Глава 14. Ошибка, которую нельзя исправить

Глава 14. Ошибка, которую нельзя исправить Я понимаю, что всё стало хуже, в тот момент, когда Грейнджер перестаёт смотреть мне в глаза. Не потому, что обиделась. И не потому, что злится. Это было бы нормально. Нет — теперь она избегает смотреть так, будто боится увидеть там что-то, чего раньше не было. И это, ёбаный в рот, проблема. Потому что я тоже это чувствую. После архива ядро наконец затихло, но убежище до сих пор дрожит остаточной магией, словно стены запомнили сбой и теперь не могут вернуться в прежнее состояние. Несколько часов подряд я восстанавливаю защитные контуры, проверяю печати, стабилизирую пространство, но концентрации хватает ровно до того момента, пока я снова не вспоминаю её лицо в тот момент, когда система начала разваливаться вокруг нас. И тот поцелуй. Блядь. Как же хочется сейчас все послать нахуй. Я резко провожу рукой по лицу и с силой вдавливаю символ защиты в камень стены. Линия вспыхивает серебром. Тухнет. Недостаточно. Как и всё остальное в этом проклятом месте. — Ты сейчас дыру в стене прожжёшь. Голос Гермионы раздаётся за спиной неожиданно тихо. Я даже не оборачиваюсь сразу. Потому что знаю: если посмотрю на неё слишком быстро, снова вспомню. Её дыхание. То, как она вцепилась в мою рубашку, когда система начала их разрывать. И то, что на долю секунды она ответила. Не оттолкнула сразу. Ответила. — Что тебе нужно? — спрашиваю я грубо. Она подходит ближе. Слишком близко. Как всегда. — Мы должны обсудить то, что произошло в архиве. — Нечего обсуждать. — Малфой— — Это был сбой системы, Грейнджер. Всё. Она коротко усмехается. Без веселья. — Да? Тогда почему ты звучишь так, будто пытаешься убедить в этом самого себя? Я резко поворачиваюсь к ней. Плохая идея. Потому что она стоит почти вплотную, и после всего произошедшего расстояние между нами ощущается совсем иначе. Гермиона выглядит уставшей. Волосы растрёпаны, под глазами тени, рука всё ещё слегка дрожит после контакта с ядром архива. И всё равно она смотрит на меня с этой своей невозможной прямотой, от которой хочется одновременно придушить её и… что-то ещё. Что-то гораздо хуже. — Не начинай, — говорю я тихо. — Тогда объясни. — Я ничего тебе не должен. — Нет, должен, — резко отвечает она. — Потому что ты втянул меня в это. Я усмехаюсь. — А ты, конечно, пошла исключительно под угрозой смерти. — Да пошёл ты. — Уже ходил. Она раздражённо выдыхает и скрещивает руки на груди. — Ты всё время делаешь это. — Что именно? — Отталкиваешь всё, что становится хоть немного настоящим. Слова ударяют неожиданно сильно. Я чувствую это почти физически. И сразу злюсь. — О, прекрасно. Теперь ты ещё и эксперт по моим чувствам? — У тебя они вообще есть? Я смеюсь коротко. Жёстко. — Ошибка, Грейнджер. Огромная ошибка — думать, что после всего дерьма, через которое мы прошли, это вообще имеет значение. Она молчит секунду. А потом тихо говорит: — Тогда зачем ты меня поцеловал? Тишина. Блядь. Вот и всё. Я отвожу взгляд первым. Потому что честного ответа у меня нет. Или есть, но он мне не нравится. — Я уже сказал. Система— — Не смей снова прикрываться системой. Её голос становится жёстче. Живее. И это цепляет. — Ты притянул меня сам. — Чтобы удержать стабилизацию. — Ты мог удержать меня рукой. Я резко делаю шаг к ней. Теперь уже она не ожидает этого. — Хочешь услышать правду? — спрашиваю тихо. Она не отступает. Только смотрит прямо. — Да. Я наклоняюсь ближе. Настолько, что чувствую её дыхание. И понимаю, что это плохая идея ещё до того, как начинаю говорить. — Потому что в тот момент я не мог думать ни о чём другом, кроме тебя. Тишина между нами становится почти невыносимой. Гермиона застывает. Буквально на секунду. И именно эта секунда меня добивает. Потому что я уже сказал слишком много. Слишком честно. — Блядь, — выдыхаю я и резко отворачиваюсь. — Забудь. Но она не даёт уйти. Конечно нет. Её пальцы резко цепляются за моё запястье. И даже это прикосновение ощущается теперь неправильно. Слишком сильно. — Нет, — тихо говорит она. — Ты не можешь сначала сказать такое, а потом сделать вид, что ничего не было. Я смотрю на её руку на своём запястье. Потом на неё. И понимаю, что ещё немного — и я окончательно потеряю контроль. Потому что она стоит слишком близко. Потому что её голос звучит слишком тихо. Потому что ненависть уже давно перестала объяснять всё, что между нами происходит. И именно поэтому это так опасно. — Грейнджер, — говорю хрипло. — Отпусти меня. — А если не отпущу? Вот теперь она делает это специально. Проверяет. Толкает границу. И я чувствую, как внутри что-то окончательно трескается. Я резко прижимаю её к стене прежде, чем успеваю подумать. Не больно. Но жёстко. Слишком близко. Её дыхание сбивается, и это почти добивает меня. — Ты вообще понимаешь, насколько хреновая это идея? — тихо спрашиваю я. Она смотрит прямо мне в глаза. И шепчет: — Ты тоже. Но всё равно продолжаешь. И, блядь, вот это уже катастрофа.