Часть 5

У скорой стояла девушка, закутанная в одеяло. Вероятно, та самая Ханна Донфорт, которую они искали. Но мне было всё равно — я искал глазами сестру. «Амелия не может быть там. Не может», — повторял я про себя, но сердце подсказывало обратное. Ноги едва держали меня. Я побрёл к полицейскому, который, судя по всему, был шефом — он отдавал распоряжения, хмуро глядя на горящую шахту. — Простите, — мой голос дрожал. — Что здесь происходит? Моя сестра… Амелия, она была здесь? Полицейский окинул меня взглядом, в котором читалась усталость и сочувствие. Вы брат? — спросил он. — Да, ваша сестра была здесь. Она нашла Ханну Донфорт, но люк шахты оказался закрыт изнутри. Мы пытаемся установить с ней связь, но пока безуспешно. «Не может быть так. Она жива. Я чувствую», — мысленно твердил я. В этот момент раздался новый взрыв — сильнее предыдущих. Земля затряслась, и я упал на колени. Пламя взметнулось выше, словно торжествуя победу. — Ами… — прошептал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Сестра… Дышать стало труднее — то ли от дыма, то ли от подступающей паники. Я смотрел на горящую шахту, и в голове крутилась одна мысль: «Она не могла просто так уйти. Не оставив мне ни слова, ни шанса попрощаться». Но реальность была безжалостна. Пламя бушевало, взрывы продолжали сотрясать землю, а от шахты уже почти ничего не оставалось. «Её нет больше в живых», — наконец осознал я. И впервые за всю жизнь почувствовал, как внутри образовалась пустота — огромная, чёрная, бездонная. Пустота, где раньше жила моя сестра. Подъехали несколько машин — одна за другой, визг тормозов разорвал напряжённую тишину. Из них выскочили ребята нашего возраста — наверное, те самые, с кем была Амелия. Они бросились к девушке у скорой — Ханне, как я догадался, — обняли её, затараторили разом, не давая сказать ни слова. Через пару минут они подошли ко мне. В глазах у всех читалось понимание — они сразу поняли, кто я. — Ты брат Амелии? — тихо спросила одна из девушек, вытирая слёзы. Я только кивнул, горло сдавило так, что не получалось вымолвить ни слова. Как ты? — спросил парень с тёмными волосами — похоже, Дэн. — Держись. Мы тоже ждём. Девушки не скрывали слёз, парни старались держаться, но по взгляду было видно: им так же больно. Мы стояли в неловком молчании, слушая треск пламени и отдалённые голоса спасателей. И вдруг — на фоне языков пламени показались две тени. Я подскочил на месте, сердце забилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. «Это Ами. Это она. Живая. Я верю в это», — пронеслось в голове. В ту же секунду подъехали родители — я услышал мамин крик, отец схватил меня за плечо. Но я уже не замечал никого вокруг. Человек, стоявший у входа в шахту, закашлялся от дыма, отступил в сторону — и я рванул туда. Из клубов дыма и пламени вышла девушка. Она едва держалась на ногах, вот‑вот упадёт в обморок. За руку она тянула молодого парня — Ричи, догадался я. Она увидела меня. Потом — друзей, столпившихся неподалёку. Потом — родителей, которые уже бежали к нам. На её измазанном копотью лице появилась улыбка — слабая, дрожащая, но такая родная… Всё произошло за секунду: я оказался рядом, подхватил её, не дал упасть; друзья окружили их с Ричи, кто‑то накинул на плечи одеяло; мама прижала Амелию к себе, задыхаясь от слёз; отец положил руку на плечо Ричи, помогая ему устоять. Амелия что‑то бормотала — неразборчиво, прерывисто: — Ханна… в безопасности… Ричи… мы выбрались… всё хорошо… Её глаза закрылись, и она потеряла сознание прямо у меня на руках. Ами! — я тряхнул её за плечи, но она не реагировала. — Она просто без сил, — сказал подоспевший врач. — Ожогов нет, отравление дымом умеренное. Ей нужен покой и кислород. Мы с мамой переглянулись — в глазах у обоих стояли слёзы облегчения. — Жива, — прошептал я. — Она жива. Друзья стояли рядом, кто‑то обнял Ханну, кто‑то похлопал по плечу Ричи. Все молчали, но в этом молчании читалось одно: мы прошли через ад, но спасли друг друга. Я посмотрел на сестру — бледную, измученную, но живую — и наконец смог выдохнуть. Впервые за этот бесконечный день я почувствовал, как огромная тяжесть уходит с плеч. Но счастье не длилось долго. Через десять минут всё изменилось. Амелия, как и все мы — Ханна, Ричи и какой‑то парень с чёрными волосами и голубыми глазами (он был в маске, но сейчас это никого не волновало), — уже находилась в больнице. Мы сидели в коридоре, ждали новостей, пытались прийти в себя после всего пережитого. И вдруг — суета. Врачи забегали, тревожные возгласы, быстрые шаги. Сестру резко увезли в операционную. — Что происходит? — я подскочил, но медсестра мягко, но твёрдо остановила меня: — Пожалуйста, оставайтесь на месте. Мы слышали, как дыхание Амелии участилось, как ей стало не хватать воздуха. Врач невнятно пробормотал что‑то о резком ухудшении состояния. Голоса врачей доносились до нас сквозь приоткрытую дверь: — Давление падает… Кислород… Подготовьте реанимационную… Мы замерли, прислушиваясь к каждому слову, к каждому звуку. А потом прозвучала фраза, от которой сердце остановилось у всех присутствующих: — Мы её теряем! — твёрдо произнёс врач своим коллегам. Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина, в которой отчётливо раздались следующие слова: -Первый разряд! -Второй разряд! -Третий разряд! Пауза. Долгая, мучительная пауза. — Мы её потеряли… Время смерти — 3:17. Мама закричала что есть силы — крик был таким пронзительным, что, казалось, разорвал воздух на части. Папа схватился за голову и сполз по стенке, беззвучно шевеля губами. Черноволосый парень, тот самый в маске, начал рыдать, как никто другой — громко, отчаянно, с надрывом. Друзья Амелии тоже не сдерживались: парни не прятали слёз, а девушки обнялись и рыдали вместе, уткнувшись друг другу в плечи. Мир перед глазами поплыл. В голове билась одна мысль: «Сестра мертва… В чём смысл моего существования? Мы же близнецы… Единое целое…» Прошло семь минут. Врач не выходил, не сообщал никаких новостей. Но в глубине души теплилась мысль: «Вдруг есть ещё шанс? Вдруг это ошибка?» Девушки подползли к маме, гладили её по спине. Она перестала кричать, но продолжала рыдать, захлёбываясь в слезах. Папа сидел, обхватив голову руками, и покачивался из стороны в сторону. И тут — резкий звук. Прибор в операционной запищал. Из‑за двери донёсся голос врача: Клиническая смерть! Длительность — 10 минут. Нельзя потерять её снова! Все заплакали новой волной — но теперь это были слёзы облегчения. Кто‑то смеялся сквозь слёзы, кто‑то обнимал соседа, не разбирая, кто это. Я прислонился к стене, чувствуя, как дрожат ноги. В груди что‑то сжалось и разомкнуло — будто пружина, которую слишком долго держали в напряжении. «Она жива, — повторял я про себя. — Ами жива. Она борется. Она не сдалась». Минуты тянулись бесконечно. Мы ждали, молились, надеялись. Каждый вздох, каждый звук из операционной заставлял сердце замирать. Но теперь в этой тревоге была искра — искра надежды, которая не погасла. Наконец дверь операционной приоткрылась. Врач вышел — усталый, но с лёгкой улыбкой на лице: — Стабильна. Она выкарабкалась. Пока рано расслабляться, но… она держится. Мама всхлипнула и бросилась к нему: — Можно к ней? — Чуть позже, — мягко ответил врач. — Сейчас ей нужен покой. Но она в безопасности. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Впервые за эту бесконечную ночь я почувствовал, что могу дышать свободно. Ами жива. И мы будем рядом — всегда. К утру нас наконец впустили в палату к Амелии. Врач строго предупредил: — Тишина. Абсолютная тишина. Она пока не пришла в сознание, но жизненно важные показатели стабильны: дышит самостоятельно, сердце бьётся ровно. Наблюдайте, но не тревожьте. Мы с родителями на цыпочках вошли в палату. Амелия лежала под капельницей, бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая. Мама тихо заплакала, прижимая руку ко рту, а папа положил ладонь мне на плечо — мы оба понимали: самое страшное позади. Я подошёл ближе, осторожно взял сестру за руку. Тёплая. Живая. — Ами, — прошептал я, — держись. Мы здесь К обеду Амелия пришла в себя.Все собрались у кровати: с одной стороны — мама,папа,я и сестренка Нелли, с другой — черноволосый парень, Джейк, который всё это время держал её за руку.Он выглядел измученным, но не отпускал её ладонь ни на секунду.Все друзья Ами тоже столпились вокруг. Амелия медленно открыла глаза. Взгляд сначала был растерянным, но потом сфокусировался на нас. Она сжала мою руку — слабо, но ощутимо, — и руку Джейка. — Вы… здесь, — еле слышно прошептала она. Мы все обрадовались, бросились к кровати, заговорили разом, но тут вошёл врач и решительно выгнал нас: — Осмотр! Потом пообщаетесь. Через полчаса нам разрешили вернуться. Амелия уже могла говорить. Она улыбнулась, обвела всех взглядом: — Спасибо, что были рядом. Врач объяснил, что Ричи пока не может прийти — ему всё ещё было трудно дышать без специального препарата, хотя его состояние не такое тяжёлое, как у Амелии. Ханну Донфорт, напротив, уже перевели в обычную палату: она была в нормальном состоянии, но ей предстояло провести в больнице ещё пару дней. Мы немного поболтали. Ханна села рядом с Амелией, взяла её за руку: — Помнишь, как в детстве мы строили шалаш во дворе и прятались там от всего мира? Амелия кивнула, улыбнулась: — Конечно, помню. Мы были лучшими подругами… В этот момент всплыла одна давняя тайна нашей семьи. Когда психическое состояние человека нестабильно или он испытывает сильный стресс, его глаза становятся алыми. У нас нет никаких суперспособностей — просто генетическая особенность рода. Все члены семьи — я, родители и наша младшая сестрёнка — всегда носили линзы, чтобы это скрывать. Но сейчас Амелия была без них, и друзья заметили странное свечение её глаз. Джейк осторожно спросил: — Ами… твои глаза… они… Она вздохнула: -Да, это особенность нашей семьи. Я расскажу вам подробнее позже, хорошо? Сейчас… сейчас мне просто нужно знать, что все в безопасности. Ханна кивнула: - Конечно. Главное, что ты жива. Остальное — потом. Остальные тоже согласились. Врач подошёл к кровати: — Вам нужен отдых. Ещё пара дней под наблюдением, и можно будет подумать о выписке. Амелия посмотрела на нас — на маму, на меня, на Джейка, на Ханну,на всю дасквудскую тусовку. — Спасибо, — снова сказала она. — Спасибо, что не дали мне сдаться. Я сжал её руку: Мы же близнецы, Ами. Мы всегда будем рядом. Она улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, искренне — и закрыла глаза, постепенно погружаясь в с покойный сон. Мы тихо вышли из палаты, оставив её отдыхать. В коридоре все обменялись взглядами, полными облегчения и надежды. Всё только начинается — но самое страшное уже позади.