I see you

Этот отпуск был не похож на все предыдущие. Прежде Гермионе едва ли удавалось выкроить свободную неделю с небольшим и при этом ее обязательно нужно было потратить на посещение какого-нибудь нового места в магической Европе. Ну а если по счастливому стечению обстоятельств отпуск можно было совместить с рабочей поездкой и отправиться куда-то еще дальше, такое можно было смело заносить в список достижений «Сделано до наступления тридцатилетия». В этом году все было иначе: из посещенных достопримечательностей она могла отметить только фермерский рынок и лес, куда они с родителями регулярно выбирались на прогулки. Вместо романтичных кафе - уютные поздние завтраки на родительской кухне, когда мама печет последнюю порцию блинчиков, а папа весь мокрый и гордый приходит объявить, что наконец починил поливочный шлаг. Запах скошенной травы, долгие ленивые лежания на старом полосатом шезлонге в саду, мамин лимонад в запотевшем пузатом кувшине, безветренные вечера, наполненные звуками сверчков и теплым смехом. Раньше она не понимала спонтанного решения родителей переехать из Лондона, и только в этом году по-настоящему оценила тишину и спокойствие маленькой деревушки в пригороде Эдинбурга, размеренный ритм местной жизни, отсутствие привычных звуков большого города. Отшельнический месяц отпуска, проведенный у родителей в Шотландии, заканчивался. Она не получала Пророк и не отправила ни одного письма: ни Гарри с Джинни, ни Луне, ни Рону. Тем более Рону, после того, как именно все закончилось. Она лениво прочитала всего две книги из привезенной с собой стопки. Она почти не пользовалась магией - палочка пролежала на дне чемодана до момента, когда пришло время собирать вещи. Именно тогда Гермиона вздохнула и поняла, что все-таки немного соскучилась по своей обычной жизни. Она могла аппарировать из родительского дома прямо на порог своей квартиры, но решила еще немного продлить маггловский отпуск и отправиться в Лондон поездом. Эдинбургский вокзал Уэверли был совсем не похож на Кинг-Кросс, но шагая рядом с родителями к нужной платформе Гермиона невольно вспоминала ежегодные отправления Хогвартс-Экспресса. Как и раньше мама серьезно высматривала указатели на пути, сверялась с часами, а папа нес чемодан и заверял их, что до отправления поезда еще достаточно времени и можно даже успеть выпить кофе. Прошло десять лет с последнего их совместного приезда на вокзал, а все эти маленькие ритуалы по-прежнему ощущались такими теплыми и привычными. Согласно справочнику Магической Британии, свежий выпуск Ежедневного Пророка на вокзале Уэверли можно было купить в лавке «Кэмпбелл и Флетт». Крошечное окошко, зажатое между сувенирным киоском и почтовым отделением, явно было невидимым для магглов - никого из проходящих мимо людей не смущали лежащие на прилавке газеты с движущимися картинками. Гермиона разумно удержалась от желания купить еще и шоколадную лягушку, желание вернуться в привычный мир явно становилось все сильнее. Но если наложить простое заклинание на газетный лист ей не составит труда, то зачаровывать выпрыгивающую из упаковки лягушку в вагоне поезда, полного магглов, будет не очень удобно. Вагон поезда чуть накренился на повороте и яркое солнечное пятно тут же скользнуло по лицу и закрытым глазам. Она сонно нахмурилась и уже привычно отодвинулась в тень. Пророк, выглядевший для магглов как наилучший образец второсортной прессы с глупыми сплетнями о знаменитостях и советами домохозяйкам, Гермиона засунула глубоко в сумку и до сих пор не решалась его оттуда достать. Почему-то казалось, что с первой полосы ей прямо в глаза обязательно бросится реклама гадального салона Лаванды или еще хуже - объявление об их с Роном помолвке. Прошло уже несколько месяцев после случившегося, и она бы не сказала, что хорошо помнила самое первое время. Слишком много работы, заевший маршрут дом-Министерство-дом, готовая безвкусная еда из магазина на углу, скомканные разговоры с Гарри и Джинни, пытавшихся как-то оправдать произошедшее - в первую очередь для себя. А потом она решила, что ей нужен перерыв от всего этого. Так в ее жизни неожиданно случился самый тихий и ленивый месяц за последние много лет. Пассажиров в вагоне было немного: пожилой мужчина напротив увлеченно разгадывал кроссворд, слева через проход молодая семья с малышом рассматривала большую книгу с картинками. Атмосфера как нельзя лучше располагала к чтению, а Пророк так и манил перестать избегать пропущенных новостей и наконец достать его со дна сумки. Что ж, отпуск совершенно точно закончился и прятаться от магической реальности у нее теперь не получится. Глубоко вздохнув, Гермиона достала и развернула немного помявшуюся газету. К счастью, на первой полосе не было никакой рекламы гаданий или объявлений о помолвках. Вместо этого всю страницу занимала эмоциональная картинка - длинноволосый волшебник с закрытыми глазами, руки крепко держат стойку микрофона, губы беззвучно тянут какую-то мелодию, вокруг море светящихся волшебных палочек, а сверху надо всем большая надпись: «Ведуньи» дают первый концерт за 10 лет!». Не дыша Гермиона медленно провела пальцами по газетной странице и беззвучно пропела строчку песни вместе с Джеком Стракарром - солистом Ведуний. «I see you Yes, I see you» Впервые она услышала эту песню на Святочном балу. Виктор тогда отошел поговорить с Каркаровым, оставив ее ненадолго одну. В платье не было карманов, как в мантии, и поэтому было непонятно, куда деть руки. Да что там, было вообще непонятно, куда деть себя в толпе, где, кажется, все были заняты своими делами. Гермиона пыталась найти знакомые лица - Гарри на другом конце стола говорит о чем-то с Парвати, слева Эрни Макмиллан старательно наливает себе стакан пунша, а в паре шагов справа Малфой беседует с Паркинсон. Ну или скорее Паркинсон на что-то жалуется, пока тот ее лениво слушает, а может быть делает вид, что слушает. Песня только началась, пространство перед ней заполнили танцующие парочки, и уйти из этого угла зала уже не представлялось возможным без того, чтобы начать толкаться на танцполе. Гермиона в очередной раз пожалела об отсутствии карманов в платье, ведь оттуда хотя бы можно было достать что-нибудь, чтобы занять себя и не пытаться неловко переводить взгляд с спины Паркинсон на Малфоя, а затем на Эрни, который уже переключил свое внимание с пунша на пирожные. Из-за этого дурацкого платья она даже палочку с собой не взяла. «I see you Yes, I see you» Эрни с причмокиванием облизывает пальцы, перепачканные кремом от пирожных. Отвратительно. Она поворачивается вправо. Блестки на тонких бретельках платья Паркинсон истерично моргают от того, что та активно жестикулирует. Гермиона поднимает глаза выше плеч Паркинсон и встречается взглядом с Малфоем. Хочется отвернуться, чтобы не признавать, что вынуждено стала свидетельницей их разговора. Но Малфой продолжает смотреть, и она тоже не отводит глаза. Он не кривится в отвращении как обычно, не улыбается криво, не меряет ее пренебрежительным взглядом - просто смотрит. «I see you Yes, I see you I'm alone with you You're alone with me I see you when you hide And when you lie, it's no surprise I see you when run from the light Within your eyes» Паркинсон выпаливает что-то о том, что Малфой ее не слушает, резко разворачивается, толкает Эрни, нагруженного пирожными и полным бокалом пунша. Пунш и крем от пирожных немедленно оказываются на подоле платья Гермионы, Эрни смущенно бормочет что-то про поиск салфеток, Паркинсон уносится вглубь танцпола, расталкивая людей. Эрни возвращается к столу за салфетками, она только собирается крикнуть ему вслед, что можно просто воспользоваться магией и тут же слышит, как Малфой спокойным тоном произносит нужное заклинание. Платье снова чистое, взгляд Малфоя по-прежнему на ней. «I see you Yes, I see you I'm alone with you You're alone with me What a mess you've made of everything I'm alone with you You're alone with me And I'm hoping that you will see yourself Like I see you» - Не за что, Грейнджер, - не по-малфоевски спокойно произносит он и уходит в танцующую толпу. Звон стекла и детский плач неожиданно оборвали воспоминание - слева ребенок сбросил со столика бутылку с газировкой и тут же расплакался от неожиданности и резкого звука. Мысли переключились, вырвались из прошлого и в этот момент реальность маггловского мира показалась как никогда неуместной и нарочитой. Будто реальность существовала всего одна, и только в магическом мире. Резкий переход между воспоминаниями и действительностью ее отрезвил, сонливости совсем не осталось. Песня и всего лишь одно случайное воспоминание потянули за собой вереницу картинок из школьной жизни. Ей всегда казалось, что четвертый курс был последним действительно легким. Детство ушло где-то в конце Турнира Трех Волшебников, и каждый последующий год был сложнее и серьезнее предыдущего. Пятый курс, преследования грязнокровок, правление Амбридж. Неожиданно стало недостаточно было быть просто отличницей, недостаточно было стараться быть лучше всех. Как ни старайся, этого не хватало. Именно в этот год она поняла, что в волшебном мире многое определяет статус, а в случае магглорожденных - его отсутствие. Запах сигаретного дыма она ощутила не доходя до поворота - тройка слизеринцев курит в коридоре за статуей горгульи на втором этаже. Картер, Берроу, Макгрудер, пятьдесят баллов с факультета за курение на территории школы. - она достает палочку, чтобы вызвать Филча для назначения отработки. Не успевает она произнести заклинание, как в ее сторону уже несутся вопли о том, что она не имеет никакого права их штрафовать. Что она себе возомнила, какие пятьдесят баллов и где она вообще увидела курение - все это под аккомпанемент поспешного «Эскуро». Взмах палочкой, простенькое заклинание-проявитель, выученное летом у Молли Уизли, и губы у всей компании окрашиваются в противный коричнево-желтый цвет. Макгрудер сначала с фырканием тыкает пальцем в Бэрроу, а затем в ужасе пытается оттереть руки, увидев, что и пальцы поменяли цвет. Самое время вызывать Филча, но тут короткое замешательство троицы сменяется еще большим всплеском гнева. Они наступают, угрозы становятся все громче, Бэрроу толкает ее в плечо, со стороны Макгрудера летит плевок, противно тянется «грязнокрооовка». Картер вызывает членов Инквизиторского отряда. Они слишком близко, их трое на нее одну. Мысли вылетают из головы, это ведь не Дуэльный Клуб, это она одна против троих рослых парней поздно вечером в пустом коридоре. Подкрепление появляется довольно быстро, но с ним слизеринцев становится только больше. Малфой с присущей ему невозмутимостью выслушивает историю произошедшего, которой наперебой стремятся поделиться его дружки. - Малфой, вызови Амбридж, чтобы эта дрянь получила по заслугам. Пусть знает, как снимать баллы ни за что! Он бросает на нее ленивый и какой-то уставший взгляд - можно подумать, магглорожденные отравляют ему жизнь за каждым поворотом в коридорах замка. Слушайте, она хоть и мерзкая грязнокровка, но все-таки по печальному стечению обстоятельств еще и староста. Я не хочу потом проблем с МакГонагалл, она же примчится ее защищать и шкуру с нас спустит. А вы бы могли хотя бы Протего использовать, чтобы не ходить размалеванными, как клоуны. - Малфой нервно дергает уголком губ, того и гляди сейчас в отвращении сморщит нос. - Я этого так не оставлю, грязнокровки в школе совсем распоясались! - Вы давайте шевелитесь, я по пути сюда обогнал Филча, не хватало еще и его нотации выслушивать - куревом все равно воняет. И минус десять баллов с Гриффиндора за то, что ты грязнокровка, Грейнджер. - Всего десять?! Малфой! - наперебой орут Картер с Макрудером. - Да пошли уже, большего эта грязнокровка не заслуживает. Нашли, из-за кого устраивать трагедию. Они наконец убираются под взрывы собственного идиотского смеха. А вот кровь у нее совсем не грязная, скорее металлическая - сейчас она ее очень хорошо чувствует на вкус, потому что прокусила себе щеку. Сил на объяснения с Филчем не остается. Она, кажется, на одном дыхании проносится по коридорам и дойдя до спальни, забирается в постель в одежде и сразу же задергивает полог. Снаружи девочки слушают новую пластинку Ведуний, прокручивая полюбившиеся песни снова и снова. Слез не было ни во время встречи со слизеринцами, ни по дороге до спальни, и сейчас они, будто получив разрешение, наконец начинают литься горьким удушливым потоком. Совсем не хочется внимания и расспросов соседок, поэтому она запрещает себе всхлипывать, молча давится слезами и мелко дышит. Слова песни все будто о ней, но при этом каждая строчка - про что-то отдельное. Голос Джека Стакарра утешает, баюкает, гладит по голове, как мама в детстве. Слезы затихают, музыка будто обещает, что все будет хорошо, что самое страшное уже позади и дальше уже не будет так болеть. За пологом девочки ставят песню сначала. С момента, как Пророк показался из сумки, готовность встретиться с магическим миром только росла, и к прибытию на Кинг-Кросс от желания растянуть возвращение не осталось и следа. Она вышла из поезда, оставляя позади свои сомнения, соседей по вагону и весь месяц шотландских каникул. Путь от перрона до пункта аппарации и дальше до граммофона в ее квартире оказался до смешного коротким. Руки быстро перебирали пластинки на полке, потому что еще до остановки поезда она поняла, какую именно песню хочет включить. Она услышала ее впервые на шестом курсе. Не на вечеринке и не по радио, а в самом неподходящем для прослушивания музыки месте - в библиотеке. Тем вечером звуки неразборчиво доносились из-за книжных полок, мешая ей сосредоточиться на конспекте. Раздраженная, она шла на звук, чтобы донести до какого-то придурка очевидное - музыку в библиотеке не слушают. В какой-то момент звуки прервались, в тишине стало непонятно, куда идти дальше, но затем включилась следующая песня и Гермиона обнаружила источник звука за следующей книжной полкой. Небольшой проигрыш и уже хорошо знакомый голос поет: «The truth is rare Like nature blue It cuts too deep To ever return Some don't look back CO2 on our necks We can't outrun Demons of our past» Ей вдруг хочется немного замедлиться, вслушаться в слова и мелодию. На какое-то мгновение желание разобраться с нарушителем библиотечных правил скрывается за любопытством, и она осторожно выглядывает из-за книжной полки. Малфой сидит, напряженно уставившись взглядом куда-то перед собой, в пальцах крепко зажато перо, на столе куча смятых пергаментов и беспорядочно разбросанные книги. Она вспоминает стол, из-за которого только что встала, и видит тот же хаос. Что ж, приближающиеся экзамены штука довольно стрессовая. Малфой в последнее время как-то особенно не похож на себя обычного, неужели учеба в этом году ему стала настолько важна? Песня звучит дальше, в какой-то момент Малфой оживает, собирается, дописывает последние пару слов в пергаменте перед ним, сворачивает его и аккуратно откладывает в сторону. Затем резко сметает книги и остатки пергамента со стола на пол и отчаянным жестом хватается за голову. Она вздрагивает, но продолжает стоять, застыв за книгами. Почему-то ей не хочется делать замечание по поводу музыки и вообще обнаруживать свое присутствие. Вместо этого она оставляет снова застывшего за полупустым столом Малфоя и тихонько возвращается к своим конспектам. Потом, спустя месяцы эта сцена снова всплывает в ее памяти, обретая уже совсем другое значение. По какой-то непонятной причине песня пронизывает и седьмой год обучения, которого не было. Она слушает ее летом в Норе, осенью ее иногда передают по радио и она слушает ее в палатке, вперемешку со звуком дождя. «Who are you when you're on your own? Who are you with nowhere to go? Who are you when you're haunted by the ruin? Who are you in your darkest dreams? Who are you with the loss of seems?» Самое темное время, долгие холодные дни и вечера в поисках, которые, кажется, никогда не закончатся. А затем победа с таким горьким вкусом и наконец окончание войны. Все меняется так быстро, вещи, раньше такие важные, перестают быть таковыми. Кажется, в последний раз она слушала эту песню после оправдательного вердикта в суде над Малфоем. И это было последнее судебное слушание, на котором она давала показания и вообще присутствовала. Тем вечером она включила пластинку и просто сидела какое-то время в звуках знакомого голоса. Именно в тот вечер ей захотелось просто жить, а не продолжать ворошить потухшее пепелище. «The ash falls Like floating rain Darkened gray On the window pane Would you save Your younger self From a burning building Or would you hope for help?» Пластинка уже давно крутила другие песни, а она вовсю готовилась к завтрашнему дню, пытаясь уложить в голове, что нужно будет сделать на работе по возвращению из отпуска. Мысли прервало резкое хлопание крыльями - в раскрытое окно из вечерних сумерек влетел большой темный филин и бросил на стол конверт. После этого он с достоинством разместился на спинке кресла, не сводя янтарных глаз с Гермионы. Она было потянулась к коробочке с совиным печеньем, но потом вспомнила, что эта птица, как и ее хозяин, знаменита на весь отдел тем, что не довольствуется простыми вещами. - Прости, совиных деликатесов нету. Первыми из конверта выскользнули два билета на концерт Ведуний, а за ними первая страница сегодняшнего Пророка: Джек Стакарр с закрытыми глазами тянет в микрофон знакомые строчки.