Часть 12

Глава 12. Порог Дверь закрылась тихо. Слишком тихо для Малфой-мэнора, который обычно умел сделать даже щелчок замка похожим на заявление древней крови о своих правах. Ирэн стояла у камина, Драко — у порога. Между ними было несколько шагов, и после всего, что случилось в зале клятв, эти несколько шагов казались почти ритуалом. Только без алтаря, без Абраксаса, без серебряных строк на камне. Без права требовать. Без древней магии, которая пыталась назвать желание законом. Только они. И от этого было страшнее. Драко медленно опустил взгляд на её запястье. — Знак? Ирэн подняла руку. Белая линия светилась мягко, ровно, без боли. Золотая была почти неподвижной, как дальнее эхо. Красная — тонкой нитью оставалась между ними, но не тянула вниз, не требовала, не давила. Она напоминала скорее шрам, чем цепь. — Не болит, — сказала Ирэн. Драко кивнул, но не подошёл. Ирэн смотрела на него и вдруг поняла, что его сдержанность, которая ещё вчера бесила её до желания бросить в него фамильным серебром, сейчас действовала совершенно иначе. Он не стоял на месте потому, что не хотел. Он стоял потому, что ждал. Не разрешения договора, не знака, не толчка древней магии. Её. — Вы можете дышать, Малфой, — сказала она. — Я пока не передумала. Он поднял глаза. — Пока? — Не испытывайте судьбу. На его лице мелькнула улыбка. Небольшая, почти осторожная, но настоящая. И в этой улыбке было столько облегчения, что Ирэн на секунду стало тепло не от камина. Драко сделал шаг. Потом ещё один. Он остановился перед ней, достаточно близко, чтобы Ирэн почувствовала запах холодного воздуха, пергамента и чего-то едва заметно горького — зелья, может быть, или мэнорской пыли, которая, вероятно, тоже была аристократической. Он не коснулся её сразу. Смотрел на лицо, как будто пытался запомнить каждую мелочь: усталость, напряжение, остатки страха, злость, которую она всё ещё держала где-то под рёбрами, чтобы не развалиться окончательно. — Вы смотрите так, будто я сейчас исчезну, — сказала она тише. — У меня были основания. — Я стою здесь. — Да. — И сама вас впустила. Он медленно выдохнул. — Я знаю. — Тогда перестаньте выглядеть так, будто я подписала договор кровью. Драко почти поморщился. — Плохая метафора. — У нас теперь все метафоры плохие. Семейная атмосфера влияет. Он коснулся её лица. Большим пальцем провёл по скуле так осторожно, будто проверял не её, а себя: может ли прикоснуться и не превратить прикосновение в просьбу о большем. Ирэн накрыла его руку своей. — Драко. Он застыл. Она впервые произнесла его имя так просто. Без вызова. Без язвительного ударения. Без “Малфой” как щита. И увидела, как это сработало сильнее любого поцелуя. — Я скажу, если нужно будет остановиться, — произнесла она. — Но вы тоже скажите. Если почувствуете, что договор лезет. — Хорошо. — И без героического молчания. — Я постараюсь. — Нет. Вы пообещаете. Он посмотрел ей в глаза. — Обещаю. Слова не вспыхнули магией. Не легли на пол рунами. Не обвили запястья светом. Ирэн вдруг поняла, как устала от клятв. Обычное обещание оказалось куда ценнее. Она потянула его к себе. Поцелуй начался медленно, почти тихо. Драко целовал её так, будто у них наконец было время, и это оказалось куда опаснее прежней резкости. Первый поцелуй в её комнате был вспышкой — злость, желание, вызов, контракт, который слишком быстро понял, где можно надавить. Сейчас не было вспышки. Было тепло, которое росло постепенно, от губ к груди, от пальцев к плечам, и Ирэн не могла списать его на древнюю магию. Это была проблема. Очень приятная проблема. Драко отстранился на короткий вдох. — Всё ещё не болит? Ирэн открыла глаза. — Нет. — А если… Она поцеловала его сама, чтобы не дать ему договорить. Драко замолчал сразу и, кажется, был с этим совершенно согласен. Его рука легла ей на талию, вторая — на затылок, пальцы осторожно запутались в волосах. Ирэн почувствовала, как он всё ещё держит себя, как в каждом движении оставляет место для её отказа, и именно это почему-то окончательно сорвало её внутреннюю осторожность с места. Она сама прижалась ближе, сама сжала пальцы на его рубашке, сама сделала поцелуй глубже, горячее, настойчивее. Драко тихо выдохнул ей в губы. — Ирэн. — Что? — Я пытаюсь быть разумным. — Заметно. Трагическое зрелище. Он почти рассмеялся, но смех оборвался, когда она провела ладонью по его груди ниже, чувствуя, как под тканью напряглись мышцы. — Вы делаете это сложнее, — сказал он. — Я в курсе. — Нам нужно… — Нет. Он замер. Ирэн отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Не “нам нужно”, Драко. Скажите честно. Вы хотите остановиться? Он молчал секунду. Потом сказал: — Нет. Ответ был низким, почти хриплым. Ирэн почувствовала, как белая линия на запястье вспыхнула теплом. Не болью. Не приказом. Отзывом. — Тогда не прячьтесь за разумность. — Я не прячусь. Она подняла бровь. Драко закрыл глаза на мгновение. — Ладно. Прячусь. Частично. Вот за это его хотелось поцеловать ещё сильнее. Она так и сделала. На этот раз Драко ответил без прежней осторожной паузы. Подхватил её за талию, развернул так, что она оказалась спиной к краю стола, и поцелуй стал другим — не грубым, но голодным, сорванным с поводка на один опасный дюйм. Ирэн почувствовала край столешницы за спиной и усмехнулась ему в губы. — Малфой. Он замер. — Что? — Если вы сейчас снова спросите, уверена ли я, я прокляну вас чем-нибудь мелким, но обидным. Он посмотрел на неё, и в его глазах было уже слишком мало холода. — Тогда я не буду спрашивать. — Прогресс. — Но вы всё равно скажете. — Скажу. Это, кажется, было последним словом, которое ещё держало между ними нормальный разговор. Дальше всё стало тише. И горячее. Драко целовал её шею, не спеша, но с такой сосредоточенностью, будто каждая реакция была важнее собственных желаний. Ирэн сжала пальцы в его волосах, запрокинула голову и почувствовала, как по коже прошла волна тепла. Не от знака. Не от Сердца. От него. Его губы остановились у края воротника. — Можно? Один вопрос. Простой. Не ритуальный. Ирэн посмотрела на него сверху вниз, всё ещё тяжело дыша. — Да. Он расстегнул первую пуговицу её рубашки. Потом вторую. Медленно, почти мучительно, и Ирэн вдруг поняла, что эта медлительность не про нерешительность. Про внимание. Про то, что он не хочет пропустить момент, когда она передумает. Она не передумала. На третьей пуговице её терпение закончилось. — Драко. — Что? — Быстрее. Его взгляд потемнел. — С удовольствием. Рубашка соскользнула с одного плеча, потом со второго. Ирэн не чувствовала холода, хотя камин горел уже слабее. Драко смотрел на неё так, что становилось почти невыносимо оставаться неподвижной. В этом взгляде не было договора, не было фамильной уверенности, не было “моё”. Было желание, которое он больше не отрицал. И всё ещё не превращал в право. Ирэн потянулась к его жилету. — Теперь вы. Он позволил. Точнее, не просто позволил — замер, когда её пальцы коснулись пуговиц, и в этом коротком замирании было столько сдержанного напряжения, что Ирэн невольно улыбнулась. — Что? — Ничего. — Ирэн. — Просто приятно видеть, что вы тоже не такой уж спокойный. — Я никогда не утверждал, что спокоен. — Вы просто выглядели раздражающе убедительно. Он наклонился к ней ближе. — А сейчас? Она расстегнула последнюю пуговицу жилета. — Сейчас лучше. Он поцеловал её снова. Жилет оказался на полу. Потом его рубашка — не до конца, только расстёгнутая, сдвинутая с плеч. Ирэн провела ладонью по его груди, и Драко резко втянул воздух. Это был маленький звук, почти незаметный, но для неё он стал победой куда больше любой перепалки. Она хотела сказать что-нибудь колкое. Не сказала. Вместо этого поцеловала место у него под ключицей. Драко замер. Потом его ладонь легла ей на спину, горячая, сильная, и Ирэн почувствовала, что он больше не просто удерживает себя. Он удерживает весь мир за пределами этой комнаты. И ей впервые за эти дни не хотелось ему мешать. Они целовались у стола, потом у камина, потом у кровати, хотя Ирэн не помнила, как именно они туда переместились. Дом молчал. Зеркало молчало. Знак на запястье светился мягко, почти ровно. Драко каждый раз останавливался прежде, чем движение становилось слишком резким, и каждый раз Ирэн либо тянула его ближе, либо сама задавала следующий шаг. Это было странно. Не потому что она не хотела. А потому что желание, к которому не прилагалось давление, оказалось почти пугающе свободным. Когда они оказались на кровати, Драко навис над ней, опираясь на руку, и несколько секунд просто смотрел. Ирэн провела пальцами по его щеке. — Вы опять думаете. — Да. — В такой момент это почти оскорбительно. Он улыбнулся слабо, но взгляд остался серьёзным. — Я думаю, что не хочу быть частью того, после чего вам станет хуже. Ирэн молчала. Потом сказала: — Тогда будьте частью того, после чего я сама решу, что чувствовать. Он закрыл глаза. Словно эта фраза ударила сильнее поцелуя. Когда он снова посмотрел на неё, между ними что-то изменилось. Последняя попытка Драко держаться за безопасную дистанцию исчезла — не полностью, нет, это было бы не про него. Но он больше не прятал желание за виной. Не в эту минуту. Ирэн сама притянула его к себе. Дальше не было слов. Только дыхание, тепло, ткань, которая мешала и исчезала постепенно, осторожные паузы, в которых Драко ждал её взгляда, и её собственные пальцы, которые отвечали раньше, чем она успевала усомниться. Она чувствовала его рядом не как договор, не как линию на коже, а как живого человека: слишком напряжённого, слишком внимательного, иногда почти болезненно сдержанного, но настоящего. И это было сильнее магии. Когда они наконец остановились — не потому что всё стало меньше, а потому что оба дошли до той границы, где сегодня ещё можно было не переходить дальше, — Ирэн лежала на боку, укрытая одеялом, и слушала, как Драко дышит рядом. Он не ушёл. Это оказалось важнее, чем она ожидала. Драко лежал на спине, одной рукой прикрыв глаза, второй осторожно касаясь её запястья — не знака, а кожи рядом. Он не держал. Просто был там. — Не болит? — спросил он тихо. Ирэн улыбнулась в темноту. — Нет. — Я знаю, вы ненавидите этот вопрос. — Уже меньше. Он повернул голову к ней. — Это прогресс? — Не обольщайтесь. Несколько секунд они молчали. Молчание было тёплым. Ирэн давно не помнила такого молчания рядом с кем-то. Обычно тишина требовала заполнить её шуткой, объяснением, защитой. Сейчас не требовала. Драко убрал руку от лица. — Я должен сказать одну вещь. — Если это “нам нельзя было”, я вас выгоню. — Нет. — Тогда говорите. Он смотрел в потолок. — Я не жалею. Ирэн почему-то стало трудно вдохнуть. — Хорошо. — Но я боюсь, что завтра договор попытается использовать это. — Наверняка попытается. Он повернулся к ней. — Вас это не пугает? — Пугает. — Вы слишком спокойно это говорите. — Потому что если я начну паниковать сейчас, мне придётся встать, одеться и делать вид, что я контролирую ситуацию. А я слишком устала. Драко тихо усмехнулся. Потом осторожно коснулся её волос. — Я тоже не контролирую. — Непривычно? — Ужасно. — Добро пожаловать в мой день с момента письма из Гринготтса. Его пальцы замерли. — Я рад, что вы открыли дверь. Ирэн посмотрела на него. Он сказал это просто. Без защиты, без насмешки. Она могла бы ответить шуткой. Очень легко. Сказать что-нибудь про то, что дверь сама закрылась и дом опять вмешался. Но фраза была слишком честной, чтобы закрывать её колкостью. — Я тоже, — сказала она. Драко медленно выдохнул. И в этот момент зеркало у камина потемнело. Ирэн закрыла глаза. — Ну конечно. Драко сразу приподнялся. — Что? — Зеркало. Видимо, у нас семейный надзор за личной жизнью. На стекле проступили золотые буквы. Не резкие. Не предупреждающие. Почти печальные. Свободный выбор оставляет след сильнее принуждения. Драко смотрел на надпись. Ирэн села, подтянув одеяло к груди. Ниже появилась вторая строка. Теперь Сердце знает, куда ты пошла сама. Комната стала холоднее. Белая линия на запястье Ирэн вспыхнула. Не болью. Но слишком ярко. Драко увидел. — Ирэн. Она подняла руку. Знак изменился. Белая линия стала глубже, будто не просто лежала поверх кожи, а вошла в неё. Золотая не исчезла, но отступила чуть дальше от звезды. Красная осталась между ними, тонкая и неподвижная. Ирэн смотрела на это долго. — Это плохо? Драко уже вставал, натягивая рубашку. — Нужно позвать отца. Ирэн повернулась к нему. После всего, что только что было между ними, слова прозвучали особенно неприятно. Драко понял. — Не потому что я хочу, — сказал он быстро. — Потому что он знает больше о Сердце. — Я знаю. И знала правда. Но где-то глубоко золотая линия отозвалась слабым теплом, словно услышала имя Люциуса раньше, чем дверь успела открыться. Драко тоже почувствовал. Его лицо изменилось. Совсем немного. Этого хватило. — Не надо, — сказала Ирэн. — Что? — Ревновать сейчас. Он сжал челюсть. — Я не… Она посмотрела на него. Драко замолчал. Потом тихо сказал: — Стараюсь. — Я вижу. Он подошёл к двери, но остановился, не открывая. — Вы хотите, чтобы я позвал его? Ирэн опустила взгляд на запястье. Белая линия была горячей и живой. Золотая — тихой, но ожидающей. Она ненавидела, что ответ не был простым. — Да, — сказала она. — Но сначала дайте мне одеться. Драко кивнул. Отвернулся к окну. Ирэн встала, подобрала рубашку с пола, быстро застегнула её дрожащими пальцами. Драко не смотрел. Ни разу. Это почему-то почти ранило сильнее, чем если бы смотрел. — Готово, — сказала она. Он открыл дверь. В коридоре стоял Люциус. Ирэн замерла. Драко тоже. Люциус был полностью одет, с тростью в руке, безупречный и неподвижный. Но лицо его было слишком бледным, а пальцы на рукояти трости — напряжёнными. Он не смотрел на Драко. Сначала посмотрел на Ирэн. Потом на знак на её запястье. Потом уже на сына. Тишина стала почти невыносимой. — Я почувствовал вспышку Сердца, — сказал Люциус. Голос был ровный. Слишком ровный. Драко вышел в коридор, прикрывая собой дверной проём ровно настолько, чтобы не выглядеть как охранник. Получалось плохо. — Мы как раз собирались позвать тебя. Люциус посмотрел на него. Медленно. — Вижу. Одно слово. Ни обвинения. Ни насмешки. И именно поэтому оно ударило сильнее. Ирэн шагнула к двери. — Люциус. Он перевёл взгляд на неё. Золотая линия на её запястье вспыхнула. Драко увидел. Люциус тоже. Никто не сказал ни слова. Ирэн вдруг поняла, что ритуал отказа снял право требовать, но не отменил невозможность этого треугольника. Теперь всё стало честнее — и от этого опаснее. Люциус вошёл в комнату только после того, как Ирэн сама отошла, оставляя ему место. Он остановился у стола, не приближаясь к кровати, к её вещам, к той части комнаты, где ещё слишком явно оставалось тепло их с Драко поцелуев. Это было тактично. И невыносимо. — Покажите знак, — сказал он. Ирэн протянула руку. Драко стоял рядом, напряжённый, но молчал. Люциус не коснулся кожи. Сначала достал перчатку. Ту самую или такую же — Ирэн не знала. Накрыл её запястье тканью и только потом провёл диагностической палочкой над отметкой. Золотая линия дрогнула, но не усилилась. Драко заметил перчатку. Его лицо стало почти пустым. Ирэн поняла: он вспомнил лестницу. Вспомнил свой вопрос. Вспомнил собственную ревность. Люциус тоже, вероятно, понял. Но продолжил работать. — Сердце зафиксировало добровольный выбор, — сказал он. Драко сжал пальцы. — Что это значит? Люциус смотрел на знак. — Что связь с тобой стала устойчивее. Тишина. Ирэн выдохнула. Драко не сразу. — Это опасно? — спросила она. — Да, — сказал Люциус. Драко резко поднял взгляд. — Почему? Люциус убрал палочку. — Потому что теперь договор не сможет утверждать, что ваша связь возникла только из-за магического давления. Значит, он попытается использовать её как доказательство предпочтения. — Но это был её выбор, — сказал Драко. — Именно. — Тогда какого чёрта договор всё ещё имеет право… — Потому что финального решения не было, — перебил Люциус. — А до него любое добровольное движение к одному из нас меняет баланс. Ирэн закрыла глаза. — То есть если я сама чего-то хочу, договор тоже пытается забрать это себе. — Да. — Замечательно. Даже свобода здесь с налогом. Люциус посмотрел на неё. Ирэн впервые заметила, что ему трудно. Не просто неприятно. Трудно физически находиться в этой комнате, говорить эти слова и не смотреть туда, куда смотреть нельзя. — Что с золотой линией? — спросила она. Люциус выдержал паузу. — Она отступила. Драко резко посмотрел на него. — Отступила? — Временно. Сердце отдало приоритет белой связи. Ирэн почувствовала странную смесь облегчения и вины. Вины — к чему? К Люциусу? Вот это было уже совсем плохо. Люциус снял перчатку и убрал её. — Это не значит, что золотая связь исчезла. Она изменит форму. — Как? — Станет глубже и тише. Возможно, опаснее. Драко усмехнулся, но в этом не было смеха. — Конечно. Люциус посмотрел на сына. — Не сейчас. — А когда? — Когда ты сможешь спросить не из ревности. Драко шагнул ближе. — Ты стоял за дверью. Люциус стал неподвижным. — Я пришёл, когда почувствовал вспышку Сердца. — И стоял. — Да. Ирэн почувствовала, как воздух начал нагреваться. Не магически. По-настоящему. — Драко, — сказала она. Он не посмотрел на неё. — Ты мог постучать. — Мог, — сказал Люциус. — Но не постучал. — Нет. — Почему? Пауза. Люциус посмотрел на Ирэн. Не на Драко. И ответил честно: — Потому что вспышка была не болью. Ирэн замерла. Драко тоже. Люциус продолжил: — И я не имел права войти в момент, который не был предназначен для меня. Тишина после этих слов стала почти осязаемой. Драко отвёл взгляд первым. Побеждённый не Люциусом. Его правотой. Ирэн почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Потому что Люциус снова сделал это: не взял, не нарушил, не потребовал. Остался за дверью. И этим оказался ближе, чем должен был. Драко тихо сказал: — Спасибо. Слово прозвучало тяжело. Люциус посмотрел на него. — Не делай из меня благородного человека, Драко. Это опасная ошибка. — Я и не делаю. — Хорошо. Ирэн устало села в кресло у камина. — У нас есть хоть один вариант, где все не страдают красиво в разных углах? Оба Малфоя посмотрели на неё. Ответ, очевидно, был “нет”. Она вздохнула. — Так и думала. Люциус подошёл к столу и взял лист пергамента. — Нужно зафиксировать изменения знака. После сегодняшнего ритуала и этой вспышки Сердца договор может попытаться ускорить финальное решение. — Как? — Сны. Символические видения. Возможно, физическое притяжение к месту силы. — К залу клятв? — Или к комнате с пустой шкатулкой. Драко всё ещё стоял у двери. — Когда? — Сегодня ночью. Завтра. Скоро. — То есть у нас нет времени. — Меньше, чем хотелось бы. Ирэн посмотрела на зеркало. Надпись Астерии уже исчезла, но ощущение её присутствия оставалось. — Тогда нам нужно понять, что будет финальным решением. Не просто “кого выбрать”, потому что я не собираюсь становиться призом в вашей семейной магической олимпиаде. Люциус кивнул. — Финальное решение должно касаться Сердца. — А не брака, — сказал Драко. — Да. Ирэн медленно посмотрела на них обоих. — Значит, Абраксас всё ещё пытается заставить меня выбрать Малфоя как доступ к Сердцу. Астерия оставила мне возможность выбрать, что делать с самим Сердцем. Люциус впервые за вечер выглядел почти удовлетворённым. — Именно. — Тогда вопрос не “Драко или Люциус”. Драко посмотрел на неё. Ирэн почувствовала это. — Вопрос, — продолжила она, — “получат ли Малфои второй шанс вообще”. Люциус опустил взгляд. Драко медленно выдохнул. Это было оно. Настоящее. Не романтический выбор, не поцелуй, не ревность, не золотая и белая линия. Второй шанс рода Малфоев. Сердце Астерии не спрашивало, кого Ирэн хочет поцеловать. Оно спрашивало, кому она позволит приблизиться к власти, которую её предок спрятала ценой собственной жизни. Ирэн вдруг стало холодно. — Мне нужно увидеть Астерию, — сказала она. Драко нахмурился. — Портрет? — Нет. Не только. Сон, воспоминание, что угодно. Она сказала, что Сердце выбирает волю. Но я должна понять, что она хотела сделать с ним, если бы выжила. Люциус медленно произнёс: — Есть способ. Драко резко повернулся к нему. — Нет. — Ты даже не знаешь, о чём я. — По твоему лицу знаю достаточно. Ирэн посмотрела на Люциуса. — Что за способ? — Сердце можно попросить показать память крови. — Звучит ужасно. — Это опасно. — Не новость. Конкретнее. Люциус помолчал. — Память крови не такая, как дневник. Она не покажет то, что записал Абраксас. Она покажет то, что осталось в линии Астерии. Её страхи. Её решения. Возможно, её последний день. Драко сказал: — Нет. Ирэн посмотрела на него. — Драко. — Нет. Не сегодня. Не после ритуала. Не после вспышки Сердца. Не после… Он оборвал себя. После нас. Он не сказал. Но все услышали. Ирэн смягчилась. — Не сегодня, — сказала она. — Но скоро. Люциус кивнул. — Для этого понадобится место, где Сердце впервые стало кровью. — Комната с пустой шкатулкой, — сказала Ирэн. — Да. Зеркало у камина снова потемнело. На этот раз буквы появились быстро. Когда кровь вспомнит последний выбор, наследница узнает цену второго шанса. Ирэн устало посмотрела на надпись. — Вот видите. Даже мёртвые родственницы согласны. Драко не улыбнулся. — Вы слишком легко говорите об опасности. — Нет. Я просто говорю о ней первой, чтобы она не решила, что я её не заметила. Люциус посмотрел на Ирэн долго. — Завтра, — сказал он. — Не раньше. Драко хотел возразить, но Ирэн опередила: — Завтра. Он посмотрел на неё. Потом кивнул. — Хорошо. Слово далось ему тяжело. Но он сказал. Люциус направился к двери. У порога остановился. — Я оставлю защиту на комнате. Сегодня ночью лучше не оставаться одной, если знак начнёт болеть. Драко напрягся. Ирэн тоже. Люциус заметил. — Я говорю не о себе. Драко поднял взгляд. Люциус сказал ровно: — Если потребуется, позовите Драко. И вышел. Дверь закрылась. Ирэн и Драко остались вдвоём. Но теперь одиночество стало другим. Не таким свободным, как до его появления. Более тяжёлым. В комнате всё ещё оставались слова Люциуса, его сдержанность, его честность, его добровольное “не войти”. Ирэн ненавидела, что это имело значение. Драко стоял молча. — Вы злитесь, — сказала она. — Да. — На него? — Да. — На меня? Он посмотрел на неё. — Нет. — На себя? — Да. Ирэн кивнула. — Прогресс. Мы хотя бы быстро отвечаем. Он почти улыбнулся, но не смог. — Я не хочу превращать это в соревнование. — Но договор хочет. — Да. — А вы не договор. Драко смотрел на неё, и в его взгляде было всё, что они не успели договорить до стука в дверь. — Я останусь за дверью, — сказал он. — Если знак начнёт болеть, позовёте. Ирэн медленно поднялась. — За дверью? — Да. — После того как я сама впустила вас? Он замер. — Ирэн… — Я не прошу обещаний, Драко. И не прошу решать за меня. Я спрашиваю просто: вы хотите остаться? Он молчал. Потом ответил: — Да. — Тогда останьтесь. Белая линия на её запястье вспыхнула мягко. Не как доказательство договора. Как подтверждение того, что она снова выбрала сама. Драко подошёл к ней. Не сразу. Медленно. И когда обнял, в этом не было спешки, голода или страха. Только усталость и желание быть рядом без борьбы. Ирэн позволила себе положить голову ему на плечо. — Завтра будет отвратительно, да? — спросила она. — Скорее всего. — Отлично. А то я уже начала скучать. Драко тихо усмехнулся и поцеловал её в висок. — Невыносимая. — Но вы остались. — Да. Он сказал это так просто, что у Ирэн защемило в груди. Ночью они почти не спали. Не потому что договор мучил. Наоборот. Впервые за долгое время магия молчала. Они лежали рядом, одетые, поверх одеяла, и смотрели в темноту. Иногда Драко касался её руки, проверяя знак. Иногда Ирэн чувствовала, как он просыпается от собственного напряжения, и тихо говорила, что всё нормально. Иногда она сама открывала глаза и думала о Люциусе, стоящем за дверью и не входящем, хотя почувствовал вспышку Сердца. Драко не спрашивал. Она была благодарна. Под утро зеркало снова потемнело. Ирэн почти не удивилась. Драко поднялся на локте. На стекле проступила одна строка: Второй шанс потребует не любви. Пауза. Потом вторая: Он потребует отказа от власти. Драко долго смотрел на слова. Ирэн почувствовала, как его пальцы осторожно сжали её ладонь. — Значит, завтра речь будет не обо мне, — сказал он тихо. Она повернулась к нему. — Не только о вас. — И не о нём. — Не только о нём. Драко кивнул. В его лице было больно много понимания. — А о Малфоях. Ирэн посмотрела на зеркало. — Да. Где-то глубоко в доме, под этажами, под камнем, под залом клятв, словно отозвалась старая магия. Сердце Астерии ждало последнюю память.