***

Чонгук задал вопрос, пока ты аккуратно нарезала огурец тонкими кольцами: – Кто твой биас? – А что? – ты переложила морковь в миску с рисом, пальцы привычно проверяли клейкость зёрен. На сковороде уже шипела говядина, смешивая аромат кунжутного масла с пряным запахом кочудяна. – Просто любопытно. Держу пари, что я или Тэхён. – Он отошёл от стойки и облокотился на кухонный островок, сложив руки на груди. Улыбнулся своей кроличьей улыбкой, и в этой улыбке сквозило самодовольство. Ты незаметно хмыкнула и принялась за шпинат, раскладывая листья по отдельным кучкам. – Ну, ты и Тэхён бесспорно мне нравитесь, как и остальные мемберы. Одинаково нравитесь. – И всё же..? – Мой биас (...). Чонгук замер. Улыбка сползла с его лица, брови слегка нахмурились, а голова чуть дёрнулась назад, будто он ослышался. Потом он выпрямился и посмотрел на тебя с искренним неверием. – Что, ты шутишь? – голос прозвучал на полтона выше обычного. Он обошёл островок и встал рядом, почти касаясь плечом твоего. – Серьёзно? – Чистая правда. И как я говорила, ты мне тоже нравишься. Чонгук надул губы – не капризно, а скорее обиженно, как ребёнок, у которого забрали любимую игрушку. Он отвернулся к окну, засунул руки в карманы толстовки и шумно выдохнул через нос. – Но «нравиться» и «биас» – не одно и то же, – бросил он, не глядя на тебя. – Хоть я и имею биаса, я всё ещё OT7. Ты сняла сковороду с огня и начала выкладывать овощи на рис, когда он тихо спросил, всё ещё глядя в окно: – Можно хотя бы сегодня побуду твоим биасом? Ты замерла с соусницей в руке, слегка наклонила голову и приподняла бровь, поджав губы в задумчивой усмешке. – Да, вполне можно. К тому же никто не отменял понятие bias wrecker. А сейчас ты «привлекаешь внимание» намеренно. (Примечание: Bias wrecker – термин из мира K-pop, который обозначает участника группы, способного нарушить лояльность фаната к его основному фавориту (биасу). Это человек, который привлекает внимание, заставляет задуматься о смене фаворитов или даже может стать новым биасом.) Чонгук быстро обернулся. Надутые губы разгладились, в глазах зажглись лукавые огоньки. Он снова облокотился на стойку, на этот раз ближе к тебе, и самодовольно улыбнулся, медленно облизывая губы. Он сделал шаг в твою сторону, рука уже тянулась к твоей талии, но ты ловко развернулась к плите. – Уже слюнки текут? Осталось немного, и ты можешь насладиться своим пибимпапом. Он замер, рука повисла в воздухе. Потом надул губы – на этот раз по-настоящему обиженно, понимая, что ты притворяешься глухой к его намёкам. Чонгук развернулся и сел за стол по ту сторону кухонного островка, сложив руки на столешнице с видом человека, который ждёт уже целую вечность не то еду, не то твоё внимание. Ты хихикнула, глядя на его детскую нетерпеливость. Когда ты наконец поставила перед ним тарелку и ложкой смешала рис с овощами, мясом и острым соусом, он набросился на еду так, будто не ел несколько дней. Уплетал за обе щёки, быстро и сосредоточенно – еда была его настоящей любовью, и сейчас она победила даже плотское желание. Ты села рядом, развернув стул перпендикулярно его, и стала наблюдать, как он ест. Как кролик. Ты протянула руку и слегка потеребила его за щёку. Чонгук недовольно замычал с полным ртом, бросив на тебя быстрый взгляд: мол, не мешай, я ем. Ты убрала руку, но тут же погладила его по голове. Тёмные волосы приятно вились под пальцами – отросли за полгода после дембеля, мягкие и чуть волнистые, почти как перед армией, только до той пышной длины ещё не добрались. – Какая у тебя была шикарная шевелюра до армии, – сказала ты задумчиво. Он поднял глаза, продолжая жевать. – Ещё немного – и станут как прежде. Жду не дождусь. Чонгук улыбнулся с набитым ртом – смущённо и польщённо одновременно, и от этого его улыбка вышла особенно тёплой. Ты похлопала его по макушке, как послушного мальчика, и наклонилась близко к его лицу: – Ешь, ешь. А потом я уделю внимание моему биасу Чонгуки сполна. Он замер на долю секунды, переваривая твои слова. А потом начал орудовать ложкой вдвое быстрее. Не прошло и минуты, как тарелка опустела, и ты убрала её в раковину, оставив на потом, – Чонгук заждался. Ты повернулась к нему. Он уже встал из-за стола, в глазах – предвкушение. Ты протянула руки в приглашающем жесте. Он шагнул навстречу и обнял, прижимаясь всем телом, а ты обхватила его шею, проведя пальцами по затылку, чувствуя мягкие волоски. Он в ответ тёрся щекой о тебя, как домашний зверёк, ждущий ответной лаки. Отпрянув, ты взяла его за руку, переплетая с ним пальцы, и потянула за собой к выходу из кухни, а Чонгук послушно шёл следом, не разжимая ладони, скорее наоборот, сжал крепче, будто за свой единственный шанс. Ты вела его через гостиную общежития, по лестнице на второй этаж, и в конце коридора их ждала его личная спальня. Заперев дверь, Чонгук начал стягивать через голову худи. Ты скинула водолазку быстрее него. Когда же он снял худи, ты уставилась на его правую руку, полностью набитую чернильными рисунками. Татуировки – спорное решение для любого человека. Можно потом пожалеть, а можно переборщить с их количеством. Чонгук же был отдельным случаем: татуировок много, но он с ними не переборщил. Он шёл к этому осознанно, без излишеств. И теперь это стало одной из его уникальных черт наряду с мужественным телом и тем прежним мальчишеским характером, который никуда не делся с момента, когда он ступил на путь музыки. Видя твой взгляд на своей руке, Чонгук согнул её в локте, и бицепс налился упругим рельефом. Ты протянула пальцы и провела по твёрдому изгибу мышцы, сжала, ощущая под кожей железную плотность. «Его телу могли бы позавидовать сами греческие атлеты» – подумала ты. Затем ты подняла палец и медленно обвела в воздухе круг, показывая, мол, развернись. Он послушался, являя тебе широкую спину. Чонгук вздрогнул, не ожидая прикосновения, когда обе твои руки легли на его спину. Ладони скользили от плеч вниз по позвоночнику, ощущая каждый упругий валик мышц. Если так подумать, в нём чувствовалась мужская сила. Вот в чём плюс армейской подготовки: тело здоровое и крепкое. И не только тело – появилась какая-то уверенная респектабельность, которая чувствовалась в каждом его движении. Ты опустила руки к его поясу, прижалась щекой к его горячей спине, которая горел, как печь. Ты потянулась к пряжке ремня и расстегнула его. Чонгук стянул джинсы вместе с боксерами от Calvin Klein. (Теперь этот бренд навсегда ассоциировался у тебя с ним, как Gucci с Тэхёном). Он снова вздрогнул, резче, когда твои пальцы сжали его упругие ягодицы, и выдохнул сквозь зубы. Он понимал: всем, в том числе и тебе, нравится его тело. Каждая мышца, каждая линия. Время, потраченное на тренировки, было не потрачено даром, стоя того. Он гордился этим, и сейчас эта гордость читалась в том, как он держал осанку. Внезапно ты очутилась перед ним и ткнула пальцем ему в грудь, в центр грудной клетки. Под твоим настойчивым давлением Чонгук сделал шаг назад, потом ещё один, и ещё под твоим настойчивым давлением, пока не упёрся в край кровати. Он потерял равновесие и упал на спину. Ты перевела взгляд ниже, туда, где его мужское достоинство. В самом деле достоинство. Средний размер, юношеский по форме, гладкий, без единого волоска. И уже наполовину эрегированный. – Вижу, малыш Чонгуки уже давно не малыш, – сказала ты, обхватив пальцами его ствол. Его член в ответ на прикосновение или же твои слова дёрнулся у тебя в руке. – Никакой я не малыш, – выдохнул он, но голос звучал не так уверенно, как хотелось бы. – Сколько бы ты ни отрицал, а АРМИ и я по-прежнему будем считать тебя малышом. Даже если ты всем нам оппа. – Я тебе не оппа. Ты усмехнулась. Его коронная фраза, знакомая каждому. Как обычно, прозвучала по-детски. – Но ты старше меня, значит оппа. Ты провела подушечкой пальца по головке его члена – медленно, едва касаясь, изучая бархатистую гладкость кожи. Чонгук запрокинул голову назад, обнажая длинную линию шеи, и прикусил губу, чтобы не издать ни звука. Он ахнул, когда почувствовал что-то теплее рук и влажное. Чонгук тут же посмотрел вниз: ты ласкала языком его головку, одновременно двигая рукой по стволу. – Позволь мне обласкать тебя всего, мой биас. Он раздвинул ноги шире, снова откинулся на спину, чтобы расслабиться и насладиться ощущениями. Твои губы скользили по головке круговыми движениями, язык очерчивал чувствительный венец, а пальцы мерно двигались вверх-вниз по влажному от слюны стволу. Свободной рукой ты взялась за его гладкие яички, уже подтянутые к телу от возбуждения. Ты перекатывала их в ладони, нежно сжимала и массировала, пока губы продолжали свою работу. Чонгук постанывал, явно пытаясь сдержать свой вокальный голос – привычка певца, который контролирует каждую ноту. – Не стесняйся своего голоса, – сказала ты, отрываясь лишь на секунду. – Он прекрасен даже в такой момент. Даже лучше, чем обычно. Ты сняла бюстгальтер и стала делать минет интенсивнее, но теперь поместила его член между грудями, сжимая их с боков и двигаясь вверх-вниз. Чонгук обратил на тебя взгляд, чтобы увидеть это зрелище, но тут же снова запрокинул голову назад – на этот раз с вокальным стоном, высоким, как полёт над зрительским залом. Ты подумала: голос вокалиста в такие моменты и в самом деле отличается от всех остальных. Не только чистота интонации, в нём появляется особая вибрация, резонанс, идущий из самой глубины, словно каждое чувство пропускается через настроенные годами голосовые связки. И в такой момент голос Чонгука напоминал чистый ручей: также же звонкий, чистый, как в зимнюю пору. – Вот так, молодец. Don't be shy. Sing for me. И он продолжил стонать именно так, не сдерживаясь, будто пел для тебя одну-единственную песню. Ты перестала ласкать его грудями, вспомнив о его бёдрах. Ох, эти мощные бёдра, способные раздавить чью-либо голову. Ты, стоя на коленях, слегка опустила, обняла их, поддев руки снизу, и держалась за них, как за спасательный жилет. На ощупь они были напряжены – он пытался не сомкнуть их. Ты же явно была не против, а, наоборот, с лёгкой провокацией чуть-чуть смыкала их вместе, позволяя напряжённым мышцам сжимать твои щёки с обеих сторон. Это было опасно, от того и пьянило. Чонгук приподнял голову, глядя, почему ты остановилась и вместо минета возишься с его бёдрами. – Что ты делаешь? – Фантазирую о том, как ты уложил меня на мат во время спарринга и чуть ли не задушишь этими бёдрами, оппа. Его глаза блеснули. Он сомкнул бёдра сильнее, и твои щёки сделались выразительнее – скулы упёрлись в твёрдую плоть, губы непроизвольно сжались в трубочку. – Я тебе не оппа, – выдохнул он, но в голосе уже не было прежней детской нотки. Ты в ответ игриво укусила его бедро. Чонгук дёрнулся, надул губы, и бёдра тут же ослабили хватку, выпуская твоё лицо. Ты снова пробралась выше и вновь взяла член в рот, одновременно ведя ладонями по его прессу. Кожа под пальцами была горячей, каждый кубик мышц прощупывался отчётливо. Ты оставляла ему лёгкие царапины ногтями, пока отсасывала в размеренном ритме, и изредка проводила по тем зонам, где кожа особенно чувствительна к щекотке – вдоль рёбер, по бокам, ниже пупка. Мышцы пресса под твоими пальцами реагировали: они непроизвольно сокращались, перекатывались под кожей, пытаясь увернуться от щекотки. А Чонгук делал частые рваные вдохи, и невозможно было понять, то ли ласки члена, то ли от щекотки, разливающейся по всему телу. Скорее всего, и от того, и от другого. Ты выпустила член изо рта и взяла в рот одно из яичек, нежно втянув его между губ. Чонгук ахнул, и его живот напрягся. Ты смотрела снизу вверх, поверх его члена, который чуть подрагивал перед твоим лицом. Из уретры медленно, блестящей капелькой, вытекал прозрачный предэякулят. Ты пальцем собрала капли предэякулята с кончика головки – прозрачная жидкость, прилипнув к подушечке, потянулась вязкой ниточкой. Ты лизнула палец. Никакого вкуса – слишком мало, чтобы что-то почувствовать. Тогда ты провела языком по самой головке – Чонгук глухо застонал. Ты же уловила едва заметную солоноватую нотку. Ну, ничего, когда он эякулирует, вот тогда ты вкусишь его семя по-настоящему. А пока... Ты снова поддела руки под его бёдра, но на этот раз для того, чтобы поднять его таз. Хоть и с усилием, так как между вами разница в «весовой категории», и Чонгук удивился этому. Спина Чонгука оторвалась от кровати, он приподнялся, опираясь на лопатки и разведя руки в стороны для лучшей балансировки. Ты подпирала его поднятый торс своим торсом, чувствуя, как напряжены его мышцы. Но ты была уверена: он выдержит такую позу. Ты раздвинула его ягодицы, чтобы посмотреть на его анус. – Погоди-ка, ты собираешься это делать? – спросил он с ноткой нервозности. – Разумеется, ведь я должна обласкать моего биаса даже в самых сокровенных местах. И ты лизнула. Чонгук вздрогнул всем телом, будто от удара током, из его горла вырвался сдавленный звук, что-то среднее между стоном и удивлённым выдохом. Он, согнув ноги в коленях, положил пятки на твои плечи, притягивая тебя ближе. Ты опустила руки к его члену и стала гладить его обеими ладонями, при этом твой язык продолжал ласкать его анус, кружил по тугому колечку, с большим энтузиазмом проникал внутрь. Ты опустила руки к его члену и стала гладить его обеими ладонями, при этом твой язык продолжал ласкать его анус, кружил по тугому колечку, с большим энтузиазмом проникал внутрь. Ты обратила на него взгляд. Чонгук, зажмурившись, откинул голову назад (хотя куда дальше матраса), обнажая напряжённую линию шеи, кадык очерчен и двигается при каждом сглатывании. Губы приоткрыты, и ты видишь, как он закусывает нижнюю губу. Он выглядит полностью потерянным в ощущениях, и это выражение – беззащитное, почти мученическое – ударяет тебя сильнее любого стона. И когда твой язык снова проник внутрь, Чонгук издал низкий, грудной стон, сорвавшийся откуда-то из самой глубины, звуча так, будто он выдыхал своё имя на медленной, растянутой ноте. – Это так... – начал он, сжимая губы, словно не решаясь договорить. – Неправильно? – Странно. – Голос сел, стал ниже. – Никогда не думал, что это может доставлять удовольствие. – Как это ты не думал, ведь ты и другие мемберы смотрите порно. Чонгук уставился на тебя. В его глазах читалось что-то вроде «ты раскрыла мой главный секрет», хотя к чему бы – об этом говорилось ещё в первые годы после дебюта. – Не смотри на меня так, об этом знают все АРМИ, – сказала ты. – Забыл? Кто-то из мемберов проговорился на интервью, что вы смотрите порно и даже делитесь друг с другом. – А, точно... – Он замялся, и в эту секунду стал похож на скромного мальчишку, каким был в первые годы после дебюта, отведя взгляд больших глаз в сторону, покусывая губу. Ты переместилась так, что он остался в той же позе, но теперь ты уже нависала над ним сверху. Благо на тебе была юбка, а не штаны. Чонгук сдвинул в сторону промежную часть твоего нижнего белья и прильнул губами и языком к твоим влажным (хоть и без стимуляции) половым губам, проникал внутрь во влажное тёплое влагалище. От удовольствия ты наседала на него сильнее, почти всем весом, мыча, пока ты продолжал ласкать языком. Он тоже мычал, но из-под тебя эти звуки выходили приглушёнными. Твои бёдра непроизвольно сжимались вокруг его головы. Каждое его движение отзывалось волной внизу живота, заставляя тебя выгибаться и сильнее опускаться всем весом. Ты в ответ не прекращала ласкать его член и яички – руки двигались синхронно с твоими собственными толчками, а язык продолжал кружить вокруг его ануса, дразня и проникая. Чонгук мычал у тебя между ног, и эти вибрации разносились по всему твоему телу, смешиваясь с влажными звуками его усердной работы. Вы оба дышали тяжело, прерывисто, теряясь в ощущениях, где уже невозможно было понять, где чьё удовольствие начинается и заканчивается. Ты устала удерживать его в таком неудобном положении: мышцы рук и спины начинали ныть. Ты отпустила его таз, и Чонгук опустился на спину, снова распластавшись по кровати. Но вот отпускать твои бёдра он не хотел: пальцы вцепились в них крепче, притягивая тебя обратно к своему лицу, и язык продолжил ласкать с ещё большим удовольствием, словно он только и ждал, когда сможет сосредоточиться только на тебе, не отвлекаясь на собственное положение. Ты же не хотела, чтобы всю работу делал только он. Ты обещалась обласкать своего биаса. И собиралась держать слово. Поэтому ты снова взяла его член в рот, одновременно с этим сжимая его между грудями. Твои губы скользили по головке, язык кружил вокруг уздечки, а грудь мерно двигалась вверх-вниз по влажному стволу. Горячая кожа тёрлась о твою грудь, головка то появлялась из плоти, то снова исчезала между губ. Чонгук замер на секунду, сбитый с ритма, а потом продолжил ласкать тебя языком, но уже менее сосредоточенно, сбивчиво, потому что его собственное удовольствие снова стало главным. И ты делала всё, чтобы он эякулировал. Ритм становился быстрее и жёстче – губы плотно сжимались вокруг головки, язык с каждым движением сильнее давил на уздечку снизу. Чонгук напрягся всем телом за секунду до того, как это случилось. Его бёдра дёрнулись, пальцы впились в твою кожу – на этот раз до синяков. Из горла вырвался долгий, низкий стон, переходящий в хриплый всхлип, когда сперма толчками начала заполнять твой рот. Первая порция ударила о нёбо, вторая растеклась по языку, третья скользнула по губам, когда ты чуть отстранилась. Его член пульсировал, дёргаясь в такт сокращениям мышц таза, а сам Чонгук выгнул спину дугой, замер на пару мгновений и только потом рухнул обратно на кровать, тяжело дыша. И ты наконец попробовала его семя. Густое, чуть солоноватое, с едва уловимой сладковатой ноткой. Ты проглотила, не раздумывая, и оглянулась на него. Его лицо расслабленное, с прикрытыми глазами и приоткрытыми губами. Ты гладила его по всему телу: то руки, сжимая расслабленные мышцы предплечий, то бёдра, всё ещё горячие и влажные от пота, то ключицы, то по линии лица, проводя пальцами от виска к подбородку, то грудь, очерчивая контуры грудных мышц. Он почти не реагировал. Глаза прикрыты, дыхание ровное, тело обмякло – рефрактерный период взял своё, выключив его из реальности. Но ты вывела его из этого состояния моментально, когда настойчиво провела ногтями вокруг его сосков, а потом зажала один между пальцами и слегка сжала. Чонгук дёрнулся – резко, будто его окатили ледяной водой. Именно так ты его и будила по утрам, когда он засыпал мёртвым сном после ночных записей: обычные способы на него не действовали, а вот щипок за сосок или укус за плечо работали безотказно. Он ещё немного сопротивлялся: пытался отмахнуться, оттолкнуть твою руку, отвернуться на бок, скрестив руки, тем самым спрятав соски от твоих пальцев. Но твои вёрткие руки проникали везде, даже сквозь сжатые пальцы. – У малыша Чонгуки чувствительные соски, – дразнила ты, сжимая один из них чуть сильнее. Внезапно он схватил тебя обеими руками за запястья резко, одним движением, и повалил на кровать. Ты оказалась под ним, заращась, как пойманный зайчонок, он возвышался сверху, сковав твои руки по бокам и пригвоздив их к матрасу. Ты дёрнулась – бесполезно. – Я давно не малыш, – сказал он, его голос стал ниже. – И я докажу тебе. Он отпустил одно запястье только для того, чтобы одной рукой взять свой член ещё не полностью опавший после оргазма, направил головку к твоему влагалищу и замер на секунду, глядя, как твои половые губы касаются его плоти, раскрываясь навстречу. Пока он входил в тебя, его тело дёргалось мелкой судорогой – чувствительность после недавней эякуляции ещё не прошла, и каждое движение отзывалось внутри него самого острой вспышкой, но не останавливался, толкаясь глубже, пока не вошёл полностью, выдавив из тебя выдох. И ты чувствовала это распирающее чувство внутри. На мгновение он почти упал на тебя, упёршись лбом в твоё плечо, тяжело дыша. Но потом выпрямился, встал на прямые руки, нависая над тобой всем телом. Теперь он доминировал. Он начал медленно, так как каждое трение отзывалось дрожью в его мышцах. Судорога всё ещё пробегала по ногам, пальцы на твоих запястьях то сжимались, то ослабевали. Чонгук дышал часто и поверхностно, кусая губу, чтобы не застонать от переизбытка ощущений. Его член, только что переживший разрядку, снова наливался жёсткостью внутри тебя, и эта вторая волна возбуждения накрывала его раньше, чем он успевал к ней подготовиться. Тебе как-то удалось повернуть руки внутри его хватки – сначала одна, потом другая, изворачиваясь в запястьях, – и в один из моментов, когда он чуть ослабил хватку, ты резко приподнялась всем телом. Дотянулась до его груди, лизнула сосок, провела языком по ареоле и слегка укусила дразняще кончиками зубов. Он замер на секунду от неожиданности, потом без единого слова развернул тебя на живот. Ты уткнулась щекой в простыню, а он, держа твои руки, снова вошёл в тебя, на этот раз интенсивнее, жёстче. Бёдра били по твоим ягодицам с глухим хлопком, и Чонгук не сбавлял темпа, даже когда его тело снова прошивала дрожь перевозбуждения. Он просто сжимал зубы и входил в тебя, невзирая на дискомфорт, дыша через раз. Твои пальцы бессильно сжались в кулаки под его хваткой – так сильно хотелось опустить ладонь между ног и коснуться клитора, но Чонгук по-прежнему держал запястья, пригвоздив их к матрасу. Оставалось только прислушиваться к ощущениям наполнения. Но его оргазм приближался быстрее, чем он ожидал, и всё его стоическое самообладание трещало по швам: дыхание сбилось, толчки стали короче и хаотичнее, а бёдра задрожали. Он почти что лёг на тебя, прижавшись грудью к твоей спине, и удерживался на локтях, словно в планке, тяжело дыша тебе в затылок. Сквозь сбитый ритм он выдохнул, почти прошептал: – Кто твой биас? Ты не стала дразнить. Сквозь собственные стоны, чувствуя, как всё внутри сжимается в предвкушении оргазма, ты ответила: – Ты... мой... биас... Ты внутри сжалась, и Чонгук издал певучий стон, словно сломало в нём последнюю заслонку. Ты постанывала вместе с ним, чувствуя, как внутренние мышцы сжимаются в сладких спазмах: ты кончила под ним, и это последнее сжатие потянуло его за собой. Чонгук выдохнул с хрипом, прижался лбом к твоим лопаткам, и его член дёрнулся глубоко внутри, изливаясь горячими толчками следом за тобой. Он тяжело дышал, уткнувшись носом в твои волосы. Потом он обнял тебя и повалился на бок, утянув тебя за собой. Ты обратила внимание на его руки, которыми он сжимал твои запястья, и сейчас они хоть и обвивали тебя, но расслабленно. Ты провела по ним кончиками пальцев: по костяшкам, по венам, проступающим под смуглой кожей, по чёрным линиям татуировок, которые тянулись от запястья к плечу. Он пошевелил пальцами в ответ, не просыпаясь, и притянул тебя крепче, будто боялся, что ты исчезнешь, если ослабит объятия. Ты чувствовала его грудь у себя за спиной: такую широкую, тёплую, прижатую к твоим лопаткам. Каждое его дыхание отдавалось лёгким движением. Мышцы расслаблены, но твёрдые – ты ощущала каждый контур, каждое ребро, упирающееся в твою спину. Чонгук вздохнул во сне, и его грудь плотнее прижалась к твоей спине, как надёжная стена. А его член, только что наполнявший тебя изнутри, сейчас мягко лежал между вашими телами – влажный, ещё тёплый, постепенно теряющий жёсткость. Ты чувствовала его прижатым к ягодицам. Чонгук пошевелился во сне, тяжело вздохнув, переложил руку с твоего живота повыше, почти к груди, и замер. А тебе оставалось только ждать, когда этот рефрактерный период пройдёт. Ты лежала тихо, перебирая пальцами татуировки на его предплечье, и прислушивалась к тому, как ровно и глубоко он дышит за твоей спиной. ***Он взял из холодильника банановое молоко, открутил крышку и сделал большой глоток прямо из горла, не пользуясь трубочкой. Сладкая, приторно-искусственная жидкость залилась в рот, мгновенно перебивая тот самый вкус, который всё ещё держался на языке. Твой терпкий, чуть солоноватый и с кислинкой вкус. На секунду Чонгук задумался: будь ты на вкус как банановое молоко, он бы осушил тебя до последней капли, не отрываясь. Он вернулся в свою комнату, чувствуя приятную тяжесть в теле после всего, что случилось. Мышцы слегка ныли, но это была приятно, из-за того, что только что получил желаемое и даже больше. С гордостью он прокручивал в голове моменты: как ты ласкала его языком, как сжимала бёдрами его голову, как кончила под ним с этим тихим, срывающимся стоном. Его эго раздувалось от этих воспоминаний, грело изнутри и пьянило разум лучше любого алкоголя. Ты стояла у зеркала, сушила волосы феном. Фен мощный от того и шум был, как от турбины самолёта. Чонгук подошёл ближе, опёрся плечом о косяк, сложил руки на груди и громко спросил, желая вновь потешить эго: – Кто твой биас? Ты не обернулась. Только чуть наклонила голову вбок, продолжая водить феном по мокрым прядям. Опять же, шум, как от турбины. Когда ты выключила фен и принялась переодеваться, он повторил вопрос, повысив голос до настойчивого: – Кто твой биас? Ты натягивала свежую футболку – ткань зашуршала, зашелестела. Ты сделала вид, что не расслышала. – Пойдём перекусим? – спросила ты, как бы тебе послышалось это. Чонгук на секунду замер, переваривая. Он хотел услышать этот ответ, хотел, чтобы ты снова назвала его своим биасом. Ему нужно было это и прямо сейчас! – Кто твой биас? – спросил он в третий раз, и голос его дрогнул, как у ребёнка, который боится услышать неправильный ответ. – Конечно, же (...). – А как же я? Я ведь тоже твой биас? Правда? – Пальцы слегка сжались на горлышке бутылочки из-под бананового молока, в его глазах смесь надежды и обиды, губы надуты, брови чуть сведены. – Тебе ещё предстоит им стать по-настоящему, – сказала ты мягко, протянула руку и погладила его по голове, разглаживая влажные после душа волосы. Он надул губы сильнее, но в глубине глаз уже зажглось что-то тёплое. – Ладно, – буркнул он, делая ещё глоток бананового молока, не спеша. – По крайней мере, у меня есть шанс стать bias wrecker. Ты умилилась и продолжила гладить: то по макушке, то по затылку, по шее, нежно, как крольчонка. Чонгук не сопротивлялся. Только прикрыл глаза, поддаваясь приятным ощущениям, и сделал последний глоток, чувствуя, как сладость растекается по языку, забивая собой всё остальное.