Глава 1. Туманы над Ловченом

1880 год. Катунская нахия, Черногория. Туман опустился на кладбище тихо, будто спускался не с гор, а поднимался из самой земли, медленно заполняя низины, ложась между надгробиями и старым можжевельником, цепляясь за мокрый камень и сизые травы, выросшие у оград. Десятки крестов сделались в нем расплывчатыми и далекими, но свежая могила под рукой Стефана, еще не успевшая потемнеть от времени, стояла особенно ясно и тяжело посреди этой белой влажной пустоты. Две зимы еще не успели пройти с тех пор, как его брат погиб в пограничной стычке с турками, и камень над ним был раной, которая все еще не затянулась. Стефан стоял неподвижно, глядя на имя, выбитое в плите, и не слышал ни ветра, ни редких голосов далеко внизу, в долине. Только туман, шевелившийся вокруг его сапог, казался живым и тревожным, напоминая, как однажды из этой же белой мглы пришла беда. Шаги он услышал не сразу. Они были легкими, словно их обладательница лишь изредка касалась влажной земли, и все же в горной тишине их невозможно было спутать с чем-то еще. Стефан медленно повернул голову. Лада подошла к нему осторожно, не нарушая кладбищенской тишины. На ней было темное платье из плотной шерсти, стянутое на талии тонким поясом, и длинный темный плащ, отороченный по вороту светлой, почти серебристой тесьмой. Ее волосы, светлые, как мокрый лен, были собраны в тяжелую косу, но несколько прядей выбились на виски и щеки, делая ее лицо еще мягче и нежнее в этом сером утреннем свете. Она остановилась рядом и посмотрела на белую пелену, скрывшую дальние склоны. — Я не люблю этот туман, — сказала Лада тихо. — В прошлый раз турки пришли из тумана. Стефан не ответил сразу. Его взгляд скользнул по белой завесе, скрывшей дорогу, верхушки кустов и половину кладбищенской тропы. Лада, все еще глядя в сторону долины, чуть сжала пальцами край плаща. — Скажи заклинание, — попросила она и кивнула на белую мглу, словно речь шла о чем-то обыденном. — Взмахни палочкой и развей его. Стефан коротко качнул головой. — Я не знаю таких заклинаний. В его голосе не было ни неловкости, ни раздражения, только сухая усталость. Лада лишь грустно улыбнулась. — Ты всегда так говоришь. Они помолчали. Где-то внизу, за каменными плитами, глухо стукнуло дерево, скрипнула калитка, и этот звук снова напомнил обоим, как близко всегда стоит тревога в черногорских горах. Стефан опустил взгляд на могилу брата, провел ладонью по влажному камню, будто мог этим жестом отдать долг памяти, и лишь потом спросил: — Зачем ты снова водишь Милену к озеру? Лада не сразу ответила. Она посмотрела на мужа чуть сбоку, и в ее светлых глазах мелькнула тень удивления, как будто вопрос показался ей несправедливым. — Потому что она сама просит, — сказала она наконец. — Как увидит утро, так и тянет меня туда. Стефан нахмурился. — Мне не нравится, что вы бродите по окрестностям без меня. Лада повернулась к нему, положив свою тонкую руку на его плечо. Туман сделал ее черты мягче, почти прозрачнее, и от этого она казалась еще более похожей на что-то нездешнее, чем обычно. Стефан, как обычно, не мог не взглянуть на жену. Она завораживала своей улыбкой, убаюкивала мягким голосом его израненное войной сердце, но каждый взгляд на нее напоминал о том, как опасна ее красота. — Ты же знаешь, что я не могу сидеть за каменными стенами, — сказала она спокойно, — Мой мир не здесь, не в этом старом доме, в котором висят твои мерзкие ружья. Мой мир — это леса, горы и озера. И ее тоже. Стефан стиснул зубы. Он любил Ладу так, как любят женщин, подобных ей, в этих суровых краях: горячо, без остатка, с ревнивой болью. Но именно это же и пугало его. Он знал, что в Ладе есть нечто древнее, смертоносное. То, что старше и опаснее любых заклинаний. И в его дочери тоже. Он снова перевел взгляд на могилу брата, на сырой камень, на скромный крест, который стоял здесь всего несколько лет. — Я боюсь, что вилы заберут ее душу. Они чуют в ней свою кровь. Лада долго молчала. Потом медленно опустила глаза, и на миг в ее лице мелькнуло что-то очень человеческое и ранимое. — Не заберут, — сказала Лада негромко. — Мою ведь они не забрали. Я выбрала остаться с тобой. Стефан ничего не ответил. Туман медленно полз по кладбищу, скрывая дальние могилы, низкие каменные ограды и тропу обратно к дому. И стоя рядом с женой, красивой и тревожной, словно сама утренняя мгла обрела в ней лицо, Стефан вдруг особенно остро почувствовал, что их жизнь, их любовь и их дети стоят на самой тонкой грани между тем, что можно защитить руками, и тем, что ускользает даже от самой сильной человеческой воли. *** 1880 год. Лондон, Великобритания. Дождь лил с самого утра и к вечеру превратил лондонские улицы в сплошное море мокрого камня, отражавшего огни фонарей. Ветер время от времени ударял в окна дома Фигов, и тогда стекла тихо дрожали в рамах, а пламя в камине будто невольно пригибалось ниже. В гостиной было тепло. Пахло чаем, старой бумагой и дымом от мокрых дров. На маленьком столике возле дивана лежало несколько раскрытых книг и свернутых пергаментов, а поверх них — толстый том в темно-зеленом переплете с потускневшим золотым тиснением. Элеазар Фиг как раз заканчивал разливать чай, когда внизу хлопнула входная дверь. — Это Джордж, — заметил он. Мириам, сидевшая у камина с книгой на коленях, даже не подняла головы. Через несколько секунд в комнату вошёл Озрик, стряхивая дождевые капли с рукавов пальто. — Лондон однажды утонет, помяните мои слова. — В таком случае Министерству, наконец, придётся наконец заняться чем-то полезным, — спокойно ответил Элеазар. Джордж тихо усмехнулся и опустился в кресло. — Добрый вечер, Мириам. — Добрый вечер, Джордж. Он принял чашку чая, благодарно кивнув Элеазару, и только потом перевёл взгляд на книги вокруг неё. — Всё работаешь? — Пытаюсь. — И как успехи? Мириам слегка пожала плечами. — Медленнее, чем мне хотелось бы. Чем дальше я продвигаюсь, тем больше нахожу вещей, которые не могу объяснить. — Значит, всё идёт как обычно. — Именно. Элеазар сел напротив и с лёгкой усталой улыбкой добавил: — Последние недели она почти не расстаётся с этой книгой. Даже спит с ней. Мириам наконец подняла глаза. — Она интереснее твоих газет. Уголок рта Джорджа дрогнул. — И что это за книга, способная затмить даже британскую политику? Мириам осторожно провела пальцами по обложке. — Балканские легенды. Очень старый сборник. Полагаю, часть записей ещё дореформенная. — Балканы? — переспросил Джордж чуть удивлённо. — Да. Там встречаются довольно странные упоминания магии. Не привычной нам магии, а… более древней. Места силы, старые святилища, духи природы. Элеазар слегка покачал головой. — Мне уже снятся кошмары с вейлами и дрекавацами. Мириам сделала вид, что не услышала этого. Джордж отпил чай и задумчиво произнёс: — Забавно… У меня в Министерстве есть коллега из Черногории. Учился в Дурмстранге, если не ошибаюсь. Он мне однажды рассказал про то, кто такие дрекавацы. Признаюсь, я бы предпочел провести ночь в Уайтчепеле, чем встретиться с этим существом лицом к лицу. Мириам подняла голову почти мгновенно. — Из Черногории? Джордж тут же вздохнул. — Нет. — Что "нет"? — Нет, Мириам. Даже не смотри на меня так. Элеазар тихо усмехнулся в чашку. — Поздно. Она уже что-то задумала. — Я ничего не задумала, — спокойно возразила Мириам. — Я всего лишь была бы рада поговорить с ним. — Разумеется, — сухо сказал Джордж. — А потом совершенно случайно выяснится, что тебе необходимо лично изучить черногорские древние руины, а заодно познакомиться с представителем балканской нечисти. — Это звучит довольно заманчиво. — Мириам. Теперь в голосе Элеазара появилось предупреждение. Она перевела взгляд на мужа. — Я не говорю, что собираюсь куда-то ехать. — Пока что, — заметил Джордж. За окнами снова усилился дождь. Несколько секунд слышно было только потрескивание дров. Джордж поставил чашку на блюдце. — В газетах не просто так пишут о Балканах. Там сейчас неспокойно. Османы всё ещё устраивают набеги у границ. Даже магическое сообщество старается лишний раз не вмешиваться в местные дела. — Тем более любопытно, как они существуют в таких условиях, — негромко ответила Мириам. Элеазар устало покачал головой. — Это живые люди, а не растения в теплице, Мириам. Сомневаюсь, что они будут рады англичанке, для которой являются исследовательским материалом. Мириам затихла, обдумывая слова мужа. Но через время, ее взгляд снова вернулся к Джорджу. — Просто познакомь нас. Озрик некоторое время молчал, будто всё ещё надеясь, что она передумает сама. Потом тяжело выдохнул. — Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Элеазар прикрыл глаза. — Потрясающе. *** Церковь святого Василия стояла на выступе скалы над долиной: старая, потемневшая от дождей и ветров, словно сама выросла из серого камня Ловчена вместе с кипарисами и древними могилами, окружавшими её со всех сторон. После службы люди расходились неохотно. Воскресное утро было одним из немногих случаев, когда жители окрестных хуторов собирались вместе, и никто не спешил сразу возвращаться к своим заботам. Кто-то перекрещивался перед дорогой, кто-то обсуждал цены на зерно в Цетинье, кто-то спорил о слухах, пришедших с юга вместе с торговцами. Стефан уже собирался спускаться по тропе к деревне, когда услышал за спиной знакомый голос: — Стефане. Он обернулся. У дверей церкви стоял отец Йован, опираясь на старый резной посох. Священник был так стар, что никто в округе уже не мог вспомнить его молодым. Его седая борода почти сливалась с выцветшей епитрахилью, но глаза под тяжёлыми веками оставались ясными и внимательными. — Коли не спешишь, останься ненадолго. Они отошли к каменной стене кладбища. Некоторое время оба молчали. Последние прихожане уже скрывались за поворотом дороги, и над склоном постепенно воцарялась привычная горная тишина. После долгого молчания, которое Стефан не решался прервать Йован наконец заговорил: — Как жена твоя поживает? Стефан тут же опустил взгляд, понимая, к чему идет этот разговор. — Хорошо. — Рад слышать. Отчего же она снова не пришла на службу? — Не хочет она слышать, как бабы за спиной языком мелют. — Так они потому и мелют. Думают, что Лада Господа не чтит. Да ты и сам знаешь, что еще они говорят. Приведи ее в церковь, сине. Людям нужен покой. А нынче в каждой хате про ваш дом говорят. — Она дома молится, — Стефан отвел глаза в сторону и поджал губы. Священник сделал вид, что не заметил и чуть помолчав продолжил: — Хорошо, коли так. А отчего дочку все не покрестите? Сколько ж можно тянуть? Ей уже шестая зима вон пойдет. — Покрестим, батюшка, покрестим. Не тревожься. Йован цокнул языком и покачал головой. — А как мне не тревожиться? Однажды, и чувствую уже скоро, мне придется нести ответ перед Господом за каждую душу в нашей нахии, ибо я пастырь ваш. Я глаз сомкнуть не могу, все думаю о том, что в твоем доме творится. Не нравится мне это. Никогда не нравилось. Еще когда диаконом был, слышал, что у Марковичей свои порядки, не христианские. Но как Лада появилось, так все хуже стало. — Ты тоже начал слушать старух у колодца? Неужто и ты теперь считаешь мою жену нечистью? — Я слишком стар, чтобы бросаться такими словами. Но знаю, что есть вещи, которые человеку лучше не звать в свой дом. — Я крещенный, сын мой старшой крещенный, даже Катерину покрестили. Не думай про нас плохо. — Катерину... — Йован закивал головой, — Помню я, как ты пришел сюда с басурманским дитём. И я сказал тогда тебе, что ты поступаешь как истинный христианин. Я и сейчас так думаю. Дитя не виновато, в том, что его родители грешны. Так поступи и сейчас как христианин. Стефан поднял взгляд на Йована и медленно выдохнул. Он чувствовал тревогу старого священника, и оттого его сердце сжималось в маленький болезненный комок, когда он смотрел в поблекшие, но умоляющие глаза Йована. Старик похлопал мужчину по плечу и поднял глаза на небо. — Кажись дождь будет. Ступай домой, сине. Да поможет тебе Бог. *** Министерство магии всегда казалось Мириам странным, отталкивающим местом. Оно напоминало огромный часовой механизм, спрятанный глубоко под землёй. Сотни людей ежедневно проходили через его коридоры, исчезали за дверями кабинетов, переносили папки, пергаменты и целые стопки документов, половина из которых Мириам считала пустой тратой чернил и бумаги. Всё здесь двигалось, шумело и работало, но при этом оставалось безликим. После учебы ей предлагали место в Министерстве, и не было ни дня, когда она пожалела, что отказалась от него и выбрала другой путь. Джордж шагал впереди уверенно, зная наизусть лабиринт из длинных коридоров. Под вечер почти все работники разошлись, отчего здешние проходы казались какими-то неестественно пустыми. — А мистер Бэл... он давно работает здесь? — спросила Мириам, устав слышать стук каблуков в тишине коридора. — Нет, — ответил Озрик, — Лет пять или около того. Он вдруг остановился возле очередной двери с латунной табличкой. За дверью Мириам услышала приглушенный стук печатной машинки. — Мириам, думаю, твои ожидания не оправдаются, — вдруг заговорил Озрик, заметно понизив голос. — Ты о чем? — Наверняка, ты ожидаешь увидеть за этой дверью седого старца с мудрым и туманным взглядом. Но Ник... он совершенно обыкновенный, понимаешь? Разве что акцент странный, но к этому быстро привыкаешь. — Джордж, — Мириам нахмурилась, смотря на друга, — Я похожа на поклонницу готических романов? У меня абсолютно нет никаких ожиданий. — Ну конечно, — фыркнул Озрик и наконец, предупредительно постучав в дверь, открыл ее. Кабинет был небольшим и наверняка совершенно ничем не отличался от большинства в Министерстве. За письменным столом сидел мужчина. Тёмные волосы были коротко подстрижены, в уголках глаз залегли ранние морщины. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на вошедших. — Джордж, если ты принес очередной отчёт по лицензиям на порталы, то я увольняюсь. Озрик негромко рассмеялся и подошел к столу, оставив Мириам по левую сторону от себя. — Хорошая новость: нет. Кажется, сегодня ты все же сможешь отправиться домой. — Хвала небесам. Озрик перевел взгляд на Мириам и жестом указал на нее, все еще стоявшую на пороге кабинета. — Я хотел бы представить тебе свою давнюю знакомую. Это Мириам Фиг. Она исследователь, пишет научную работу и очень хочет познакомиться с тобой. Мужчина наконец посмотрел на гостью и медленно поднялся из-за стола. Подойдя к Мириам он приветственно протянул ей руку, которую та тут же пожала и улыбнулась. — Ник Бэл, — представился он, — Ну вот, мы теперь знакомы. Чем же может быть полезен исследовательнице обыкновенный клерк? Меня хотят препарировать, как лягушку? Озрик тихо хохотнул и тут же стал поправлять очки. Мириам улыбнулась шире, решив, что что если человек начинает знакомство с шутки, то это хороший знак. — Приятно познакомиться, мистер Бэл. Не волнуйтесь, мои исследования касаются лишь фольклора и истории. — А жаль, — Ник театрально вздохнул и посмотрел на Озрика, — Я так устал от этой работы, что охотно бы согласился стать подопытным образцом. Может быть, Джордж, по такому поводу ты дал бы мне выходной? — И не мечтай, — отозвался Озрик. Мириам подошла ближе к столу, на котором заметила колдографию. Из темной простой рамки на нее смотрел улыбающийся мальчишка лет десяти. — Это ваш сын? — спросила она Ника. — А? — Ник тут же перевел взгляд на Мириам, а потом и на колдографию, — Да. Генри. В этом году он поступил в Хогвартс. Его распределили на Гриффиндор, чему он несказанно рад. Хотя, честно говоря, я до сих пор до конца не понимаю, чем отличаются хогвартские факультеты. — Джордж упоминал, что вы учились в Дурмстранге. — Верно. К слову, если ваше исследование касается этой школы... то к сожалению, вынужден вас огорчить. Даже давним выпускникам не разрешено рассказывать о ней больше, чем и так известно. — О, нет. — Мириам махнула рукой, — Я не интересуюсь тайнами Дурмстранга. Я хотела спросить о вашей родине. Вы из Черногории, верно? На пару секунд глаза Ника стали словно бы стеклянными. Он смотрел на Мириам, но будто бы перестал видеть ее, а его мысли были уже не здесь. Наконец, он ответил. — Да. Мое настоящее имя Никола Балшич. Но британские снобы, — он скользнул глазами к Озрику и тот снова тихо рассмеялся в ответ на этот взгляд, — Все время коверкали мое имя. Так что теперь из черногорского у меня остался только акцент. — А как же... — Мириам задумалась, пытаясь подобрать подходящее выражение, — культурный фундамент? Ник усмехнулся с заметной печалью. — Культурный фундамент? Я уехал на учебу в десятилетнем возрасте. А до этого в моей жизни была лишь война. Нескончаемая война. А еще страх, против которого даже магия бессильна. Это можно назвать культурным фундаментом, миссис Фиг? — Простите, если я... — Мириам опустила взгляд. — Нет, вы не виноваты, — Ник тут же улыбнулся ей, видимо пытаясь вернуть в разговор дружелюбную ноту, — Никто не виноват. Просто такова жизнь. — Вы бываете на родине? — Бываю. Признаюсь, мне тяжело возвращаться туда и если бы не моя мать, которая осталась там, я бы вовсе не приезжал. — И вы не скучаете? — Очень скучаю, миссис Фиг. Но не для этого я проделал такой путь, чтобы зачахнуть в забытой Богом черногорской деревушке и каждый день бояться, что меня, мою жену и детей вырежут турки. — Возможно, вы бы могли познакомить меня с кем-то, кто смог бы стать моим проводником в Черногории? Озрик тут же оживился. — Мириам, — отдернул он ее, — Мы об этом не говорили. Ник, не бери в голову. Мириам даже не взглянула на Джорджа, но чувствовала, как он прожигает ее своим недовольным взглядом. — Я бы не советовал вам ехать туда. По крайней мере, не в ближайшие годы, а может и десятилетия, — ответил Ник. — Вот именно. — Озрик кивал, поддерживая слова коллеги. — Я понимаю, что там опасно. Но я не буду беззащитна, — она переводила взгляд с Ника на Джорджа, обращаясь к ним обоим, — В конце концов я волшебница и прекрасно владею защитными чарами. Ник тяжело вздохнул, словно услышал какую-то очередную надоедливую детскую выдумку. — Вы даже не представляете, как наивны, миссис Фиг. Мириам сжала губы, пытаясь не выдать насколько она раздосадована. Но сдаваться она не привыкла. — Послушайте, мистер Бэл, это исследование — дело всей моей жизни. Ник словно бы заколебался, но лишь на мгновение. Он провел рукой по лицу, будто смахивая крупицы сомнения и произнес: — Оно может стоить вам этой самой жизни.