Авада Кедавра

Выручай-комната за эти недели окончательно превратилась в их личный бункер. Гермиона оккупировала массивный дубовый стол, завалив его баррикадами книг из Запретной секции и личными дневниками алхимиков, которые она добывала, проскальзывая невидимой тенью в кабинеты профессоров. Драко почти всё время проводил на диване, бледный, неподвижный, с потрёпанной книгой в руках, которую он перелистывал лишь для того, чтобы тишина не становилась окончательно мёртвой. — Есть одна идея, — вдруг произнесла Гермиона. Её голос, охрипший от долгого молчания, прозвучал в застоявшемся воздухе резко, как выстрел. — Ммм? — отозвался Драко, не поднимая век. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как работает шкаф. Драко замер. Шелест пергамента прекратился. — Зачем? — Чтобы понять логику перемещения. Я перечитала всё о магических порталах, но это лишь сухая теория. Мне нужно увидеть массу и направление потока в действии. Драко медленно отложил книгу. На его лице проступила гримаса, смесь глухого раздражения и болезненного желания провалиться сквозь землю. — Грейнджер, шкаф в петле. Он не работает. Мёртв. — Ты уверен? — она подошла ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Может, ты просто чего-то не договариваешь? Он дёрнул плечом, уставившись в глубокую тень за шкафом. — Я знаю этот проклятый ящик лучше, чем свою фамилию. Он бесполезен. Как и все мы. — Тогда покажи. Просто продемонстрируй мне «ничего». Он долго молчал. В комнате было слышно только мерное тиканье каких-то невидимых механизмов. Наконец он резко вскочил, движения были дёргаными, нервными. Подошёл к шкафу и рывком распахнул створку. — Смотри, Грейнджер. Смотри внимательно. Он положил на пыльную полку яблоко. Закрыл дверцу. Его пальцы на мгновение задержались на тёмном дереве, прежде чем он прошептал заклинание, не латынь, а слова, похожие на шипение на раскалённых углях. Воздух вокруг шкафа стал ледяным. Драко распахнул створку. Яблоко лежало на том же месте, нетронутое и равнодушное. — Видишь? — его голос вибрировал от странного, надрывного напряжения. — Пустота. Гермиона смотрела на плод, на выцветшую обивку шкафа, а затем прямо в глаза Драко. В её голове, привыкшей к безупречным логическим цепочкам, что-то со щелчком встало на место. — Ты врёшь, — тихо сказала она. — Что? — Шкаф не работает. И дело не в петле. Что ты делал в этом дне на самом деле? Драко отвернулся, челюсти сжались так сильно, что на скулах проступили белые пятна. — Врёшь, Драко. Ты боишься его включать. Он резко обернулся. В его глазах вспыхнул настоящий, первобытный ужас. Он попытался убрать это выражение, но мышцы лица не слушались, и на секунду Гермиона увидела то, что он прятал. — Я показал тебе, — его голос звучал ровно. — Тогда покажи мне, как ты его починил. — Он всё равно не работает здесь, какой в этом смысл? Гермиона смотрела на него, и внутри неё росла ледяная уверенность. Она знала, что он лжёт. Знала по тому, как он избегал её взгляда, по тому, как дрогнула жилка на его шее. Она знала этот жест. Знала этот голос. — Показывай, — она подняла палочку и направила на Драко. Он замер. В его глазах мелькнуло недоверие, почти насмешка, но она тут же погасла, наткнувшись на её твёрдый взгляд. — Грейнджер, ты что, будешь меня пытать? — он попытался рассмеяться, но смех вышел сухим и ломким. — Я не шучу, Малфой, — она крепче сжала палочку. Драко смотрел на неё, и внутри у него всё сжалось. Он видел, что она не отступит. Видел, что её решимость перевешивает любой его сарказм, любую его защиту. Он мог бы солгать снова, но понял, что это бесполезно. — Нет, — он встал с дивана. — Я не буду этого делать. — Почему же? Он посмотрел ей прямо в глаза. Его лицо было бледным, осунувшимся, и в этот момент он выглядел не как враг, а как загнанный в угол человек, у которого не осталось выбора. — Ты не захочешь это знать. — Знать что?! — Гермиона сделала шаг вперёд, её ярость была почти осязаемой. Драко рухнул на диван, закрыв лицо руками. Когда он заговорил, голос звучал глухо, будто доносился со дна глубокого колодца. — В этот день, Грейнджер… — он замолчал, — Я закончил чинить его. В ту самую субботу, у меня получилось. Он заработал. Мир вокруг Гермионы качнулся. — Ты починил его? — прошептала она. — Да. — Он отнял руки от лица, и она увидела его глаза, красные, затравленные. — А потом, когда я попал в петлю, я решил, что больше не прикоснусь к нему. Но день зациклился… И я понял, что петля вынуждает меня довести дело до конца. А я… я не могу. — Ты всё это время знал? — Её голос сорвался. — Знал, как выбраться, и молчал? Я месяцами сходила с ума, а у тебя в руках был ключ?! — А я не мог! — Он вскочил, лицо исказилось отчаянием. — Ты понимаешь, что я тот, кто запустит всё это? Если я починю его, Снейп станет убийцей! Дамблдор падёт! Я не готов проживать это снова! — Но это уже случилось! — закричала она. — Ты не спасаешь его, ты просто прячешься в этом дне! Мы должны попробовать починить его вместе! — Нет! — Он отшатнулся, словно она ударила его. — Ты так рвёшься назад… Но ты даже не представляешь, куда ты вернёшься. — О чём ты? Драко смотрел на неё, и в его глазах боролись агония и какая-то страшная, неподъёмная тайна. — Не сегодня, Грейнджер… Я не могу. Гермиона медленно подняла палочку. Её рука не дрожала. — Говори. Говори всё, что знаешь. Прямо сейчас. — Серьёзно? — он горько усмехнулся. — Убьёшь меня? Ты же «хорошая девочка». Она не ответила, лишь сузила глаза. И эта тишина, эта внезапная жестокость в её взгляде наконец пробила его защиту. Драко ссутулился, вся его спесь осыпалась пеплом. — У тебя нет будущего, в которое ты так стремишься, — выдохнул он. — Что ты несёшь? — Я всё испортил. — Он выдохнул это не в крике, а в какой-то глухой, затравленной усталости. — Я был… в другом месте. До того, как застрять здесь. Последнее, что помню, тот день. Хамфри. Камера. Я закрыл глаза и… — Он замолчал. — Я думал, это кошмар. Что проснусь, и ничего не было. Но я не просыпался. — Где ты был? — В поместье. В тот день, когда вас привели егеря. Только там всё было иначе. — Его голос сел, превратился в хрип. — Беллатриса спросила меня: «Это Поттер?» И я… Он замолчал. Сглотнул. Отвернулся. — Я кивнул. Этого хватило. Они вызвали Лорда. Поттер был мёртв через минуту. А тебя… тебя увели. Гермиона почувствовала, как воздух в лёгких превратился в колючий лёд. — Беллатриса пытала тебя, — продолжил Драко, глядя в пустоту. — Долго. Часами. Я стоял и смотрел, я ничего не мог сделать. А потом… потом ты просто перестала кричать. Тишина в комнате стала абсолютной, давящей. Гермиона смотрела на него и видела, как по его щекам текут слёзы, беззвучные, неостановимые. — Я был там пару месяцев, — выдохнул он. — В мире, где Лорд победил. Где Хогвартс стал казармой, где магглорождённых сгоняли в подвалы Министерства. Где Поттер был мёртв, а ты… тебя просто не стало. Я видел, как мать принимает его в нашем доме. Как отец снова ходит с гордо поднятой головой. И каждую ночь я слышал твой крик. Гермиона не могла пошевелиться. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. — А потом, — он поднял на неё глаза, красные и полные муки, — я попал сюда. В этот день. И когда я понял, что ты здесь, живая… я просто не смог запустить шкаф снова. — Как? — выдохнула она. — Как ты попал обратно? — Я не знаю. — Он опустил руки на колени и уставился в одну точку перед собой. — В той реальности было двадцать второе июня. Я пришёл в Выручай-комнату, увидел шкаф. Коснулся его… и просто лёг спать. Я думал, это мой персональный ад. Наказание за то, что я сделал. Гермиона молчала долго, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Потом спросила едва слышно: — Драко… та реальность. Где победил Волдеморт. Когда там закончилась война? Он посмотрел на неё пустыми глазами. — Никогда. Она не закончилась. Я ушёл оттуда, но она осталась. Они все там. — И ты думаешь, — она с трудом подбирала слова, — если мы починим шкаф здесь, мы вернёмся именно туда? В тот кошмар? — Я не знаю, Грейнджер. Может, мы вернёмся в твой мир. А может, в тот, где Поттера убили. Я не хочу проверять. Здесь ты хотя бы жива. Гермиона стояла в тишине, глядя на сломленного врага, который стал её единственным союзником. Шкаф за его спиной казался теперь не дверью, а гильотиной. Она медленно опустилась на пол, ноги перестали держать. Драко смотрел на неё, и в его взгляде не было надежды на прощение. Только запредельная усталость. Гермиона закрыла глаза. Перед внутренним взором проносились вспышки: Гарри, падающий на ковёр. Смех Беллатрисы. И Драко, стоящий в тени и медленно кивающий головой. Она открыла глаза и медленно поднялась на ноги. Что-то изменилось в её лице, не жалость, не гнев. Решимость. — Я хочу это увидеть, — сказала она тихо. Драко поднял голову. В его глазах мелькнуло непонимание. — Что увидеть? — То, что ты видел. Тот день. Я хочу увидеть своими глазами, как умер Гарри. Он замер. Лицо его стало белым как мел. — Ты не понимаешь, о чём просишь. — Понимаю. — Она шагнула ближе. — Я должна понять, что ты пережил. Иначе я не смогу тебе поверить. Не до конца. — А если ты увидишь и возненавидишь меня ещё больше? Она не ответила. Только смотрела на него, и в этом взгляде было всё, что она не говорила. — Здесь есть Омут памяти, — сказала она. — Я видела его, когда искала выход в первые дни петли. В дальних рядах, за грудой сломанных шкафов. Старый, пыльный, но, кажется, работает. Если ты действительно хочешь, чтобы я поняла… покажи мне. Драко смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё рушится. Она просила о том, чего он боялся больше всего, снова пережить тот момент, но теперь не в одиночестве. С ней. С той, чей крик до сих пор звучал в его ушах каждую ночь. — Ты не захочешь этого видеть, — сказал он. Голос был глухим, усталым. — Не хочу. Но я должна. Он закрыл глаза. В темноте за веками была та гостиная. Зелёная вспышка. Тело Поттера на полу. И её крик, который не стихал, даже когда она замолчала. — Хорошо, — сказал он. — Покажу. Они шли через Выручай-комнату, лавируя между горами старой мебели, треснувших бюстов и книг, рассыпающихся от одного прикосновения. Гермиона вела его в глубину, туда, куда он никогда не заходил. Свет здесь был тусклым, почти сумеречным, и тени от бесчисленных предметов сливались в одну сплошную, колышущуюся массу. Омут стоял в углу, за грудой сломанных шкафов, частично скрытый пыльным чехлом. Массивная каменная чаша на треножнике, покрытая слоем серой, многолетней пыли. В ней не было воды, только темнота, ждущая, когда её наполнят. Драко остановился в нескольких шагах. Гермиона подошла ближе, стянула чехол, провела рукой по краю чаши. Пыль осталась на её пальцах, и она машинально вытерла их о мантию. — Ты уверена? — спросила он, не оборачиваясь. — Нет. Но выбора всё равно нет. Он подошёл, остановился рядом с чашей. Палочка в его руке дрожала, и он сжал её сильнее, пытаясь унять эту дрожь. Бесполезно. Она всегда дрожала, когда он вспоминал. — Как это делается? — спросил он. — Приставь палочку к виску, сосредоточься на воспоминании и медленно отведи. Оно выйдет серебристой нитью. Опусти её в Омут. Он кивнул. Поднёс палочку к виску, закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнула гостиная поместья, не та, что в кошмарах, а настоящая, из его памяти. Он не хотел этого делать. Он знал, что если не покажет, она никогда не поверит. И эта петля, этот бесконечный день, станет их общей могилой. Он сосредоточился на моменте, когда Беллатриса спросила: «Это он?» И на своём ответе. «Поттер, что с твоим лицом?» Шесть слов. Шесть гвоздей в крышку гроба. Палочка дрогнула, и из виска потянулась тонкая серебристая нить, дрожащая, полупрозрачная, как паутина на ветру. Драко отвёл её и опустил в Омут. Нить коснулась тёмной поверхности, и та ожила, закружилась, превращаясь в мерцающую, переливающуюся массу. — Готово, — сказал он. Голос был чужим, пустым. Гермиона посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, не страх, не жалость. Вопрос. Он кивнул. Она наклонилась над Омутом, и её лицо погрузилось в мерцающую поверхность. Драко остался стоять рядом, глядя на её затылок, на то, как её плечи напряглись, как пальцы вцепились в край чаши. Он знал, что она видит. Знал каждую секунду этого воспоминания, каждое движение, каждый звук. И ненавидел себя за то, что ей приходится это видеть. Время растянулось, превратилось в патоку. Он не знал, сколько прошло, минута, две, вечность. Стоял, смотрел на неё и ждал. Ждал, когда она поднимет голову и посмотрит на него так, как смотрела в том воспоминании, с ненавистью, от которой внутри всё леденело. Наконец она отстранилась. Медленно, будто каждое движение давалось ей с трудом. Лицо её было бледным, глаза расширены, в них стояли слёзы, которые она не вытирала. Она смотрела на него, и в этом взгляде было всё: ужас, боль, понимание. Она ничего не сказала. Просто стояла, глядя на него, и молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Её губы дрожали, будто она хотела что-то произнести, но слова не шли. — Гермиона… — начал он. Она покачала головой. Один раз. Коротко. Подняла руку, останавливая его, не давая договорить. Потом развернулась и пошла к выходу, быстро, почти бегом, спотыкаясь о разбросанные вещи, но не останавливаясь. — Гермиона! Она не обернулась. Дверь Выручай-комнаты открылась и закрылась за ней с тихим, почти ласковым щелчком. Драко остался стоять у Омута, в котором всё ещё мерцали его воспоминания. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри, там, где он только начал надеяться, снова разрастается пустота. Она ушла. Увидела всё, и ушла. И он не знал, что это значит. Не знал, вернётся ли она вообще. Он опустился на пол, прислонился спиной к холодному камню Омута. Закрыл глаза. В темноте за веками было её лицо, белое, заплаканное, с расширенными от ужаса глазами. И её молчание, которое было страшнее любых слов.