Глава 7. Под прицелом.

Первые три дня домашнего ареста превратились для Кейт в изощренную психологическую пытку. Ее жизнь теперь напоминала строго отрегулированный часовой механизм, где не осталось места ни для единого глотка воздуха. Каждое утро начиналось одинаково: Марк с каменным лицом ждал ее у машины, лично отвозил до ворот школы, а после уроков встречал у крыльца, не давая возможности даже зайти в магазин за углом. Дома Эмма устраивала тотальные проверки. И хотя Кейт виртуозно прятала телефон, само ощущение постоянного обыска в ее когда-то личной, неприкосновенной комнате вызывало тошноту. Настоящим ударом стало то, что шкаф в прихожей, где заперли ее электрогитару и скрипку, теперь закрывался на навесной замок. Ключ Марк носил на связке в своем кармане. Музыка, бывшая ее кислородом, оказалась под запретом. Чтобы хоть как-то не сойти с ума, Кейт подолгу засиживалась у окна, тупо глядя на капли дождя, размазывающие свет уличных фонарей, и тихо напевала про себя строчки из песен Queen. Голос Фредди Меркьюри в ее голове пел о том, что шоу должно продолжаться, но у Кейт впервые в жизни не было сил даже на то, чтобы поднять занавес. В школе ситуация оказалась еще хуже. Едва Кейт переступала порог вестибюля, как вокруг нее смыкалось плотное кольцо из перешептываний, смешков и откровенного разглядывания. Статья в таблоиде разлетелась по всем школьным чатам. Ученики из младших классов специально прибегали на переменах к ее кабинету, чтобы посмотреть на «ту самую анонимную гитаристку из интернета». Директор школы вызвала Кейт к себе и битый час отчитывала за «недопустимое для выпускницы поведение, порочащее честь учебного заведения», угрожая не допустить ее до экзаменов, если в сети появится хоть одно новое видео или упоминание. Но самым болезненным стало столкновение на большой перемене. Кейт стояла у окна в коридоре, пытаясь отгородиться от мира, когда к ней подошел тот самый парень, который еще месяц назад разбил ей сердце своим холодным отказом. Он оперся рукой о подоконник, лениво оглядел ее промокшие волосы и ухмыльнулся той самой улыбкой, от которой у Кейт раньше подкашивались ноги, а теперь лишь сводило челюсти от глухой ярости. — Надо же, Миллер, — протянул он, демонстративно громко, чтобы слышали стоящие рядом одноклассники. — Так ты у нас, оказывается, звезда улиц? А со мной на свиданиях притворялась такой правильной. Знал бы, что ты любишь маски и ночные прогулки, может, и не ответил бы тебе тогда «нет». Вокруг послышались смешки. Кейт почувствовала, как краска стыда и гнева бросилась ей в лицо. Гордость Стрельца требовала врезать ему прямо здесь, швырнуть в эту смазливую физиономию тяжелый учебник, но она лишь крепче сжала кулаки в карманах худи, развернулась и быстрыми шагами пошла прочь, глотая подступающие слезы. Ей казалось, что она стоит на сцене под прицелом сотен безжалостных прожекторов, голая и беззащитная. Единственной ниточкой, удерживающей ее над пропастью, оставались ночные переписки с Нейтом. Когда весь дом засыпал, Кейт доставала телефон и открывала чат, который стал ее персональным убежищем. Нейт писал ей обо всем: о том, как прошел его день, о дурацких новостях, о музыке. Он прислал ей аудиозапись песни Bon Jovi «Livin' on a Prayer», добавив короткое: «Послушай, когда станет совсем паршиво. Это про нас с тобой. Мы держимся на честном слове и молитвах, но мы прорвемся, Миллер. Я обещаю». Кейт включала трек на минимальной громкости, прижимая динамик к самому уху, и слушала, как Джон Бон Джови поет о Томми и Джине, которые не сдаются, несмотря на удары судьбы. Эти СМС и музыка давали ей силы дожить до следующего утра. Но к пятнице ее внутренний предохранитель окончательно перегорел. Неделя прессинга со стороны учителей, издевательств бывшего и удушающего контроля родителей превратили ее жизнь в ад. В пятницу вечером Марк и Эмма объявили, что уезжают на выходные за город, на дачу — заняться какими-то хозяйственными делами. — Дэн остается за старшего, — строго сказал Марк, обуваясь в прихожей. — Кейт, из дома ни на шаг. Дэн мне отчитается за каждый час. Не дай бог я узнаю, что ты выходила. Едва за родителями закрылась дверь, Дэн, почувствовав себя хозяином положения, вальяжно прошел на кухню и бросил на стол блокнот. — Ну что, сестренка, — с наглой ухмылкой протянул он. — Родители сказали, чтобы ты сидела за учебниками. Так что шагом марш в комнату. И не вздумай даже дышать громко, я за тобой слежу. Это стало последней каплей. Вся ярость, копившаяся в Кейт целую неделю, мгновенно вырвалась наружу. — Да пошел ты, Дэн! — крикнула она, резко сокращая расстояние между ними. Зеленые глаза горели опасным огнем. — Ты думаешь, что если предки усыновили тебя, то ты имеешь право мной командовать?! Ты мне никто! Из-за тебя в этом доме стало невозможно жить, из-за тебя я уехала, а теперь ты строишь из себя надзирателя?! Наглый, колючий приемыш, который только и умеет, что портить всем жизнь! Дэн от таких слов мгновенно побледнел, его кулаки сжались, а в глазах промелькнула глубокая, застарелая обида. Он хотел что-то крикнуть в ответ, но Кейт не стала слушать. Она развернулась, ворвалась в свою комнату и с грохотом заперла дверь на защелку. Ее трясло от гнева и подступающей паники. В голове стучала одна-единственная мысль: «Я больше не выдержу здесь ни секунды». Кейт залезла в шкаф, вытащила из потайного кармана старой куртки свою заначку — деньги, которые она успела заработать на уличных выступлениях до того, как ее раскрыли. Сунув купюры в карман, она подошла к окну. Ее комната находилась на втором этаже, а прямо под окном рос старый густой клен, ветви которого дотягивались до самого отлива. Кейт рванула створки окна настежь. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, принося такое желанное, сумасшедшее чувство свободы. Она аккуратно перелезла через подоконник, уцепилась за толстую ветку дерева и, ловко перебирая руками, спустилась на землю. Оказавшись на сырой траве, Кейт накинула капюшон оверсайз-худи и бросилась прочь со двора, растворяясь в темноте ночных улиц. Ей было абсолютно плевать, что скажет Дэн и что сделают родители, когда вернутся. Ей нужно было заглушить эту разрывающую изнутри боль. Она ехала на самую элитную и одновременно самую сомнительную закрытую рейв-тусовку города, про которую знала из своей прошлой, беззаботной жизни. Кейт хотела просто выключить мозг, раствориться в оглушительных басах и забыть, кто она такая. Она еще не знала, что за этим углом свободы ее поджидает самая страшная, роковая ошибка в ее жизни.