Балкон

Кейго Таками ненавидел гала-вечера. Ну, то есть как ненавидел — ему нравилось выглядеть круто, нравился смокинг, нравилось, когда на него смотрят. Но вся эта официальная часть с речами, с поклонами, с людьми, которые улыбаются тебе в лицо, а за спиной обсуждают твой рейтинг — это выматывало. Реально выматывало. Сегодняшний вечер был именно таким. Огромный банкетный зал, хрустальные люстры, шампанское рекой. Герои, спонсоры, чиновники, журналисты. Все при параде. Кейго был в чёрном смокинге, сшитом на заказ — идеально по фигуре, с золотыми запонками и шёлковым галстуком. Его алые крылья, обычно расправленные во всю ширь, сегодня были аккуратно сложены за спиной, но всё равно привлекали внимание. Они всегда привлекали внимание. Перья переливались в свете люстр — от тёмно-красного у основания до ярко-алого на кончиках. Каждое перо было длиной с ладонь, острое, как лезвие, но сейчас они были мягкими и расслабленными. Он уже битый час улыбался каким-то чиновникам, чьи имена не мог запомнить, кивал спонсорам, которые хотели «обсудить сотрудничество», и позировал для фотографов, которые просили «ещё разок, Таками-сан, с крыльями!» Он устал. Реально устал. Поэтому когда заметил, что дверь на балкон приоткрыта, просто вышел туда. Хотел подышать. Без камер. Без людей. Без необходимости улыбаться. И увидел её. Она стояла у перил, спиной к нему. В тёмно-синем вечернем платье с открытой спиной. Ткань мягко облегала фигуру, спускалась до самого пола, а разрез на левой стороне открывал ногу почти до середины бедра — ровную, с тонкой щиколоткой и изящной линией икры. На шее — тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде звёздочки. На запястье — такой же серебряный браслет. Волосы — тёмные, густые — были убраны в высокую причёску, открывая длинную шею и плечи. Несколько прядей выбились и падали на виски. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на ночной город — на бесконечные огни, на небоскрёбы, на далёкие вспышки рекламы. Кейго узнал её сразу. Ещё бы. Она была его спонсором. Ну, не личным — она представляла крупную корпорацию, которая финансировала его агентство. Они пересекались регулярно на совещаниях. И каждый раз это была битва. Она находила ошибки в его отчётах, он огрызался. Она говорила, что он «неэффективно расходует бюджет», он отвечал, что «спасение людей — это не бизнес-план». Она не улыбалась на его шутки. Не краснела от его взглядов. Не велась на его обаяние. И это бесило его до скрежета зубов. Но ещё больше бесило то, что она ему нравилась. Реально нравилась. Со своими строгими костюмами, с этой манерой смотреть на него как на пустое место, с этим голосом — низким, спокойным, — которым она зачитывала финансовые претензии. Он представлял её без одежды. Представлял, как она стонет. Представлял, как она теряет контроль. И ненавидел себя за это. Но мысли возвращались. Каждую ночь. — Ты опять на меня пялишься, — сказала она, не поворачивая головы. Кейго хмыкнул и шагнул ближе. — Я не пялюсь. Я... эээ... изучаю. — И что изучили? — она наконец повернулась. Её глаза были тёмными — почти чёрными, — и смотрели прямо. Без страха. Без подобострастия. С лёгким прищуром. У неё были острые скулы, прямой нос и губы, которые она сейчас чуть поджала. Родинка на левом виске — маленькая, как точка. Кейго заметил её только сейчас, хотя видел эту женщину десятки раз. — Что ты сбежала с приёма. Как и я. — Я не сбежала. Я вышла подышать. Там душно, и твои фанатки уже достали. Одна спрашивала, какой у тебя шампунь. Другая — правда ли ты спишь в гнезде из собственных перьев. — И что ты ответила? — Что ты лысый под крыльями. Он засмеялся. Громко, искренне. Она даже не улыбнулась. Только уголок губ чуть дрогнул. — Ты жестокая, — сказал он. — Я честная. Редкое качество в твоём окружении. — Не поспоришь. Он подошёл ещё ближе. Между ними осталось, может, полметра. Ветер шевелил его перья и её выбившиеся пряди. Она смотрела на него снизу вверх — он был выше примерно на полголовы — и не отступала. — Знаешь, — сказал он, — ты единственная, кто говорит мне такое в лицо. Я не могу понять: ты меня реально ненавидишь или притворяешься? — А какая разница? — Если ненавидишь — я хотя бы знаю, что это честно. Если притворяешься — значит, я тебе всё-таки нравлюсь. Она хмыкнула и взяла бокал шампанского с перил — он стоял там, оказывается, всё это время. Сделала глоток. Он смотрел на её губы. На то, как они касаются края бокала. На каплю, которая осталась на нижней губе. На то, как она слизала эту каплю кончиком языка — медленно, даже не глядя на него. Боже. Она делала это специально? — Ты пьяна? — спросил он. — Нет. А ты? — Нет. Просто пытаюсь понять, почему ты всё ещё здесь. Со мной. На этом балконе. Вместо того чтобы вернуться в зал и обсуждать бюджеты с кем-то более... сговорчивым. — Может, мне просто скучно. — Со мной скучно? — С тобой — нет. С тобой — бесит. Но не скучно. Ты... — она запнулась, подбирая слово, — ты непредсказуемый. Никогда не знаешь, что ты выкинешь в следующую секунду. Это раздражает, но хотя бы не усыпляет. Он шагнул ближе. Теперь они стояли совсем вплотную. Он чувствовал запах её духов — что-то цветочное, с горьковатой ноткой. Ландыш? Жасмин? Он не разбирался. Просто знал, что этот запах теперь будет преследовать его. — Ты мне не нравишься, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты самовлюблённый, ленивый, ты теряешь отчёты и никогда не слушаешь, что тебе говорят. Ты думаешь, что твоя улыбка решает всё. Ты привык, что люди падают перед тобой на колени. Но я не падаю. — Я заметил. — И это тебя бесит. — Да. — И ещё ты хороший герой, — продолжила она, и её голос чуть смягчился. — Я видела отчёты с миссий. Настоящие, не финансовые. Ты спасаешь людей. Ты рискуешь собой. Ты никогда этим не хвастаешься. Как будто это не важно. Как будто ты сам не веришь, что заслуживаешь благодарности. И это... — она запнулась. — Это тоже бесит. Потому что если бы ты был просто самовлюблённым придурком, я бы давно уволилась. Но ты не просто. Ты сложный. И я... Она замолчала. Он ждал. Сердце колотилось где-то в горле. — Что ты? — спросил он тихо. — Я хочу тебя, — выдохнула она. — Вот. Я это сказала. Ты меня бесишь, но я тебя хочу. Уже несколько месяцев. И это полный пиздец, потому что я не могу нормально работать, когда ты сидишь напротив и смотришь на меня своими дурацкими глазами. — У меня не дурацкие глаза. — У тебя красивые глаза. Это ещё хуже. Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. Она замерла. Его пальцы задержались на её щеке, и он почувствовал, как она чуть вздрогнула. Кожа была тёплой и мягкой. — Таками... — начала она. — Кейго. Зови меня Кейго. Хотя бы здесь. На этом балконе. Без камер, без спонсоров, без геройских рейтингов. Просто Кейго. Она смотрела на него несколько секунд. В её тёмных глазах что-то менялось. Таял лёд. Появлялось что-то тёплое, что-то живое. Он видел, как поднимается и опускается её грудь — дыхание участилось. Видел, как она прикусила губу. — Кейго, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Это ничего не меняет. Ты всё ещё теряешь отчёты. — Знаю. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, давая ей время оттолкнуть. Она не оттолкнула. Вместо этого её рука легла на его затылок, пальцы запутались в волосах. Она притянула его ближе. Поцелуй стал глубже. Её губы были мягкими, с привкусом шампанского — сладкого, чуть терпкого. Его язык скользнул в её рот, и она ответила. Их языки встретились. Он застонал, чувствуя, как кровь приливает к паху. Его крылья дрогнули за спиной. Сами, без команды. Они всегда так делали, когда он возбуждался — расправлялись, трепетали, жили своей жизнью. Перья зашуршали, разворачиваясь. Она заметила. Отстранилась на секунду, посмотрела через его плечо. — Твои крылья, — прошептала она. — Они... двигаются. — Они всегда двигаются, когда я... ну, когда я... — Когда ты что? — Когда я возбуждён, — выпалил он. — Вот. Ты хотела честности. Получи. Они меня выдают. Всегда выдавали. Это самая неудобная часть моей причуды. Я не могу контролировать их, когда... когда хочу кого-то. А я хочу тебя. Очень. Она посмотрела на него. Потом на крылья. Потом снова на него. И вдруг улыбнулась — не вежливо, не наигранно, а по-настоящему. Тепло. — Тогда, может, перейдём в другое место? — спросила она. — А то тут камеры. — Здесь нет камер. Я проверял. Лично. Три раза. И балкон на сороковом этаже — сюда никто не выйдет, там речь мэра через пять минут, все будут в зале. — Тогда чего ты ждёшь? Он не ждал. Снова поцеловал её и одновременно нашёл молнию на её платье — сбоку, под рукой. Потянул вниз. Ткань соскользнула с плеч и упала к ногам, лужицей растеклась по мраморному полу. Она перешагнула через неё. Осталась в чёрном кружевном белье — лифчик на тонких бретельках и трусики, которые почти ничего не скрывали. Кожа была бледной, почти светящейся в свете луны. Родинка на левом плече. Ещё одна — на рёбрах, справа. Ключицы — острые, изящные. Грудь — не большая, но красивой формы, с тёмными сосками, которые просвечивали сквозь кружево. Талия узкая. Бёдра — округлые. Ноги — длинные. Она была прекрасна. — Ты замёрзнешь, — сказал он. — Согрей. Он скинул пиджак и бросил его на перила. Она помогла ему с рубашкой — быстро, нетерпеливо. Пуговицы едва не разлетелись, одна всё-таки отскочила и покатилась по мраморному полу. Через минуту он стоял перед ней в одних брюках. Его торс был поджарым, с рельефными мышцами — не перекачанными, но чёткими. Грудные мышцы очерчены. Пресс — кубиками, но не как у бодибилдера, а как у человека, который много двигается. Светлая дорожка волос начиналась от пупка и уходила под пояс брюк. На правом боку — тонкий белый шрам от старой миссии. Крылья расправились полностью — алые перья переливались в свете фонарей, каждое длиной с ладонь, острое на конце. Сейчас они были напряжены и чуть подрагивали. Она провела пальцами по краю крыла. От самого основания, где перья крепились к лопаткам, до кончика самого длинного пера. Он зашипел и дёрнулся. — Чувствительные? — спросила она. — Очень, — его голос был хриплым. — Ты даже не представляешь насколько. Это как... как будто ты касаешься меня там, где обычно не трогают. Каждое перо связано с нервными окончаниями. Когда ты проводишь так — я чувствую это всем телом. — Интересно. Она провела ещё раз. Медленнее. От основания к кончику, потом обратно, потом по другому крылу. Её пальцы были нежными, но настойчивыми. Его крылья задрожали. Перья встопорщились. Он застонал — низко, гортанно, — и его руки сжали её талию. Он чувствовал, как член твердеет с каждой секундой. Чувствовал, как её пальцы исследуют его перья, перебирают их одно за другим. Это было невыносимо приятно. — Ты специально, — выдохнул он. — Да. Мне нравится, как ты реагируешь. Твои перья такие мягкие. Я думала, они жёсткие, как у птиц. А они как шёлк. — Это потому что я не в бою. В бою они твердеют. А сейчас... сейчас я расслаблен. Ну, насколько это возможно в такой ситуации. — А какая ситуация? — Ты стоишь передо мной в одном белье и гладишь мои крылья. Я на грани. — Хорошо. Он стянул с неё лифчик и отбросил в сторону. Её грудь была бледной, с тёмными сосками, которые сразу затвердели от холода и возбуждения. Он наклонился и взял один сосок в рот. Сначала просто коснулся языком — легко, почти невесомо. Почувствовал, как сосок твердеет ещё больше под его языком. Потом обвёл по кругу — медленно, по спирали. Она застонала и запустила пальцы в его волосы. Он всосал сосок, и её стон стал громче. Его язык работал — обводил, надавливал, посасывал. Зубы легонько прикусывали — не больно, но достаточно, чтобы она чувствовала. Его вторая рука сжимала другую грудь, перекатывая сосок между большим и указательным пальцами. Он щипал его, скручивал, тянул — и она стонала, выгибаясь навстречу. — Боже, — выдохнула она. — Да, вот так. Не останавливайся. Он переключился на вторую грудь. Проделал то же самое — обвёл языком, всосал, прикусил. Теперь оба соска были твёрдыми, влажными от его слюны. Он отстранился на секунду и посмотрел на неё — раскрасневшуюся, с приоткрытыми губами. Её глаза были затуманенными. — Ты красивая, — сказал он. — Ты уже говорил. — Повторю. Ты очень красивая. Особенно сейчас. Когда не споришь. — Я всегда спорю. Просто сейчас у меня нет слов. — Язык проглотила? — Заткнись. Он хмыкнул и опустился ниже. Встал на колени прямо на холодный мрамор балкона. Стянул с неё трусики — они соскользнули по бёдрам и упали к щиколоткам. Она перешагнула через них. Теперь она была полностью обнажена перед ним. Кожа светилась в лунном свете. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Бёдра были чуть разведены. И между ними — тёмные волосы, аккуратно подстриженные, и влажные складки, которые блестели. Он опёрся ладонями о её бёдра, развёл их шире. Она оперлась спиной о перила и смотрела на него сверху вниз. Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Сначала левую. Провёл губами по коже — от колена вверх, к самому верху. Она дрожала. Потом правую. Его язык оставлял влажные дорожки, которые быстро остывали на ветру. Она покрылась мурашками. — Ты дрожишь, — заметил он. — Это от холода. И от тебя. — От меня? — Да. Ты... боже. Просто продолжай. Он развёл её складки пальцами. Клитор, припухший, выступающий из-под капюшона. Малые половые губы — тёмно-розовые, блестящие от смазки. Вход — узкий, пульсирующий. Она была мокрая — очень мокрая, — и её соки уже текли по внутренней стороне бедра. — Ты такая влажная, — прошептал он. — Это всё для меня? — Для тебя. Не разговаривай. Делай. Он наклонился и провёл языком по всей длине — от входа до клитора. Медленно, с нажимом. Она застонала и вцепилась в его волосы. Её вкус был солоноватым, с лёгкой сладостью. Он обвёл клитор языком — по кругу, раз, другой, третий. Клитор был твёрдым, как маленькая горошина. Он всосал его, и она вскрикнула. Её бёдра дёрнулись, но он держал её крепко. Его пальцы в это время раздвинули складки и вошли внутрь. Сначала один — указательный. Он двигал им медленно, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг. Она была тесная и горячая. Потом добавил второй палец. Развёл их внутри, растягивая. Она застонала громче. Он нашёл точку G — по тому, как она вскрикнула, когда он нажал на что-то шершавое внутри. Нажимал снова и снова, в такт движениям языка. — Я сейчас кончу, — выдохнула она. — Кейго, я сейчас... — Давай. Кончай для меня. Я хочу, чтобы ты кончила. Он ускорился. Язык на клиторе — быстрее. Пальцы внутри — глубже, сильнее. Он чувствовал, как её бёдра дрожат, как она сжимается вокруг его пальцев, как её дыхание становится рваным. Она была на грани. Ещё секунда — и она сорвалась. Громкий крик разнёсся над балконом. Её тело выгнулось дугой. Мышцы сжались вокруг его пальцев — сильно, ритмично, раз, другой, третий. Он не останавливался, продолжал ласкать её, продлевая оргазм, пока она не оттолкнула его голову — слишком чувствительно. — Хватит, — выдохнула она. — Я больше не могу. Слишком. Он поднялся. Его лицо блестело от её соков. Он вытер губы тыльной стороной ладони и улыбнулся. — Вкусно, — сказал он. — Я мог бы делать это часами. — Ты сумасшедший. — Я твой сумасшедший. Она притянула его к себе и поцеловала. Попробовала свой вкус на его губах. Застонала. — Теперь ты, — сказала она, отрываясь. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Сейчас. Немедленно. — Как хочешь? — Сначала сзади. Хочу чувствовать тебя глубоко. Она развернулась к перилам. Опёрлась на них ладонями. Прогнулась в спине, оттопырив зад. Её ягодицы были бледными, округлыми, с двумя маленькими ямочками внизу спины. Поза догги-стайл. Кейго застонал от одного этого вида. Он расстегнул брюки и спустил их вместе с бельём до середины бёдер. Его член вырвался на свободу — длинный, с выступающими венами, головка побагровела и блестела от выступившей смазки. Он был таким твёрдым, что это почти причиняло боль. Он встал сзади. Его крылья расправились и накрыли её — как одеяло. Алые перья легли на её плечи, на спину, на ягодицы. Некоторые скользнули вперёд и коснулись её груди — обвили, как руки. Она вздрогнула. — Твои крылья, — прошептала она. — Они везде. Обнимают меня. — Они хотят, чтобы тебе было тепло. И чтобы ты чувствовала меня. Везде. — Я чувствую. Это невероятно. Перья гладили её. Одно провело по позвоночнику — от шеи до копчика. Другое обвило талию, как пояс. Третье скользнуло между ног и коснулось клитора — легко, почти невесомо. Она застонала. Четвёртое и пятое массировали её грудь, задевали соски. Она была окружена, окутана, обёрнута его перьями. И он ещё даже не начал. Он приставил головку к её входу. Провёл по складкам — вверх-вниз, размазывая её влагу и свою смазку. Она застонала и подалась назад. — Не дразни, — сказала она. — Я и так уже... я на грани. — Терпи. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Он начал входить. Медленно, мучительно медленно. Головка протолкнулась внутрь — тугое кольцо мышц сопротивлялось, но уступало. Он чувствовал, как она растягивается вокруг него. Как её тело принимает его — сантиметр за сантиметром. Она была тесной — невероятно тесной, — и горячей. Её мышцы сжимались вокруг его члена, и он застонал. Вошёл до конца. Его бёдра прижались к её ягодицам. Он замер, давая ей привыкнуть. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты такая узкая. Я чувствую тебя всю. — А ты такой большой, — её голос дрожал. — Дай мне секунду. Просто... постой так. Он стоял. Его член был полностью внутри неё, и он чувствовал каждое её движение, каждое сокращение мышц. Его крылья продолжали гладить её — перья скользили по бокам, по животу, по бёдрам. Одно перо всё ещё касалось её клитора, и она вздрагивала от этих прикосновений. — Всё, — сказала она. — Двигайся. Он начал двигаться. Медленно, глубоко. Выходил почти полностью — так что только головка оставалась внутри, — и снова погружался до основания. Каждое движение отдавалось волной удовольствия где-то в низу живота. Его пальцы сжимали её бёдра, оставляя красные следы. Перья накрыли её спину — алые, мягкие, тёплые. Некоторые скользнули ей под живот и гладили клитор в такт его движениям. Она стонала всё громче. — Быстрее, — попросила она. Он ускорился. Теперь он вбивался в неё резко и мощно. Влажные шлепки эхом разносились по балкону. Его яйца хлопали по её клитору при каждом движении. Перья танцевали вокруг неё — гладили, обнимали, согревали. Она стонала на одной ноте — долгой, высокой, — и он чувствовал, как она снова приближается. Её мышцы начали сжиматься вокруг него. — Я сейчас... — начала она. — Нет. Не сейчас. Я хочу по-другому. Он вышел из неё. Она застонала от разочарования. Её ноги дрожали. Он сел на широкие перила балкона — спиной к городу, ногами упираясь в пол. Крылья сложились за спиной. Его член стоял вертикально, блестя от её соков. — Иди сюда, — сказал он. — Садись сверху. Я хочу видеть твоё лицо. Она повернулась и подошла к нему. Забралась на него, обхватила ногами его талию. Поза наездницы. Взяла его член в руку, направила в себя и опустилась. Медленно. Головка раздвинула складки, ствол погрузился внутрь. Она застонала и опустилась до конца. Он застонал в ответ. Она была такой глубокой в этой позе — он чувствовал её всю, до самого дна. — Теперь ты веди, — сказал он. — Я хочу смотреть, как ты двигаешься. Она начала двигаться. Сначала медленно, вращая бёдрами — по кругу, раз, другой. Потом быстрее. Его руки лежали на её талии, направляя, но не контролируя. Она опиралась ладонями на его плечи и скакала на нём — вверх-вниз, вверх-вниз. Её грудь подпрыгивала перед его лицом, и он наклонился, взял сосок в рот. Она застонала громче. Её ритм сбился, но она продолжала. Его крылья снова расправились. Перья обвили её — одно скользнуло по спине, другое по талии, третье прошлось по груди, задевая сосок. Четвёртое коснулось её клитора — как раз в том месте, где их тела соединялись. Она вскрикнула. — Боже, Кейго! Твои перья! Они... — Что? — Они везде! Я чувствую их... внутри? — Не внутри. Снаружи. Но близко. Очень близко. Перо скользнуло по её клитору снова, и она застонала. Её движения стали хаотичными, рваными. Она была на грани. — Я сейчас кончу, — предупредила она. — Опять. — Давай. Кончай для меня. Ещё раз. Она кончила с громким криком. Мышцы сжались вокруг его члена ритмично, сильно — раз, другой, третий. Её тело содрогнулось. Она упала на его грудь, тяжело дыша. Но он сдержался — сжал зубы, замедлил дыхание. Он ещё не хотел заканчивать. Ему было мало. — Ещё, — сказал он. — Я хочу ещё. Ты можешь? — Д-да, — выдохнула она. — Только... дай мне секунду. Он дал ей секунду. Потом поднял её на руки, не выходя из неё. Она была лёгкой. Крылья помогали держать равновесие — они всегда помогали. Он уложил её на широкий шезлонг, что стоял в углу балкона. Миссионерская поза. Он навис над ней, опираясь на локти по бокам от её плеч. Его крылья накрыли их обоих — как шатёр. Алые перья сомкнулись над ними, отрезая от внешнего мира. Внутри этого кокона было тепло, уютно и очень интимно. Свет луны едва пробивался сквозь перья, создавая розоватый полумрак. Она смотрела на него снизу вверх — раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, с мокрыми от пота волосами, которые выбились из причёски и прилипли к вискам. Он смотрел на неё и думал, что красивее женщины в своей жизни не видел. Никогда. — Ты прекрасна, — сказал он. — Ты тоже. Особенно сейчас. С крыльями. — Они тебе нравятся? — Очень. Они... они как часть тебя. Самая живая часть. Он начал двигаться снова. Медленно, глубоко. Теперь это был не грубый секс — это было что-то другое. Интимное. Он смотрел ей в глаза, и она не отводила взгляд. Его движения были плавными, тягучими. Он входил до конца и замирал на секунду, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. Потом выходил почти полностью и снова погружался — так же медленно. Каждое движение было осознанным. Каждый толчок — подарком. Она обхватила его ногами и притянула ближе. Её пятки упёрлись в его ягодицы, заставляя входить глубже. Её руки скользнули по его спине, по лопаткам, по основаниям крыльев. Он застонал, когда она коснулась места, где перья крепились к телу — там кожа была особенно чувствительной. — Тебе нравится здесь? — спросила она. — Да. Очень. Не останавливайся. Она гладила основания его крыльев — круговыми движениями, с нажимом. Его перья дрожали. Он стонал громче. Его ритм ускорился сам собой. Теперь он вбивался в неё без остатков контроля. — Кейго, — прошептала она. — Я сейчас... снова... — Я тоже. Давай вместе. В этот раз — вместе. Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза. Он ускорился. Теперь его движения были резкими, глубокими, отчаянными. Её стоны стали громче. Она впилась ногтями в его плечи, царапала кожу. Его крылья дрожали, перья встопорщились. Кокон вокруг них сжался плотнее. Он чувствовал, как оргазм подкатывает — снизу живота, горячей волной. Ещё несколько движений. Ещё. Ещё. Он кончил. Горячо, глубоко. Его сперма выплеснулась в неё толчками — раз, другой, третий, четвёртый. Каждая пульсация отдавалась во всём теле. Она вскрикнула и кончила следом. Её тело содрогнулось под ним. Мышцы сжались вокруг его члена ритмично, выжимая последние капли. Они замерли. Тяжело дышали. Его крылья опали и легли на пол, но всё ещё укрывали их — как одеяло. Он всё ещё был в ней. Не хотел выходить. Чувствовал, как её сердце колотится — быстро-быстро, прямо под его грудью. — Чёрт, — выдохнул он. — Ага. — Это было... — Я знаю. Он наконец вышел из неё. Лёг рядом, притянул её к себе. Она уткнулась носом в его плечо. Он накрыл их обоих крыльями — теперь перья были мягкими, расслабленными, тёплыми. Внизу шумел город — равнодушный, красивый, далёкий. Где-то в банкетном зале продолжался приём. Играла музыка. Звенели бокалы. Им было плевать. Они лежали молча несколько минут. Потом она заговорила. — Это ничего не меняет? — Меняет. — Что именно? — Всё, — он повернул голову и посмотрел на неё. — Я больше не смогу смотреть на тебя как на спонсора. Как на человека, который просто проверяет отчёты. Ты больше чем это. Ты... блин. Я не умею говорить такие вещи. — Попробуй. — Ты мне нравишься. Очень. Уже давно. И я хочу, чтобы это было не один раз. Хочу видеть тебя завтра. И послезавтра. И вообще. Она улыбнулась — мягко, тепло. Не так, как на совещаниях. По-настоящему. — Договорились. Но отчёты всё равно сдавай вовремя. — Обязательно. Если ты поможешь. — Помогу. Если ты перестанешь их терять. — Не могу обещать. Это часть моего шарма. — Тогда я уволюсь. — Вру. Он засмеялся и поцеловал её в макушку. Его крылья сжались плотнее, обнимая её. Она вздохнула и прижалась к нему. Её пальцы нашли его руку и сжали. — Знаешь, — сказала она, — твой шампунь правда пахнет кокосом. — Ты всё-таки узнала. — Нет. Просто у меня хороший нюх. — Я скажу фанаткам, что ты одобрила. — Только попробуй. Я тогда расскажу всем, что ты храпишь. — Я не храплю! — Откуда ты знаешь? Ты сам себя не слышишь. — Я... ладно. Может, иногда. Когда устаю. — Вот видишь. Он засмеялся и притянул её ближе. Она тихо рассмеялась в ответ. На балконе было холодно — декабрь, как-никак, — но в коконе из алых перьев было тепло. Как в гнезде. Как дома. — Останешься сегодня? — спросил он. — У тебя? — Ну не на балконе же. У меня номер в этом отеле. Двадцать пятый этаж. Кровать большая. И мини-бар. — Ты меня соблазняешь мини-баром? — Я тебя соблазняю собой. Мини-бар — бонус. — Ладно. Останусь. Но только ради мини-бара. — Конечно. Он улыбнулся и поцеловал её. Нежно, без спешки. Где-то внизу играл оркестр. Снег начал падать — редкие белые хлопья кружились в воздухе и таяли, не долетая до балкона. Они лежали в коконе из алых перьев и смотрели, как ночной город живёт своей жизнью. И всё было правильно. Наконец-то.