Часть 1

Поздний час Была уже глубокая ночь, когда Гермиона Грэйнджер наконец вышла из здания Минестерства Магии. Туман густо окутывал улицы Лондона, фонари едва пробивались сквозь влажную дымку. Часы показывали начало второго. Плечи ломило от долгого сидения за бумагами, глаза горели, а в голове всё ещё крутились бесконечные параграфы нового закона. Она устало вздохнула, достала палочку и уже открыла рот, чтобы вызвать такси, когда рядом бесшумно остановился элегантный чёрный «Bentley». Водительское стекло плавно опустилось. — Мисс Грэйнджер. Глубокий, бархатный голос с лёгкой хрипотцой обволок её, как тёплый шёлк. За рулём сидел Люциус Малфой. Серебристые волосы были распущены и слегка растрёпаны, серые глаза смотрели на неё с непривычной мягкостью и едва сдерживаемым напряжением. — Уже очень поздно. Позвольте мне отвезти вас домой. Гермиона колебалась, но усталость победила осторожность. Она устала, а присутствие Люциуса уже давно вызывало в ней не только настороженность, но и странное, тёплое волнение. Гермиона обошла машину и села на переднее пассажирское сиденье. Дверь тихо закрылась, и салон окутал её ароматом дорогой кожи, тёмного дерева и его фирменным запахом — сандал, амбра, лёгкая свежесть зимнего леса и что-то глубоко мужское. Машина плавно тронулась. Несколько минут они ехали молча. Только тихий гул двигателя и редкие огни фонарей за окном. Гермиона чувствовала, как Люциус время от времени бросает на неё взгляды. Его пальцы крепко сжимали руль. — Я ждал вас сегодня, — наконец тихо заговорил он, не отрывая глаз от дороги. — Я ждал вас, уже не первую неделю. Каждый вечер я паркуюсь неподалёку и смотрю, как вы выходите из Минестерства. Знаю, что это звучит неправильно… но я не могу остановиться. Гермиона повернулась к нему, сердце забилось сильнее. — Вы… наблюдали за мной? — Да, — честно ответил он, и в его голосе не было ни капли стыда, только глубокая, почти болезненная нежность. - Я знаю, во сколько вы обычно заканчиваете работу… и каждый раз борюсь с собой, чтобы не подойти. Гермиона всё это время сидела повернулась к нему, и не верила тому, что слышит. Сердце забилось чаще. — Зачем? Люциус глубоко вдохнул, словно собираясь с силами. — Потому что я больше не могу молчать, Гермиона. Я устал. Устал притворяться. Ты вошла в мою жизнь как свет в бесконечной темноте, и с тех пор я не могу думать ни о чём другом. Я, человек, который всегда контролировал всё вокруг… но потерял контроль над своим сердцем. Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда раньше не испытывал. Его голос стал ниже, теплее, почти дрожал от эмоций. — Я люблю тебя. - Мистер Малфой!? - Молчи! Выслушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя глубоко и отчаянно. Люблю твой острый ум, который может разрезать любую ложь. Люблю, как ты яростно защищаешь тех, кто слабее. Люблю твои кудри, которые невозможно укротить, как и тебя саму. Люблю, как ты кусаешь нижнюю губу, когда сосредоточена. Я люблю даже твою упрямую гордость. После всего, что я сделал в прошлом, ты — моё искупление. Наступило молчание. — Я наблюдал за тобой. Смотрел, как ты идёшь по коридорам Министерства, всегда сосредоточенная. Как ты поднимаешь подбородок, когда споришь с кем-то на совещаниях. Твоё лицо… Боги, Гермиона, у тебя такое выразительное лицо. Когда ты улыбаешься своим мыслям — у меня перехватывает дыхание. А когда ты сердишься, твои глаза вспыхивают огнём, и я готов стоять часами, просто смотреть в них. Он сделал паузу, пальцы крепче сжали руль. - Ты заставляешь меня хотеть стать достойным тебя. Каждую ночь я представляю, как прикасаюсь к тебе, как целую каждую твою родинку, как слышу твои стоны… и это сводит меня с ума. Гермиона молча слушала его, смотря вперед на дорогу. — Я рассматривал тебя всю. Твою фигуру… изящную талию, которую ты невольно подчёркиваешь, когда стоишь у окна с документами. Твою грудь, которая так красиво поднимается, когда ты глубоко вздыхаешь от усталости. И твои ноги… Мерлин, твои ноги на каблуках. Когда ты идёшь по мраморному полу, цокая этими тонкими шпильками, у меня в голове не остаётся ни одной мысли. Я представлял, как эти ножки обхватывают мою талию… как твои бёдра дрожат под моими руками. Гермиона почувствовала, как жар разливается по телу. Она прикусила губу. Люциус продолжил, голос стал ещё ниже: — Но больше всего я восхищаюсь твоими достижениями. Ты — настоящий гений, Гермиона. Я видел, как ты переписывала целые разделы законов, как отстаивала права эльфов, несмотря на сопротивление половины Министерства. Ты делаешь то, на что у меня никогда не хватало смелости в молодости. Ты не просто умна — ты смела и добра. И это сводит меня с ума. Я, человек с таким тёмным прошлым, влюбился в женщину, которая олицетворяет всё светлое. Ты — моё искупление. Я люблю тебя так сильно, что это почти физическая боль. Люблю каждую твою черту, каждую твою победу, каждую твою слабость. Я хочу быть рядом. Хочу защищать тебя. Хочу любить тебя так, чтобы ты никогда больше не чувствовала себя одинокой. Он на секунду замолчал, потом добавил совсем тихо: — Я должен был тебе всё это сказать. Я боюсь, что ты отвергнешь меня. Но если бы я этого не рассказал, я бы просто сошел с ума. Машина свернула в тихий тёмный переулок и остановилась под густыми деревьями. Люциус заглушил мотор и повернулся к ней. — Скажи, что я могу тебя поцеловать. Вместо ответа Гермиона потянулась к нему первой. Поцелуй получился глубоким, отчаянным и нежным одновременно. Его большие ладони обхватили её лицо, большие пальцы гладили скулы. Его язык скользнул по её губам, проникая глубже, и Гермиона тихонько застонала ему в рот. — Назад. Перебирайся назад — хрипло выдохнул он. — Пожалуйста. Они перебрались на просторное заднее сиденье. Люциус сразу накрыл её своим телом, прижимая к мягкой коже сидений. Он был тяжёлым, горячим, и это ощущение сводило с ума. Его длинные серебристые волосы падали на её лицо и плечи, как шёлковый занавес. Он медленно расстегнул её блузку, целуя каждый открывающийся сантиметр кожи: ключицы, ложбинку между грудей, живот. Снял бюстгальтер и жадно обхватил губами напряжённый сосок, лаская его языком. Гермиона выгнулась, запустив пальцы в его волосы. — Ты такая сладкая… — шептал он, спускаясь ниже. — Такая чувствительная… Он снял с неё юбку и трусики, целуя внутреннюю сторону бёдер, медленно приближаясь к самому центру. Когда его горячий язык коснулся её влажных складок, Гермиона громко ахнула, сжимая его волосы сильнее. Люциус долго и умело ласкал её ртом, пока она не начала дрожать и умоляюще стонать его имя. Только тогда он поднялся, быстро избавился от своей рубашки и брюк. Его тело было твёрдым, стройным, с возрастом только став более привлекательным. Он снова лёг сверху, раздвигая её бёдра своими. Когда он вошёл в неё — медленно, глубоко, миллиметр за миллиметром — Гермиона тихо всхлипнула от полноты ощущений. Он был большим и горячим, заполнял её идеально. — Моя… — выдохнул Люциус, начиная двигаться плавными, глубокими толчками. — Как же хорошо... Салон быстро наполнился звуками их дыхания, влажных поцелуев и тихих стонов. Машина начала раскачиваться в такт их движениям. Окна салона начали интенсивно запотевать. Гермиона, охваченная удовольствием, подняла руку и провела раскрытой ладонью по запотевшему стеклу, оставляя длинный влажный след. Это движение словно подстегнуло Люциуса — он застонал и ускорил темп, входя в неё сильнее и глубже. — Да… вот так, — хрипло шептал он, ускоряясь. — Проведи ещё раз, любимая. Я хочу видеть, как ты теряешь контроль. Его тело полностью накрывало её. Он опирался на предплечья, чтобы не раздавить, но при этом прижимался грудью к её груди, целуя шею, кусая мочку уха, шепча хриплым голосом: — Я так долго хотел тебя… каждую ночь… каждую минуту… Гермиона обхватила его ногами за талию, царапая ногтями спину. Её вторая рука снова и снова проводила по запотевшему стеклу, оставляя хаотичные следы, пока Люциус продолжал мощно и ритмично двигаться внутри неё. Оргазм накрыл её внезапно — мощной, дрожащей волной. Она выгнулась под ним, громко застонав его имя, и сильно сжалась вокруг него. Люциус последовал за ней почти сразу, изливаясь глубоко внутри с низким, протяжным стоном, прижимая её к себе так крепко, словно боялся отпустить. Несколько долгих минут они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Он все еще находился в ней. На сиденья автомобиля каплями вытекало доказательство из бурной страсти. Люциус всё ещё оставался сверху, покрывая её лицо лёгкими, нежными поцелуями — в виски, в закрытые веки, в уголки губ. — Я люблю тебя, — прошептал он снова и снова. — Это не просто ночь. Я хочу быть с тобой всегда. По-настоящему. Гермиона улыбнулась, проводя пальцами по его влажным от пота серебристым волосам. — Тогда поехали домой, Люциус… и останься со мной до утра. Машина снова тихо тронулась в туманную ночь, а на полностью запотевших окнах ещё долго оставались следы их страсти — свидетельство того, что между ними наконец-то всё изменилось.