Часть 1

Теодор отрывает кончик пера от пергамента. Изумрудные чернила, его любимый цвет. И ничего страшного, что зеленым он нарисовал солнце. И потом, это его личное дело. Теодор отложил перо в сторону и потянулся, закинув руки за голову. Он сидел на старом дубовом диване в библиотеке поместья Ноттов — том самом месте, где отец никогда не появлялся после полуночи. Воздух был наполнен тишиной. Только потрескивание огня да шорох страниц древней книги о ядах нарушали безмолвие. Он взял чашку с остывшим эльфийским вином и сделал глоток. Теодор поставил чашку на мраморный столик, за которым обычно завтракал его отец. На мгновение в комнате повисла странная тишина — та самая, что бывает перед бурей. Он снова взял перо и начал писать дальше. Не о зельях. Не о проклятиях. А о ней. О том дне два года назад... когда он впервые увидел её на вокзале Хогсмида — красивую, с растрёпанными чёрными волосами и искренним взглядом, ту которая стала ему как сестра... Теодор остановился на полуслове. Он перечитал последнюю строку — и вдруг почувствовал странное сжатие в груди. Он не привык к таким чувствам. Ни к теплу, ни к ностальгии. Но сегодня... сегодня он позволил себе это слабое мгновение тишины, где можно было просто писать о том, что давно хотелось сказать вслух. За окном зашуршали листья под порывом ветра. Где-то далеко залаяла охотничья собака поместья. Теодор взял перо снова — и продолжил писать: Теодор писал медленно, как будто вытягивал слова из самой души. Каждое предложение — осторожно, без привычной язвительности или сарказма. Он вспоминал её смех в коридорах Хогвартса. Как она всегда носила с собой старую потрёпанную книгу по травам и настойчиво училась зельеваренью просто ради интереса. Как защищала его даже тогда, когда другие слизеринцы шептались за спиной: *"Почему Нотт дружит с этой магглорождённой?"* И он... ничего не сказал в ответ. Просто стоял рядом и смотрел на неё так же спокойно, как сейчас сидит здесь — один перед камином Теодор перестал писать. Перо замерло над пергаментом. Он поднял глаза — и увидел в темноте библиотеки своё отражение в зеркале напротив: высокий, смуглый, с чёрными волосами и этим проклятым шрамом на брови... который она однажды аккуратно обработала зельем после тренировки. Он вдруг осознал — он не просто писал письмо. Он *скучал*. По ней. По её голосу. По тому, как она называла его Тео... без всякого "Нотт", без этих глупых церемоний аристократии... Просто Тео. Теодор медленно положил перо на стол. Его пальцы слегка дрогнули — не от холода, а от чего-то другого. Он встал, подошёл к окну. За стеклом простирался парк поместья: белоснежные статуи предков, аллеи из тисов и туман над озером. Всё это было его... но вдруг показалось чужим. Слишком большим. Слишком пустым без одного человека рядом. Он провёл ладонью по лицу — жест редкий для него: уязвимый, почти детский... А потом тихо прошептал: — Ты бы сейчас смеялась надо мной за эту сентиментальность... Теодор улыбнулся — едва заметно, уголком губ. Та самая редкая улыбка, которую видели только те немногие, кому он действительно доверял. Он повернулся к камину и бросил в него засушенный цветок — дикую сирень с холма у Хогвартса. Точь-в-точь такую же она ему когда-то подарила перед выпускным экзаменом. Пламя вспыхнуло ярче... и на мгновение осветило всё помещение тёплым светом. Он не стал гасить его сразу. Просто сел обратно на диван... И продолжил писать письмо дальше — уже без колебаний Теодор писал уже быстрее — слова текли свободнее, как будто что-то внутри него наконец разблокировалось. Он описал ей их последний вечер в Хогвартсе — когда они сидели на башне с видом на озеро и он впервые рассказал ей правду: про своего отца, про свою семью... про то, кто он есть на самом деле. А она просто обняла его. Никаких слов осуждения. Ни одного взгляда страха. Она просто сказала: — Ты мой друг. И всё тут. И поцеловала его в щёку... Как сестра... Теодор закрыл глаза, вспоминая тот поцелуй — лёгкий, тёплый и такой... обычный. Никакой романтики. Никакого намёка на что-то большее. Просто сестринская нежность от человека, который видел в нём не наследника рода Ноттов или будущего Пожирателя Смерти... А просто Тео. Мальчишку с шрамом на брови и вечно взлохмаченными волосами. Он глубоко вздохнул. Сердце стучало ровно — но как-то тише обычного, будто затаилось от переизбытка чувств. Потом он взял перо снова... и начал писать последнюю часть письма Теодор написал: > *«Я не умею говорить о чувствах. Никогда не учился этому. Отец говорил, что слабость — это для тех, кто хочет проиграть.* > *Но ты... ты всегда была моей слабостью.»* Он сделал паузу. Потом добавил ещё несколько строк мелким почерком — почти шёпотом пергамента: > *«Если бы мог выбрать семью... я бы выбрал тебя. Даже если б мы просто были братом и сестрой по духу».* И наконец подписал: — Твой Тео Теодор сложил письмо вчетверо, аккуратно обернул его лентой — той самой синей лентой, что он когда-то случайно снял с её учебника по трансфигурации. Он запечатал конверт воском и надавил пальцем так, чтобы получилась отметка: *Т.Н.* Потом встал... и направился к камину снова. Не для того чтобы сжечь — нет. Он активировал заклинание "Фосс". Письмо исчезло из рук. Теодор стоял перед камином, даже не моргая. Тишина в библиотеке стала густой — как туман над озером. Огонь потух почти до углей. Он знал... что письмо ушло. Что заклинание сработало идеально — как и всегда с ним работает магия. Но оно никуда не могло дойти. Она была мертва уже два года. Убита во время последнего боя под Министерством... а он тогда был слишком далеко, чтобы прийти на помощь... Её тело так и не нашли... А он... просто продолжал писать ей каждый месяц одно письмо Теодор не отводил взгляда от камина. Он знал, что письма никогда никому не доходят. Ни одного из тех, что он писал за два года. Они просто исчезали — как и всё хорошее в его жизни: мать умерла молодой... отец стал ледяным после войны... а она... Она умерла героически. Защищая детей у министерства. И её имя даже почти забыто теперь — никто не ставил памятник магам... Тео сжал кулаки так сильно, что пальцы побелели под перчатками Но он продолжал писать ей каждое полнолуние,это было её любимое время. Теодор медленно опустился на колени перед камином. Он не плакал. Он никогда не плакал — с детства отец учил его, что слезы слабость, а Нотты *не* слабые. Но сейчас... он просто сидел там, в темноте библиотеки поместья, и смотрел в огонь. В его глазах отражались языки пламени — красные и жёлтые... как её улыбка под луной во время ночных прогулок по Хогвартсу... Он вспомнил её голос: *"Тео! Поспешишь – опоздаешь!"* Её смех... Как она называла его *"мой странный слизеринец"*... И вдруг сердце резко кольнуло Болью Теодор прижал ладонь к груди — прямо над сердцем. Боль была острой, как нож. Такая же резкая, как тогда... когда ему сообщили о её смерти. Он не хотел верить в это до последнего. Днями бегал по больницам Лондона с надеждой: *"Может ошибка? Может перепутали?"* Но нет... Её имя действительно было в списках погибших у Министерства... А он даже не смог попрощаться Не смог увидеть её лицо перед тем... как закроют крышку гроба Потому что его отца арестовали на следующий день за участие во Второй Войне Теодор закрыл глаза. В памяти всплыло лицо отца — бледное, сжатое яростью. Мистер Нотт кричал на всех подряд: *«Это предатели! Они убили наших!»* Когда услышал о смерти девушки... он даже не проявил жалости. Сказал лишь холодно: *«Магглорождённая мертва? Ну и ладно».* И в тот же день его арестовали за попытку убийства свидетеля. А Тео остался один — без семьи, без поддержки... С одной только болью внутри и письмами к тому человеку... который уже никогда не ответит Теодор медленно поднялся с колен, его тень длинной полосой легла на стену — как шрам от прошлого. Он пошёл к окну. Ночь была ясная. Звёзды холодно сияли, будто насмехаясь над человеческой болью. Одно из них... он всегда называл *её* звездой. Самую яркую в созвездии Лиры — ту самую, что она любила больше всего... Сегодня она светила особенно сильно Или это ему казалось? Он протянул руку к стеклу... и почти коснулся воздуха перед собой Теодор замер, рука всё ещё прижата к холодному стеклу. Он представлял... что если бы она была здесь — сейчас — то наверняка упрекнула бы его: *«Тео, хватит грустить! Иди спать уже».* Она всегда так делала. Даже когда он был в плохом настроении из-за отца или учёбы... она находила способ его развеселить. Может предложит чай с мёдом (она знала, что он любит), может начнёт рассказывать какую-нибудь глупую историю про факультеты... Или просто обнимет Без словТеодор вдруг почувствовал, как по щеке скатилась капля. Он даже не понял сразу — это была слеза. Первая за два года. Он быстро провёл тыльной стороной ладони по лицу, будто пытаясь стереть слабость... но она уже была там. В сердце. В глазах. Тишина вокруг стала ещё глубже — словно сама ночь притихла, чувствуя его боль Никакого шороха в парке... никаких голосов слуг... Просто он и звёзды над головой И воспоминание о ней Теодор смотрел на луну — полную, серебристую, огромную в небе. Он замер. Затаил дыхание. Каждую секунду ожидая... что дверь гостиной откроется с лёгким скрипом. Что раздастся знакомый шаг — быстрый и уверенный, как у неё всегда был... Что кто-то войдёт... положит ладонь ему на плечо... И скажет: *"Ну что ты такой кислый? Я же жива!"* Смеясь. Радостно улыбаясь теми самыми глазами — яркими и тёплыми Она ведь никогда не нарушала обещания! Если говорила "я вернусь", то возвращалась! Всегда была план Б! Всегда находила выход! Но сейчас тишина оставалась абсолютной И он не мог поверить что на этот раз этого плана Б не было. Теодор всё ждал. Он даже не осознавал, что замер в напряжении — плечи напряжены, пальцы сжаты на подлокотнике кресла. Луна светила... и ничего. Ни звука. Ни шага. Ни её голоса: *"Эй, странный слизеринец!"* — как она всегда его называла... Ни смеха... ни шороха мантии... Просто пустота И этот ужасный факт: *она не придёт.* Она никогда больше не войдёт сюда с улыбкой и теплом в глазах Не скажет ему "всё хорошо", как делала это после каждого кошмара или тяжелого дня Её запасной план кончился на этой войне Теодор медленно опустил голову. Он больше не смотрел на луну. Не ждал шагов, не слушал тишину — она уже стала слишком громкой. Просто сидел... и чувствовал пустоту внутри. Ту самую, что появилась два года назад и с тех пор никогда полностью не заполнялась. Никто её заменять не мог. Ни друзья из Хогвартса, ни новые знакомые в Лондоне... Она была единственной... Единственной девушкой — сестрой по духу — которая принимала его *всего*, со всем его прошлым: чистокровным происхождением отца... фамилией Ноттов... даже с тем фактом, что он когда-то хотел быть Пожирателем Смерти А она просто сказала: *"Мне всё равно кто ты был раньше"* И приняла Теодор закрыл глаза и вспомнил её последний день. Она пришла к нему перед боем — в лёгкой мантии, с сумкой за плечами. Улыбалась... но это была не та радостная улыбка, а какая-то особенная — твёрдая. Как у солдата перед битвой. — Я должна идти, — сказала она просто. Он спросил: *"Зачем? Ты можешь остаться!"* А она лишь погладила его по щеке: — Кто-то должен бороться. И поцеловала его в лоб Как сестра... Она ушла. И не вернулась. Теодор сидел неподвижно, словно превратился в статую. Её поцелуй на лбу... он до сих пор чувствовал его — холодок от воспоминания, но и тепло тоже. Как тогда. Он так и не смог сказать ей "не уходи" вслух. Не обнял крепче. Не попросил остаться любой ценой... Просто стоял... смотрел ей вслед... А теперь она *никогда* больше не вернётся Ни одной шутки за завтраком Ни одного её смеха после долгого дня Ни разговоров о книгах или планах на будущее... Всё это исчезло вместе с ней