Глава 7

— Малфой... пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста... — Ты можешь хотя бы посмотреть на меня? — Пожалуйста... Гермиона зажмурилась, усилием воли отгоняя воспоминания о своем последнем визите в Азкабан. Она пришла навестить Малфоя на следующий день после пыток в надежде обсудить с ним то, чему стала свидетельницей. Но он не проронил ни слова. Он даже не смотрел в ее сторону. Первым делом она убедилась, что на него снова не наложили Заклятие Немоты. Но после быстрого «Фините» стало предельно ясно: дело было вовсе не в том, что он не мог с ней говорить — он просто не хотел. Она смутно догадывалась о том, что с ним сотворили, но ей было жизненно необходимо услышать это от него самого. Она видела, как надзиратели избивали его, видела, как на него наложили какое-то заклятие... но что ему пришлось пережить после, оставалось для нее загадкой. Ей казалось, что замкнуться в себе еще сильнее было попросту невозможно, но стоило ей проговориться о том, что она последовала за ними на нижние уровни, как она поняла, насколько ошибалась. Он выглядел абсолютно опустошенным... сломленным. Бездна в его глазах стала еще глубже, словно поглотила его целиком, и он окончательно ушел в себя. Не произнеся больше ни единого слова. Прошло двадцать минут, прежде чем она наконец сдалась, вместо этого открыв «Гордость и предубеждение», чтобы почитать ему вслух. С каждой перевернутой страницей ее сердце разрывалось всё сильнее от осознания того, что та тонкая ниточка доверия, которую ей удалось между ними протянуть, теперь истончилась и грозила оборваться в любой момент. Его мир, и без того крошечный, сжался до невыносимых пределов. Пространство между ними было заполнено не просто тишиной — оно было пропитано жгучим стыдом, волны которого, исходящие от него, она ощущала почти физически. Это разбивало сердце. И не было таких слов, которыми она могла бы убедить его в том, что он не виноват в происходящем. Всё, что ей оставалось — это смотреть на сломленного мужчину перед собой... и притворяться, что сама она не ломается тоже. Гарри вызвали в Отдел обеспечения магического правопорядка сразу же, как только они покинули Азкабан, лишив их малейшей возможности поговорить. Вернувшись в офис, она как могла ввела Блейза в курс дела, но ей отчаянно не хватало слов, чтобы в точности описать увиденное. Она не знала, как передать то выражение глаз Малфоя, распластанного на том столе, или то, с каким отчаянием он умолял ее молчать, пока посланные за ним надзиратели избивали и волокли его прочь. Это воспоминание бесконечной петлей крутилось в ее голове всю ночь. Она не могла спать. Не могла есть. Казалось, вчера она оставила часть себя в Азкабане и совершенно не была уверена, что когда-нибудь сможет вернуть ее обратно. Теперь же, после их сегодняшнего визита, Гарри сидел напротив. Тщательно подбирая слова, она во всех подробностях описала то, что пережила и увидела накануне. Заставляя себя, запинаясь, проговаривать моменты, от которых всё внутри до сих пор скручивалось в тугой узел. Она смотрела, как с каждым ее словом его лицо бледнеет, а желваки на скулах ходят всё отчетливее. К тому моменту, как она закончила, он выглядел таким же измотанным, каким чувствовала себя она. Было предельно ясно, что он тоже почти не спит и отчаянно нуждается в нормальном отдыхе. Это дело вытягивало из них все соки, но лишь укрепляло их решимость. Потирая виски, он тяжело вздохнул. — Повтори еще раз, что она сказала? — Чтобы спасти их, ты должна отрубить голову. Голова — это власть, — процитировала Гермиона. Почесывая подбородок, он откинулся на спинку стула. — Буду с тобой абсолютно честен, Миона. Звучит так, будто она окончательно свихнулась. Она плотно сжала губы, проглатывая готовое сорваться с языка возражение. — Я в этом не так уверена. — Нет, ну давай смотреть на вещи реально, — он сделал паузу, ерзая на стуле и закидывая ногу на ногу. — Во имя Мерлина, она же заперта в Азкабане. Насколько вообще она может быть в своем уме? — Ну... — Она хоть имя свое назвала? Мы не можем просто навести о ней справки — мы уже перерыли все архивы. Мы понятия не имеем, кто она такая, и уж тем более почему она там оказалась. Гермиона покачала головой. — Нет, она сказала, что имена обладают властью. — Вот видишь! — Он вскинул руки. — Точно свихнулась! — Говорю тебе, от нее мурашки по коже бежали, но... — Гермиона замялась. Было что-то пугающее в пронизывающем взгляде этой ведьмы, в том, как она смотрела прямо на нее, будто видела сквозь мантию-невидимку, от чего Гермиона никак не могла отмахнуться. К тому же, она дала ей безупречно точные указания, как выбраться с нижних уровней к выходу. — Она оказалась права в слишком многих вещах, чтобы так просто сбрасывать ее со счетов. Гарри изогнул бровь, глядя на нее поверх очков. — И сломанные часы дважды в сутки показывают верное время, Миона. — Послушай, я вовсе не говорю, что всецело ей доверяю, Гарри. Совсем наоборот. Но и отмахиваться от ее слов я тоже не намерена. Если вдуматься, то логично предположить, что над Начальником тюрьмы стоит кто-то еще, кто дергает за ниточки. — Звучит логично, — согласился он. — Еще одна зацепка, которую нужно проверить. Она медленно выдохнула, чувствуя облегчение оттого, что Гарри не стал категорично отметать ее догадки. — Как продвигаются допросы? Ужасно злит, что теперь я пропускаю большую их часть. Ее разрывало на части. Как бы ей ни хотелось лично допросить каждого заключенного, она понимала, что Малфой — их главный приоритет, и она единственная, кто может вести с ним беседы. Он был ее основным клиентом, и разговорить его, заставить рассказать о том, что на самом деле творится в Азкабане, было критически важно. Какая-то часть ее сознания не переставала задаваться вопросом, насколько непоправимый ущерб был нанесен вчера, и тревожиться, удастся ли ей вообще когда-нибудь снова вывести его на откровенный разговор. — Честно? — Он потер заднюю сторону шеи, взяв паузу, чтобы собраться с мыслями. — Многие из них уже окончательно тронулись умом. Истощенные, полуголодные, их бормотание едва можно разобрать. Большинство вообще не в состоянии говорить, а те, кто еще способен связать пару слов, попросту молчат. По крайней мере, они не говорят ничего такого, что могло бы нам помочь. Годрик, как же это бесит, — произнес он с тяжелым вздохом. — Блейз тоже не знает, что делать. Мы копаемся в жалких обрывках информации и полуправде, пытаясь собрать из этого хоть что-то стоящее. Это просто невыносимо. — А как насчет старшего поколения? — спросила она. — От них по-прежнему никакого толку? — Если не считать Кэрроу и ее омерзительного бреда? Никакого. — Он поежился. — Мерлин, до чего же она мерзкая. На прошлой неделе она предложила Блейзу переспать с ней — бедняга был в полнейшем ужасе. По-моему, после этого он вообще перестал понимать, как с ней общаться. Гермиона не смогла сдержать смешок, живо представив, насколько неловко должен был чувствовать себя Блейз во время этого инцидента. — Бедный Блейз. Я совсем забыла предупредить его насчет Алекто. Он мне об этом даже словом не обмолвился. — Наверное, всё еще не отошел от душевной травмы, — пробормотал Гарри. — Не думаю, что он уже оправился. — Его лицо вновь посерьезнело, а зеленые глаза цепко остановились на ней. — Так... что ты собираешься делать с Малфоем? С протяжным вздохом она рассеянно потерла виски. — Я не уверена. Думаю, мне придется потратить больше времени на то, чтобы заново завоевать его доверие, и, надеюсь, тогда он снова начнет говорить. Гарри подался вперед. — Как бы паршиво это ни звучало, ему, вероятно, просто стыдно, что ты всё видела. Одно дело — знать, что кто-то проходит через подобный ад. Ты и так видишь, в каком состоянии он находится, но осознание того, что ты стала этому свидетелем? Уверен, это растоптало те жалкие крохи достоинства, что у него еще оставались. — Я знаю, — прошептала она. — И всё же ему нечего стыдиться... — Неважно, что ты об этом думаешь, — настоял он. — Важно, что чувствует он. Он в Азкабане. В ловушке. Его пытают. И один только Мерлин знает, что еще они там с ним вытворяют... — Его лицо немного смягчилось, когда он посмотрел на нее. — Уверен, последнее, чего бы он хотел, — это чтобы ты увидела его таким. Гермиона до боли закусила губу; горло сдавило тугим спазмом. Логикой она понимала, что тюрьма изменила его. Он больше не был тем человеком, каким был в школе — или даже во время войны. Никто не смог бы просуществовать в подобных условиях так долго и остаться прежним. Они знали это. Видели это в каждом встреченном ими заключенном. И всё же, сквозь всю эту искалеченность и боль порой проглядывал прежний он. Крошечные крупицы доказательств, дарившие ей надежду на то, что однажды, вырвавшись на свободу, он сможет заново обрести себя. — Ты прав, — тихо признала она. — Мне просто нужно найти способ достучаться до него. — Вы сблизились на шестом курсе. Есть ли что-нибудь из того времени, за что ты могла бы ухватиться? — спросил он. — Я бы не назвала нас близкими. Цирцея, мы же не были друзьями. Нас часто ставили в пару просто потому, что мы посещали одни и те же занятия. Он никогда не откровенничал со мной тогда. В смысле, черт возьми... я даже не знала, что он принял Метку. Я видела, что с ним что-то происходит. Я просто... — она закрыла глаза, сглатывая горький ком вины, поднявшийся от нахлынувших воспоминаний и осознания всех тех знаков, что она пропустила. — Я была недостаточно внимательна, Гарри. Я подвела его. — У меня были свои подозрения, — заметил он с невеселой усмешкой. — Но ты всегда упрямо твердила, что я ошибаюсь. Впрочем, даже я начал сомневаться в собственной правоте, учитывая, сколько времени вы вдвоем просиживали за учебниками в библиотеке. Мы оба его подвели, Миона. Та ночь, когда Пожиратели Смерти ворвались в замок, навсегда осталась одним из тех воспоминаний, к которым она ненавидела возвращаться. Узнать, что именно Малфой впустил их всех внутрь... Это надломило что-то внутри нее. Ей казалось, что, возможно, они начали выходить на некую нейтральную территорию, или даже встали на путь к зарождению какой-то дружбы. Но она жестоко ошибалась. А когда ей не удалось вытащить его из-под удара правосудия и уберечь от приговора? Она потеряла всякую надежду. Ей было физически больно думать о том, что его заперли в клетке на столь долгий срок, ведь она так яростно сражалась, доказывая, что он не заслуживает отправки в Азкабан. Но после оглашения окончательного вердикта стало предельно ясно, что она бессильна что-либо изменить. Его судьба была предрешена. На какое-то время она погрузилась в молчание, и, не дождавшись ответа, Гарри снова заговорил: — Знаешь, чего я никак не могу взять в толк? — спросил он, вырывая ее из плена собственных мыслей. — Малфой ведь опустил палочку, когда Дамблдор предложил ему помощь. Да, на нем всё еще лежала вина за то, что он провел в замок Пожирателей Смерти, и это, несомненно, стало одной из тех искр, из которых разгорелось пламя войны... но он никогда никого не убивал. Он не выдал нас в Малфой-мэноре, хотя у него была такая возможность — тем самым подарив нам драгоценное время для побега. И тем не менее, Министерство и Визенгамот словно с цепи сорвались, одержимые идеей упечь его за решетку. То же самое произошло и с остальными молодыми Пожирателями. Все эти суды были сплошным фарсом. Не было ни единого шанса, что с них действительно снимут обвинения или хотя бы смягчат приговор. Отрубить голову... — Гарри... — она резко осеклась, прокручивая в голове всё то, что он только что произнес. Она сама билась над теми же мыслями долгими месяцами, но только сейчас разрозненные детали головоломки наконец сошлись воедино. — Это же чертовски гениально. Он бросил на нее озадаченный взгляд. — Что? — Голова, Гарри! — Она вскочила с места и принялась мерить шагами комнату. — Чертова голова — это вовсе не Начальник тюрьмы. Вся эта гниль и коррупция пустили корни задолго до того, как хоть кого-то из этих заключенных доставили в Азкабан — ты ведь сам только что это сказал! Мерлин, я твержу об этом уже несколько месяцев. — Миона... — Наши показания не имели никакого значения. Они и не должны были ничего значить. Приговор Малфою был вынесен задолго до того, как мы вообще переступили порог зала суда. То же самое касается Гойла, Пьюси, Флинта... Никто из них не совершал преступлений, заслуживающих подобных вердиктов. Кто-то, облеченный властью, предрешил их судьбы заранее. Ума не приложу, как я не додумалась до этого раньше, — затараторила она, безостановочно меряя шагами кабинет. Наконец, она подняла на него взгляд, понизив голос до яростного шепота: — Гарри... голова — это не Азкабан. Это Министерство. Какое-то мгновение он сидел неподвижно, а затем поднялся со стула. Обогнув стол, он мягко опустил ладонь ей на плечо, заставляя остановиться. — Но кто бы это мог быть? В чьих руках сосредоточена такая власть? Кингсли? — Честное слово, Гарри, — с ноткой недоверия произнесла она. — Неужели ты хочешь сказать, что не можешь вспомнить никого, кто жаждал бы кровной мести Семьям из Священных Двадцати Восьми, переметнувшимся во время войны? — Возможно, я и пытаюсь поймать муховертку за хвост... но да, таких людей найдется немало, — выдохнул он, нахмурив брови. — Но всё же Кингсли, как Министр, обладает наибольшим влиянием. — Да, мы оба знаем, что он наделен огромной властью. Но он не единственный. — На ее лице медленно расплылась усмешка. — Гарри, мне нужно, чтобы ты достал кое-какие материалы из Архивов Министерства. Он обреченно вздохнул. — И что же тебе нужно, Миона?

***

Март 1997 года — Что ты наделала? Гермиона резко вскинула голову. Ее взгляд метнулся по пустынному коридору, пока не наткнулся на Малфоя. Его мантия была, как всегда, безупречно выглажена, но галстук слегка сбился набок, а сам он угрожающе надвигался прямо на нее. — Малфой, — холодно бросила она. Он наконец поравнялся с ней, впечатав ее в стену и прижимая к ней. — Что ты наделала? — повторил он, и в его голосе клокотала едва сдерживаемая ярость. Она затаила дыхание, глядя прямо на его грудь. Аромат его одеколона окутал ее, смешиваясь с исходившим от него жаром, на мгновение сбивая с толку. — Я не понимаю, о чем ты. Я ничего не... — Ложь, — прошипел он. — Ты сдавала мои задания без моего ведома, Грейнджер. — О. Она делала за него работу уже несколько месяцев. Гермиона полагала, что он так ничего и не заметил, раз ни разу не обмолвился об этом. — Как ты узнал? — спокойно поинтересовалась она. Его взгляд заледенел. — Зачем? Зачем было так утруждаться? — Почему ты злишься? Я ведь помогала тебе... — Я не просил твоей помощи, — огрызнулся он. — И она мне не нужна. С какой стати мне понадобилась бы помощь от таких, как ты? В ней вспыхнула ярость, и она с силой толкнула его в грудь, пытаясь увеличить расстояние между ними. — От таких, как я? И что же это, черт возьми, значит, Малфой? — Ты лезешь туда, в чем ничего не смыслишь. — Делая за тебя домашку? — выпалила она в ответ. — И куда же это я лезу, Малфой? Куда? — Потому что я не просил твоей помощи! — рявкнул он, снова пригвождая ее к стене. Его глаза лихорадочно блестели, в них читалось нечто большее, чем просто гнев — какое-то безумие. Она не понимала, почему он так взбешен. И что с того? Она помогла ему, а не навредила. Она понятия не имела, чем вызвана такая реакция. — Ну, так ты ее получил! — крикнула она в ответ. Его рука дернулась, слегка подрагивая, а затем сжалась в кулак. Губы скривились в презрительной усмешке, когда он посмотрел на нее сверху вниз. — Мне никогда, слышишь, никогда не понадобится помощь грязнокровки. У нее перехватило дыхание, когда это слово повисло между ними. Она сама не поняла, как занесла руку, пока звонкая пощечина не обожгла ей ладонь. От удара его голова дернулась в сторону. В глазах защипало от подступающих слез. — Пошел ты, Малфой. На какую-то жалкую долю секунды ей показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то еще. Грусть? Сожаление? Но всё исчезло прежде, чем она успела осознать увиденное. — Держись от меня подальше, Грейнджер, — низким голосом предупредил он. — Просто... — Без проблем. Прости, что задела твое драгоценное эго. Она с силой оттолкнула его и быстро зашагала по коридору, не дав ему возможности ответить. И всё еще моргая, пытаясь прогнать непрошеные слезы.

***

Кап. Кап. Кап. Этот непрекращающийся, сводящий с ума звук всё никак не стихал. Почему он, черт возьми, никогда не прекращается? Кап. Кап. Кап. Грейнджер сегодня приходила снова. В последнее время она стала появляться всё чаще, отчаянно пытаясь разговорить его. С каждым разом ее голос звучал всё безнадежнее: она умоляла его, сидя прислонившись спиной к решетке, надежно скрытая под мантией, пока, наконец, не сдалась. Он хотел говорить. Мерлин свидетель, как он этого хотел. Но слова застревали в горле, задушенные липким, удушающим стыдом. Он ненавидел себя за то, что она видела, как его волокли, словно мешок с мусором. За то, что она видела, как его избивали и ломали. Но еще сильнее, чем чувство собственного унижения, его парализовывал страх. Страх за нее. Ее визиты были единственным, что удерживало его от окончательного безумия в эти бесконечные дни. Одно ее присутствие приносило с собой глоток свежего воздуха. Напоминание о том, что за пределами этих промозглых, влажных стен существует другая жизнь. Но всякий раз, стоило ему подумать о том, какому риску она себя подвергает, живот скручивало от леденящего ужаса. Если ее когда-нибудь поймают, то швырнут в соседнюю камеру. Будут пытать день за днем. И ради чего? Ради того, что она пыталась ему помочь? Ради ее визитов? Нет. Это не стоило такого риска. Он не мог допустить, чтобы это произошло. Ни ради нежного звучания ее голоса, ни ради тех редких, случайных прикосновений. Ее арест не стоил всего этого. Он был глупцом, позволив себе раствориться в этой иллюзии безопасности. Министерство намертво вцепилось в него своими когтями и уже никогда не отпустит. Он расплачивался, каждый божий день, за все свои грехи. Сколько еще он сможет здесь протянуть? Он не знал ответа. Дни сливались в один бесконечный кошмар, и каждый последующий казался еще невыносимее предыдущего. Надзиратели становились всё более жестокими, безжалостными и свирепыми. Он уже давно сбился со счета, сколько раз они избивали его, перестал считать, сколько раз Начальник тюрьмы взламывал его разум. Всё слилось в один сплошной кровавый туман, и он чувствовал, как с каждым разом всё дальше ускользает от самого себя. И всё же, каким-то чудом, он был еще жив. Несмотря на то, что с того самого дня он не проронил ни слова в присутствии Грейнджер, он продолжал принимать питательные зелья, которые она ему тайком передавала. Они были его крошечной спасательной шлюпкой. Зелья не избавляли от боли — клянусь ебаной бородой Мерлина, она всё еще сводила с ума, — но они помогали организму хоть как-то восстанавливаться после пыток. Он заметил, что раны стали заживать немного быстрее, а по ночам он начал спать чуть спокойнее. И за это он был перед ней в неоплатном долгу. Грейнджер. Всё неизменно возвращалось к ней. И дело было не только в зельях или ее попытках достучаться до него. Проблема заключалась в том, что его мысли постоянно возвращались к ней. Как бы он ни старался, он не мог прогнать ее из своей головы. Она проникала даже в его сны, что, по правде говоря, было не так уж и плохо. Ведь в этих снах он жил жизнью за пределами Азкабана. Жизнью с Грейнджер. Эти сны были желанной передышкой, но пробуждение всегда приносило с собой лишь горечь и жгучий стыд. Какое право он имел фантазировать о совместном будущем с ней? Даже если бы ему чудом удалось вырваться из Азкабана, что он мог ей предложить? Ровным счетом ничего. Он пытался убедить себя, что на его месте любой бы сломался, но это приносило мало утешения. Он знал правду. Он был непоправимо, безвозвратно сломан. — Эй, — прошептал голос сквозь решетку, вырывая Драко из плена мрачных мыслей. — Не спишь? Он повернул голову на звук шагов и увидел Денниса, стоящего по ту сторону решетки. Его черная униформа, как обычно, была безукоризненно чистой и отглаженной, а светло-каштановые волосы — подстрижены короче, чем несколько дней назад. В руках он сжимал бумажный пакет. Драко поднялся и медленно подошел к решетке. — Привет, — пробормотал он. — Подстригся? Деннис расплылся в улыбке, сверкнув белоснежными зубами. — Ага! — он пару секунд повозился с пакетом, а затем осторожно просунул его сквозь прутья, прямо Драко в руки. — Сегодня я принес тебе салат с курицей. Надеюсь, ты не против... Драко с трудом подавил желание закатить глаза. Деннис всегда так искренне переживал, понравятся ли ему принесенные сэндвичи. Драко понимал, что это от чистого сердца, но порой это слегка раздражало. Любая нормальная еда была в тысячу раз лучше той баланды, которой их здесь пичкали. — Конечно, — пробормотал он, заглядывая в пакет. — Я же говорил, единственное, что я терпеть не могу... — Тунец, — подхватил Деннис. — Я помню. Уголок губ Драко дрогнул в подобии улыбки. — Хотя, откровенно говоря, сейчас я бы и его сожрал, — признался он с сухим смешком, доставая сэндвич. Съехав по стене, он снова уселся на холодный пол и откусил большой кусок. Он едва сдержал стон удовольствия. — Ты сам это готовишь? Деннис кивнул, снова расплываясь в улыбке. — Да, сам. — Что ж, — медленно протянул Драко, — я бы сказал, что ты отличный повар, но вряд ли состряпать сэндвич — такая уж непосильная задача. Деннис громко расхохотался, но тут же испуганно прикрыл рот рукой. — Сомневаюсь, что ты, Малфой, в своей жизни приготовил хотя бы один сэндвич. Рад видеть, что к тебе понемногу возвращается чувство юмора. Драко промолчал. Ему бы очень хотелось в это верить, но внутри всё по-прежнему оставалось мертвым и пустым. Поэтому он решил сменить тему. — Так что такой нормальный парень, как ты, забыл в этой дыре? — После окончания школы у меня было не так уж много вариантов, — пробормотал он, пожимая плечами. — Я подал заявку в Азкабан, меня приняли, и вот... я здесь. Драко откусил еще кусок, заставляя себя жевать медленно, прежде чем проглотить. — Что значит «не так уж много вариантов»? Плохие оценки? — Нет, с оценками всё было в порядке, — осторожно ответил Деннис. — Просто... ну, да. Он явно не горел желанием вдаваться в подробности. Драко прищурился, внимательно изучая его лицо. — Ты учился в Хогвартсе? Было очевидно, что Деннис младше него, но Драко не был уверен, что они пересекались в школе. — Да, — нерешительно признался Деннис. — И всё равно не смог найти нормальную работу? — Это было... сложно. Давай остановимся на этом. Возможно, война оставила экономику в руинах. Драко понятия не имел, что сейчас творится за пределами тюрьмы и насколько изменился мир после войны. Это вполне могло объяснить, почему Деннис так и не нашел работу получше. Драко не стал давить, понимая, что парень не хочет об этом говорить, хотя внутренний голос настойчиво твердил, что всё дело именно в войне. Да и с какой стати ему откровенничать с бывшим Пожирателем Смерти, чьи решения превратили жизнь многих людей в кромешный ад? Прокашлявшись, Деннис неловко переступил с ноги на ногу. — Слушай, — заговорил он приглушенным шепотом. — Со мной связалась Гермиона. Я так понимаю, это ты рассказал ей обо мне? Она знала, что я приношу тебе сэндвичи. — Да. — Я могу... — он сглотнул и понизил голос до едва уловимого шепота. — Я могу потерять работу, но я собираюсь дать показания. Я не могу закрывать глаза на то, что здесь творится. Просто не могу. Нахмурившись, Драко дожевал последний кусок, прежде чем ответить: — Не вздумай терять работу из-за меня. Глаза Денниса расширились. — Это не из-за тебя, — торопливо забормотал он. — Ты здесь не единственный, с кем обращаются подобным образом. Есть еще несколько человек в таком же положении. Теперь я приглядываю и за ними тоже. Правда, они со мной не разговаривают, как ты. — Кто они? — настойчиво спросил Драко, отчаянно желая узнать, кто еще делит с ним этот ад. По какой-то извращенной логике, мысль о том, что он не один, приносила некое извращенное утешение, но в то же время осознание того, что кто-то еще обречен на подобные муки, приводило в ужас. — Пьюси, Флинт и еще пара ребят, — пробормотал Деннис. — Наверное, мне не следовало тебе этого рассказывать. — Почему? — Его сердце болезненно сжалось при мысли о том, что его бывшие однокурсники оказались в той же яме. Он никогда не был с ними близок, но знал их через свою семью. — Из-за того, что с тобой делают каждый день, — честно признался Деннис. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. — Я не хочу, чтобы кто-то подставлял шею ради меня. Тебе нужна эта работа, а Грейнджер... — он запнулся, резко втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. — Не должна... — Не переживай за меня, и за Гермиону тоже. Если кто и способен разгрести всё это дерьмо, так это она. Она всегда была невероятной. — Она действительно совершенно особенная. — Она... Громкий металлический лязг заставил их обоих вздрогнуть. Деннис молниеносно отскочил к соседней камере, делая вид, что проверяет другого заключенного. Драко отшатнулся вглубь камеры, позволяя спасительным теням поглотить себя. — Заключенный 457392. Блять, только не снова. Только не сегодня, — беззвучно взмолился он. Пожалуйста, только не сегодня. Ключ со скрежетом повернулся в замке. Драко сделал глубокий вдох, отчаянно пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. — Заключенный 457392! — рявкнул другой надзиратель, врываясь в камеру. — Лицом к стене, руки наверх! Оковы с сухим щелчком сомкнулись на его запястьях, но он не проронил ни звука. Он проходил через это слишком много раз, чтобы питать иллюзии, будто всё может закончиться иначе. Его голова с глухим стуком ударилась о каменную кладку, зубы клацнули, и рот привычно наполнился солоноватым привкусом железа. Сценарий всегда был один и тот же: боль, кровь, и снова боль. Он ненавидел себя за то, что начал воспринимать этот ад как нечто обыденное, как чудовищную рутину. — Ой, — издевательски хмыкнул надзиратель. — У Начальника сегодня для тебя запланировано кое-что особенное. Он велел мне не портить твое смазливое личико... видать, я забыл. Когда сознание немного прояснилось, до него дошел смысл слов надзирателя. Ему совершенно не нравилось, как звучит это «кое-что особенное». — Пошевеливайся, заключенный 457392. Начальник ждет. Живо!