больше не заботят ни ожоги, ни собственный громкий голос, ни то, что она хотела его, а это было запрещено. Он двигался быстро, расчетливо и интенсивно, пока ее запястья не коснулись абсолютно другие руки. Гермиона распахнула веки. Он еще был в ней и целовал ее лицо, но постепенно остановился. - Тебя ждут.  - Я не хочу.  - Иди.  Прикосновение ощущалось все реальнее. Оно считывало пульс. Чарующее и возбуждающее чувство сна исчезало и утекало сквозь пальцы. Он смотрел на нее и улыбался.  - Ты вернешься, Драко?  - Если захочешь.  Руку сжали сильнее. Она очнулась и открыла глаза. Томное дыхание, румянец на щеках. Она скинула с себя одеяло, видимо, в процессе чудного ночного видения. Девушка была переодета в тонкую шелковую пижаму с топом на бретельках, через который просвечивала возбужденная грудь. Кожа сплошь покрылась мурашками. Чары сокрытия для шрамов еще работали. «Если захочешь»… А я хочу. Я, черт возьми, хочу этого. Я тронулась умом. Потому что тут сидит Тео, а я витаю в преступных мыслях о другом.  Нотт пристроился на серой постели и считывал частоту сердечных сокращений. Как это было всегда. Каждый божий день на протяжении семь месяцев. Но что-то изменилось. Она. Кучеряшки грустно лежали на его голове. Он был в синем деловом костюме, с черным галстуком.  - Тео, как ты здесь оказался? - спросила Гермиона и села подле него.  - Птичка с черным каре напела, что у тебя случился срыв. Расскажешь об этом? - спокойный тон выбивал из колеи.  «А я люблю тебя», - пронеслось в голове, и она запустила руку в свои волосы, пытаясь словно дотронуться до этой части мозга, откуда шел звук.  - Я оступилась, пролила кипяток из чайника. И, в общем… вот, я здесь, - она показала на кровать.  - Ты проспала 18 часов. Видимо, накрыло сильно. Что помогло? Потому как зелья должны быть доставлены тебе только сегодня. Я добавил еще парочку для спокойствия.  Гермиона замолкла и смотрела на его нейтральное выражение лица.  - Можешь не отвечать, если не хочешь. Я знаю, что вы были здесь втроем.  - Он и вытащил. Я больше не хочу от тебя ничего скрывать.  Особенно член твоего друга внутри меня в моем порно-сне. Но об этом попозже. Да, попозже. - Да, я догадался. Он умеет делать это лучше всех.  - И откуда?  - Как-нибудь спросишь его сама.  - Вряд ли я хочу спрашивать и еще раз его видеть…  Необязательно смотреть на то, как тебе засаживают на столешнице на кухне подруги. Можно просто закрыть глаза. Видеть совершенно необязательно, согласна.  Он сжал ее ладонь между своих.  - Прости меня, - серо-зеленые глаза, окольцованные карие, проникновенно смотрели прямо в душу. - Я поступил, как ревнивый идиот. Просто мальчишка. Нельзя было оставлять тебя в таком состоянии.  - Нормальное у меня состояние.  - Я и вижу, что тебе лучше. Даже румянец выступил на щеках, - он улыбнулся. - Верю.  Знал бы ты, Тео… Если б ты только знал. - Я не злюсь. Я сама сделала тебе больно…  - Но я больнее. И это убивает. Ты не сделала ничего плохого.  - Зачем ты сорвался с конференции и приехал сюда?  - Перенос на завтра. Я закончил с подготовкой и вернулся ненадолго.  Его пальцы скользнули к ее щеке.  - Еще раз прости меня. Больше я не совершу ошибки. Потому что любая из них может стоить слишком дорого.  Ладонь с щеки плавно перетекла на затылок и притянула ее губы к своим. К нежным и чувственным. К ревнивым и искренним. Она упивалась каждым движением, сильнее пододвигаясь к нему, пока не запустила руку в кучерявые волосы и не потянулась другой к галстуку, чтобы его развязать, к пуговицам рубашки, чтобы их расстегнуть, чтобы выбить из себя дурь с платиновыми волосами. Она плотно закрыла веки, обыскивая рот Тео ненасытным языком. - Так кого ты хочешь, Грейнджер? - придушивающая рука легла на ее кадык и сжала. - Меня или его?  - Тебя, - она тяжело дышит, залитая краской и бешеным возбуждением.  - Громче, - не просит. Требует. Своим полунизким тембром.  - Хочу тебя, Малфой.  Дыхание Гермионы сбивалось, она пододвигалась к нему и терлась о его бедро. Нотт расплывался от ее страстных прикосновений, переходя от нежности к жгучему огню. Зубы безжалостно кусали ее шею, губами он впивался в ее кожу, целуя, касаясь, мечтая о ней. А она - о нем. О платиновом блондине. - Но мы не можем сейчас, моя девочка, - он остановился и пригладил ее волосы. - Мой порт-ключ закроется в девять. И еще нужно переговорить с Паркинсон. Прости.  Гермиона боролась со спадающей одышкой и чрезмерным возбужением.  - Ничего, Тео, я все понимаю, - но кудри еще ходили ходуном.  - Я, честно признаться, не совсем понял, чем тебя так здорово накрыло, но ты великолепна, - костяшка указательного пальца прошлась по углу нижней челюсти. - Но я обещаю, что реабилитируюсь. Всю гребанную ночь. Я скоро вернусь, моя девочка. Месяц, правда, но я постараюсь вырваться на выходные.  - Хорошо, - тихо сказала она. Тео поцеловал ее еще раз. С особым трепетом.  - Мне нужно идти, перетереть вопросы с Пэнси. Она принесет тебе вечерние зелья и расскажет, что пить завтра и впредь. Курс на месяц.  - Ладно.  - Там кое-кто хочет поговорить с тобой.  - Тео, нет…  - Да. Сама спроси его, что хотела, - Тео встал и распахнул дверь. Малфой стоял прямо в проеме с холодным взглядом. В нем была нотка сочувствия и, вероятно, боли. - И ты все это время стоял здесь и грел уши? - вскипел Нотт.  - А что, нельзя? Подвинься, герой-любовник. Драко пихнул его за порог с ироничной улыбкой, захлопнув перед рассерженным парнем дверь. Слизеринец обернулся. Фасон рубашки был чуть другим, но она все еще была черной. Однако, брюки сегодня выбраны серые. И это жесточайшим образом заставляло приковывать ее взгляд к пространству под ширинкой. Она сглотнула крупный, еще местами похотливый, комок слюны.  - Как ты? - спросил он. Не знаю, Малфой, не знаю. Кажется, я исцелилась. - Лучше.  - Я рад. Что ж, мы принесли нормальной еды для тебя. А то у Паркинсон вечная беда в виде сплошных булок и вина.  - Спасибо вам, - она замялась и проглотила последнее слово. - Тебе. За то, что вытащил… оттуда. - Пустяки. Если что, обращайся. - Откуда ты знал, что нужно делать и как из этого вывести?  - У меня был богатый опыт.  - Это все, что ты скажешь?  - Как будто бы ты выдаешь больше. Той информации мне пока достаточно. - Достаточно для чего? - Для первого раза. - А на какие разы ты еще рассчитываешь? - Я на допросе? - Нет. Ты ведешь себя подозрительно. - А ты охренеть как не подозрительно. Они столкнулись в жестоком противостоянии взглядами.  Серые, глубокие. Когда их полностью закрыл зрачок… А потом он заполнил меня до остатка… Годрик… - Помирились? - легкая издевка промелькнула в низковатом голосе и достала ее из бурных фантазий, от которых она нервно теребила кулон на шее. - Да.  - Славно.  Он развернулся и сделал шаг к выходу.  - Значит, ты больше не придешь? - Драко глубоко выдохнул. Он посмотрел на нее в пол-оборота. Острый профиль вонзился лезвием в сердце. - А ты хочешь, чтобы я пришел?  - Да.  Я горжусь тобой, Гермиона Грейнджер. Моя раненая часть, ты становишься все сильнее. Ухмылка тронула его губы. - Я бы пришел в любом случае. Даже если бы не просила. Или того хуже, отказала. Он достал палочку и прошептал снятие для дезиллюминации. На прикроватной тумбочке появился большой букет белых роз в шляпной розовой коробке и родная сердцу красная упаковка с флагом Швейцарии. У Гермионы отвалилась челюсть.  - У меня что, сегодня второй День рождения?  - Я только знаю, что ты его очень любишь. Особенно после претензий Нотта. - Я правда не понимаю, что мне сказать…Наверное, спасибо, - она взяла коробку с цветами в руки и потопила нос в ароматных бутонах, растворяясь в розовом благоухании. - Спасибо за все, Малфой. - Так будет каждый день, - он внимательно смотрел на нее, наблюдая, как растекается в счастливом выражении ее лицо и обнажается проникновенная девичья улыбка. Драко выдержал паузу на ее наслаждение и свое собственное от этого цветущего вида. - Если захочешь.  На этот раз он покинул комнату окончательно. Гермиона оторвалась от роз с резко выползшим диалогом в ее голове. - Тебя ждут.  - Я не хочу.  - Иди.  Прикосновение ощущалось все реальнее. Оно считывало пульс. Чарующее и возбуждающее чувство сна и его плоти исчезало и утекало сквозь пальцы. Он смотрел на нее и улыбался.  - Ты вернешься?  - Если захочешь.  «Если захочешь»… Дракл тебя подери!  Она подскочила с постели, бодро встала на ноги и побежала налево по коридору, где по середине настигла спину Драко.  - Малфой, стой!  Он замер и обернулся.  - Что такое? - голос был непоколебим.  - Это ведь ты, да? Ты залез ко мне в голову? Какая-то продвинутая легилименция!? Что ты сделал со мной? Говори! - она ткнула его в грудь своей палочкой, которую схватила с тумбочки по пути.  - Грейнджер, я понятия не имею, о чем ты говоришь, - бесстрастно и холодно. - Не строй из себя дурака!  - А я и не пытался, - его ладонь легла на ее шею, в точности, как в эротическом сне, и легонько сжала тонкую кожу. - Смотрю, ты уже определилась, - его зрачки расширялись. Гермиона запаниковала, и ее лицо заплыло краской, а налитые кровью губы приоткрылись. В груди сильно забилось сердце, готовое провалиться ниже, в самую черную пропасть его зрачков.  - Не понимаю, о чем ты, - ответно слукавила она, но тело ее подводило. Легкое тянущее чувство созрело в паху.  - Ты не смотришь на него так. Любой бы отдал все за этот взгляд. И это все будет твоим. Если захочешь, - большая ладонь сползла с ее горла и безжизненно повисла вдоль его туловища. - Ты спрятала свой шрам на шее. От себя не убежать, Грейнджер. Возвращайся в постель.  Размеренными шагами он вышел из коридора, прочь из дома Пэнси. Гермиона еще пару мгновений смотрела ему вслед и вернулась в спальню, где ее ждали шоколад и белые розы. Она потонула лицом в ладонях и взвыла от непонимания, во что превратилась ее жизнь. И где выход из этого лабиринта. - Ну что, разобралась со своими мужиками? - Пэнси стояла в проеме в рваных джинсах и растянутой черной кофте крупной вязки, которая была приспущена с плеча. Она держала две склянки с вечерними зельями.  - Только хуже стало, - ответила гриффиндорка в свои ладони.  - Тогда больничка подождет, - два флакона с зельями были убраны в задний карман ее джинсов. - «Акцио Кьянти и два бокала», - заказ приземлился ей в руки. - Двигайся, подруга. Или пошли на кухню. Там нам организовали личный шведский стол. Снесли половину супермаркета, не иначе.  - Не перегрызли друг другу глотки?  - Как видишь, все живы.  Пэнси пододвинула свою спину, чтобы Гермиона оперлась на нее, и они вместе зашагали по направлению к кухне.  - Я бы и сама дошла.  - Да ты и так все сама, я в курсе. Но женщина женщине - дом.  - Пэнси, - она слегка расплакалась, вытирая слезы о кофту подруги.  - Все супер, Герм. И я всегда рядом, - они сели за стол по одну сторону. Кудрявая голова покоилась на хрупком оголенном плече брюнетки Паркинсон. Вино разливалось само в утонченные бокалы с широким телом. Бордовая жидкость плясала по стенкам стекла, слезами стекая вниз. - Насколько все плохо?  - Максимально.  - Тогда так. «Акцио Пино Нуар», - вторая бутылка хлопнула стеклянным дном о каменную столешницу. - Пэнси знает толк в утешениях.