Глава 2. Офи-что?

Перед тем, как попасть в другой мир, следует как минимум прочитать пару методичек. Или не читать — зависит от того, насколько сильно ты дорожишь психическим здоровьем. Есть правила, которые придумали умные люди в мантиях — или глупые в халатах. Они предупреждают: не спорьте с неизвестным, не отвечайте анонимам в интернете, не курите палёные сигареты перед сном. И, самое главное, никогда — слышите, никогда — не бросайте вызов тому, кого не видели вживую. Но Лола, кажется, не знала ни о существовании этих правил, ни вообще о том, что переход в другие миры теоретически возможен. Теория ей в принципе всегда давалась плохо. А вот практика — это было её второе имя. Практика Винческо. Звучит как дорогой алкоголь, но по факту — как дешёвый табак и куча неоплаченных счетов за аренду. Она не готовилась. Не медитировала. Не рисовала защитные круги и уж точно не заучивала мантры на латыни. Она просто ответила «Анониму». А потом заснула с сигаретой в зубах и мыслью о том, что завтра нужно будет купить хлеб и переписать тупую сцену с единорогами. И вот она здесь. В поезде. С чемоданом, полным чужой одежды, и шоколадной жабой на коленях, которая изволила вернуться к ней, словно к хозяйке. Лола увидела на столике газету — пожелтевшую, выцветшую на солнце, с крупным шрифтом, от которого рябило в глазах. Она развернула её дрожащими пальцами. «Ежедневный Пророк». Первое сентября 1944 года. Лола выдохнула. Медленно, со свистом, как спускаемое колесо. 1944-й. Ей не было никакого дела до истории, но даже она знала: никаких мобильников, никакого интернета, никакой доставки пиццы. Даже сигареты, наверное, тут какие-то кондовые, без ментола. Она отшвырнула газету обратно на столик. Жаба, сидевшая в углу, проводила её взглядом и квакнула — то ли с одобрением, то ли с осуждением. Вывод, который Лола сделала для себя, пока тряслась в купе под стук колёс: переход между мирами случается только с теми, кто слишком самоуверен, чтобы бояться. И слишком глуп, чтобы вовремя заткнуться. А она, как известно, никогда не умела молчать. Хогвартс-Экспресс выплюнул её к землям волшебного мира быстро и беспощадно. Двери распахнулись, толпа ломанулась наружу, как стадо взбесившихся баранов, и Лолу чуть не сбили с ног. Здесь не было волшебных карет с лошадьми — то есть, нет, они были. Она даже попыталась запрыгнуть в одну из стоящих — чемодан уже задолбало, ноги гудели, как после марафона, которого она никогда не пробегала. Но туда уже сел какой-то толстый мальчишка. С богатыми замашками чистокровного — сразу видно, порода. И с парой хлебных крошек у рта — видимо, всю дорогу жрал, как не в себя. Он окинул её взглядом сверху вниз, поморщился, будто наступил в собачье дерьмо, и бросил: — Остерегайся подобной роскоши, если ты магглорожденная. Лола сказала ему пару ласковых. Таких ласковых, что даже кучер кареты поперхнулся. Потом развернулась и ушла в закат. Путь пешком до замка занял около часа. Час пыли, грязи, камней, которые норовили вывернуть лодыжку, и дурацкого чемодана, который постоянно перекашивался на кочках. Глядя на тех, кто проезжал мимо неё в каретах, поднимая облака пыли прямо в лицо, — Лола наконец поняла одну простую и мерзкую истину. Роскошь здесь только для избранных. Даже в сорок четвёртом в Хогвартсе уже царила эта иерархия крови. Если ты магглорожденный — ты отброс. Место тебе в пешем строю и в самом дешёвом крыле замка, где стены потеют от сырости. Полукровка — уже лучше, ты почти человек, но всё равно отброс, хотя уже можешь претендовать на насиженное место в карете, если повезёт и никто не заметит. Чистокровный — добро пожаловать. Тайная библиотека с сервисом премиум-класс, личные комнаты с камином, обслуживание на уровне «ваше сиятельство, как прикажете дышать». Лола выматерилась про себя. Потом вслух. Потом снова про себя. К концу пути она ненавидела этот мир так сильно, что это чувство грело лучше любого камина. Спустя некоторое время она уже стояла у замка. Снаружи он выглядел именно так, как она ожидала — Великая Академия Магии и Волшебства Хогвартс. Огромный, мрачный, величественный. Башни упирались в облака, стрельчатые окна горели в лучах заката, как глаза огромного зверя. Она вошла внутрь. Коридоры выглядели бесподобно — высокие своды, движущиеся лестницы, портреты на стенах, которые провожали её взглядами и перешёптывались за спиной. Библиотека, в которую она заглянула краем глаза, выглядела ещё лучше — бесконечные ряды шкафов, запах старой бумаги, кожаных переплётов и тишины, которая давила на уши. Лола обдумывала, какое место посетить первым. Взять книгу по истории, чтобы не позориться? Найти столовую, потому что желудок уже начал петь оперные арии? Или просто рухнуть куда-нибудь и заорать в стену? Она так и не решила, потому что ноги сами понесли её в подземелья — к комнате, где на табличке значилось её имя. Она шла по коридорам Слизерина, эхо шагов разносилось под каменными сводами, и в голове уже рисовалась картинка. Она ожидала увидеть широкую кровать с балдахином — как на картинках из пинтереста, которые она сохраняла для вдохновения, но никогда не использовала. Дорогие ковры на полу — персидские, с длинным ворсом, в которые приятно зарываться пальцами ног по утрам. Личный камин — большой, каменный, с живым огнём, который трещит и пахнет дровами. Личную библиотеку — с кожаными корешками и загадочными названиями. Личную ванную — с мраморным полом и кранами, из которых течёт вино. Именно так она описывала комнаты в своих фанфиках. Именно в таких комнатах её героини пили утренний кофе, глядя на снежные вершины замка, и строили из себя роковых женщин. Реальность, как всегда, ударила под дых. Комната, куда она вошла, была маленькой. Не до жути — но маленькой. Скромной до безобразия. Одна кровать. Двуспальная, что уже было плюсом, но без балдахина. О балдахине теперь даже думать было стыдно. Покрывало — зелёное, выцветшее, с какими-то пятнами, которые она решила не рассматривать. Никаких ковров. Вообще. Только холодный серо-синий камень под ногами — и тот изредка покрывал королевский слой пыли. Нищая замена ковра. Камина тоже не было. Только маленькая чугунная печка в углу, покрытая ржавчиной, которая больше походила на декорацию к фильму ужасов, чем на источник тепла. Лола толкнула ногой дверь в углу. За ней оказался санузел. Размер — честно, как коморка для швабры. Унитаз, раковина и душ, откуда мерно, как капельница в больнице, капала ледяная вода. На раковине валялся кусок мыла — серый, потрескавшийся, похожий на тысячелетний камень. Вместо собственной библиотеки — пара книжных полок, вдолблённых прямо в каменные стены. Книг там было штук десять. Лола провела пальцем по корешкам. «История Магии. Том 3». «Искусство предсказания. 7 курс». «Зельеварение для ленивых». Ничего интересного, в общем. Она рухнула на кровать, уставилась в потолок. Там, прямо над её лицом, тянулась трещина от одного угла до другого — длинная, извилистая, похожая на молнию. В её рассказах парни лежали на бархатных креслах у камина, потягивали огневиски и читали свежий «Плейбой», а тут вот что… Хотя она и не думала писать про сорок четвёртый — она просто выбирала год наугад, даже не удосужившись узнать, в каком году происходило то или иное событие. Ей было плевать на хронологию. Она писала то, что хотела. И комментаторы это замечали. Конечно, пару раз они задавались вопросом — «почему у Альбуса Дамблдора в четвёртой главе внезапно зазвонил телефон?» «И почему Гарри Поттера отправили в Хогвартс в марте 2010?» Лола тогда отвечала одно: «Альтернативная вселенная, детка». И комментаторы отваливали. Теперь она сама сидела в этой «альтернативной вселенной». В 1944 году. С чужим свитером на плечах, холодной водой в душе и трещиной на потолке. — Ну и докажи теперь, — сказала Лола в пустоту. — Хотя бы себе. Однако доказывать даже себе в её ситуации было бессмысленно. Лола откинулась на подушку — жёсткую, пахнущую пылью и чужим стиральным порошком — и уставилась в потолок. Трещина, как назло, выглядела ещё длиннее, чем минуту назад. Или ей просто казалось. Ей не особо нравилось думать о наболевшем: кто она, как отсюда выбраться, что делать с миссией анонима и как пользоваться палочкой, до которой она даже боялась дотронуться. Палочка лежала на тумбе. Коробка с надписью «одиннадцать дюймов, вишнёвое дерево, сердце дракона» была открыта, но сама палочка так и осталась внутри. Лола смотрела на неё, как на гранату с выдернутой чекой. Потрогаешь — взорвётся. Или превратишься в жабу. Или, что ещё хуже, придётся что-то с ней делать — учить заклинания, махать, произносить вслух эти дурацкие латинские слова. А у неё на всю магическую науку было два заклинания, и она уже начала подозревать, что оба — убийственные. Люмос, — мысленно повторила она. — Авада Кедавра. Одно — свет. Второе — смерть. Порядок не важен, если ты не собираешься никого убивать. Или включать свет. Она закрыла коробку. На всякий случай. За окном — если эту дыру в стене можно было назвать окном, — плескалось Чёрное озеро. Вода была тёмной, почти чёрной, и от неё тянуло сыростью и чем-то холодным, что пробирало до костей даже сквозь каменные стены. Лола поёжилась. В комнате было градусов семнадцать, не больше. Печка-буржуйка в углу выглядела так, будто её последний раз топили при жизни деда Тома Реддла, если у Тома Реддла вообще был дед. Она как раз размышляла о том, не завернуться ли в покрывало и не уснуть на ближайшие семь лет, когда в дверь постучали. Три удара. Тихих, неуверенных. Лола сползла с кровати, поправила свитер — тот самый, зелёный, со слизеринской змеёй, который висел на ней мешком, — и пошла открывать. По пути она убрала палочку под подушку. На всякий случай. Мало ли. Она медленно открыла дверь, ожидая на пороге красивого Реддла. Ну, знаете, такого, как на картинках из фанфиков: высокий, тёмноволосый, с идеальной челюстью и взглядом, от которого подгибаются колени. Ждущего её объятий, страстных поцелуев и долгого разговора о том, как он ошибался, будучи злодеем. Вместо этого на пороге стояла неизвестная особа её возраста. Девушка была высокой. Очень высокой. Около ста семидесяти пяти — так что Лоле приходилось задирать голову, чтобы увидеть её лицо. Тёмные кудрявые волосы были завязаны в небрежный хвост, из которого то и дело выбивались непослушные пряди. Глаза — серые, большие, с длинными ресницами — смотрели куда-то в пол, словно девушка боялась поднять взгляд. И одета она была… странно. Длинное белое платье, уходящее в пол, с широкими рукавами и кружевным воротником. Оно делало её похожей то ли на греческую богиню, то ли на героиню дешёвого любовного романа, которую забыли переодеть перед выходом в люди. — Здравствуй, Лола, — тихо пробубнила та, глядя в пол. Голос был едва слышен — будто она боялась, что её слова услышит кто-то третий. Руки её были сжаты внизу, словно в мольбе, а мизинцы перебирали ткань платья — нервно, быстро, будто она пыталась отодрать кружево от подола. Лола моргнула. Потом ещё раз. — В каком мы веке, что ты одеваешься как церковная жрица? — заявила Винческо, глядя на девушку с неподдельным интересом. — На свидание собралась? Девушка подняла голову. На её лице застыло выражение лёгкого шока — как у человека, который только что увидел, как его соседка заговорила на неизвестном языке. — Ч-что, прости? — переспросила она, и её брови поползли вверх. — Кто ты? — Лола проигнорировала вопрос. Слишком сложно было объяснять про всяких жриц, когда у тебя в голове каша из фанфиков и шоколадных жаб. Девушка открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла, пытаясь что-то промямлить — наверняка очередной вопрос про её странное поведение и не сбежала ли она из психушки. Лола оборвала её на полуслове. — Слушай сюда, — сказала она, и её голос зазвучал так монотонно, будто она читала инструкцию к стиральной машине. — Пока шла на поезд, врезалась в столб и получила головную травму. Врачи разводят руками. Говорят, амнезия. Забыла всё подчистую. Девушка замерла. Лола продолжила, на ходу сочиняя детали. Про подвернутую лодыжку — «да, вот, видишь, хромаю?» — хотя она не хромала, но незнакомка вряд ли заметила. Про потерю методички по использованию палочки — «весь чемодан обрыла, не нашла, так и еду с голыми руками». Про потерю совы — «сидела на плече, ветер подул, её сдуло, теперь даже писать некому». Она врала с таким уверенным лицом, что сама почти поверила. — Но у тебя не было совы, — тихо сказала девушка. В её голосе не было обвинения. Только лёгкое замешательство, как у учительницы, которая поймала ученика на лжи, но не хочет его расстраивать. Лола запнулась. На секунду повисла пауза. В подземелье было тихо — только вода капала где-то далеко в коридоре да сырость сочилась сквозь стены. — Ну, значит, не потеряла, — нашлась Лола. — Сова — это лишнее. Зачем мне сова? Я и без совы прекрасно проживу. Давай, проходи. И всё по порядку. Она отступила в сторону, пропуская гостью. Та сделала несколько неуверенных шагов, оглядывая комнату — пустые полки, холодную печку, разобранный чемодан в углу, из которого торчала мантия. Её серые глаза скользнули по стенам, остановились на книжных полках с десятью потрёпанными томами, затем вернулись к Лоле. — Ты правда ничего не помнишь? — спросила девушка, садясь на край кровати. Платье расправилось по каменному полу, как белое облако. — Совсем ничего? — Абсолютно, — проговорила Лола и села напротив — на чемодан, потому что больше было некуда. — Поэтому давай без лишних вопросов. Рассказывай, кто ты, кто я, что здесь происходит и что такое «Авада Кедавра». Девушка вздохнула. Глубоко, как перед прыжком в воду. Потом заговорила. Она рассказала ей всё. Не сразу, конечно. Сначала долго мялась, теребила кружево на рукавах, кусала губы. Но потом слова полились рекой — будто она ждала этого момента все семь лет. Или дольше. Её звали Джуди Мартинес. Джуди. Просто Джуди. И она не была незнакомкой. Точнее, была, но только в том смысле, что Лола никогда с ней не разговаривала. Джуди была её соседкой — жила в комнате справа, через стену, вот уже семь лет. Семь долгих лет они молчали, расходились по утрам в разные стороны, обедали за разными столами, и Лола — та Лола, которая была до — обходила её стороной, как и всех остальных. — Ты никогда ни с кем не разговаривала, — продолжала Джуди, и в её голосе проскользнула горечь. — Я думала, ты меня ненавидишь. Или… или не замечаешь. Как будто тебя здесь нет. — А я здесь и не была, — пробормотала Лола себе под нос. Джуди не расслышала. Оказалось, что Джуди Мартинес — полукровка из состоятельной семьи. Её отец владел кукольной фабрикой в Белсхилле. «Куклы для богатых магглов или бедных волшебников», как она выразилась, и Лола не поняла, шутка это или нет. Джуди была тихой, незаметной, из тех девушек, которые сидят в углу библиотеки и мечтают, чтобы их никто не трогал. Она носила странные платья, потому что её мать была помешана на маггловской моде восемнадцатого века, а спорить с матерью Джуди не умела. — И ещё, — соседка понизила голос почти до шёпота, оглядываясь на дверь, будто боялась, что их подслушивают. — Про тебя ходят дрянные слухи. Говорят, ты немая. Или не немая, а просто… со слухом проблемы. Что ты никогда не отвечаешь, потому что не слышишь. Лола усмехнулась. Грязно, хрипло. — А теперь я заговорила, и все офигеют, да? — Офи-что? — тихо спросила та, отмахиваясь. Они помолчали. Тишина в подземелье стала какой-то густой, тягучей. Лола хотела спросить ещё про кучу вещей — про расписание, про еду, про то, как здесь выживать, когда на улице ноябрь, а в комнате холодильник. Но язык сам собой повернулся к другому. — А Реддл? — спросила Лола, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Том Реддл. Что о нём знаешь? Джуди лишь покачала головой. Медленно, будто раздумывая, стоит ли вообще говорить на эту тему. — Не много, — сказала она. — Знаю только, что он отличник и староста. Все это знают. Ещё… он красивый. Очень. Но это тоже все знают. Она замолчала, покусывая губу. — Он на удивление замкнут, — продолжила Джуди чуть тише. — Никому не рассказывает о своих достижениях. О семье — тем более. Я вообще ни разу не слышала, чтобы он говорил о родных. И об умственных способностях… — она запнулась, подбирая слова. — Он умный. Очень. И он это знает. Иногда мне кажется, что он смотрит на всех, как на муравьёв. Знаешь, такой взгляд… будто он решает, кого раздавить первым. Лола кивнула. Она знала. Она сама писала этого персонажа сотни раз. Правда, в последнее время — покладистым подкаблучником с цветочками в руках. Но оригинал, кажется, был куда ближе к описанию Джуди. — Ладно, — сказала Лола, поднимаясь с чемодана. — Слушай, жрица. Спасибо, что пришла. И… извини, что раньше не разговаривала. Голова, знаешь, травма, тут еще и матушкину сову ветром унесло, как на зло. Джуди улыбнулась. Робко, но искренне. — Ничего, — сказала она. — Ты заговорила. Это главное. Она встала, поправила платье, собралась уходить, но на пороге обернулась. — Лола, — сказала она. — Если тебе что-то понадобится — я через стену. Просто постучи. Она вышла, закрыв за собой дверь. Лола осталась одна. Она посмотрела на пустую стену, на холодный камень, на ржавую печку в углу — и вдруг вспомнила Лион. Свою съёмную квартиру на окраине, где за окнами начиналась деревня. Вечно скрипучую лестницу, соседа снизу, который топил камин в мае, и запах любимых сигарет, который никогда не выветривался. Вспомнила ноутбук с залипшей клавиатурой, чашку остывшего кофе на столе, голос Авроры из динамика телефона. И тот самый вечер, когда всё началось. Когда она ответила «Анониму». Здесь не было ни ноутбука, ни кофе, ни Авроры. Не было даже нормального отопления. Но здесь была магия. И Том Реддл. И обещание, которое она сама себе дала, сама того не понимая. Она вздохнула, поправила съехавшее покрывало и подумала: всё могло быть и хуже. Например, она могла проснуться не в Хогвартсе, а в канализации. Или не в 1944-м, а в каменном веке — без магии, без замка, без намёка на горячую воду. Или, что ещё страшнее, — без шанса доказать этому зазнавшемуся анониму, кто тут на самом деле сопля. — Ну что, — сказала она в пустоту. — Доказывать так доказывать.