1.1. Юный буревестник

Улыбчивая девчушка Элизабет, Бетти, маленькая милая непослушная Бетти и её любимые старшие братья — порой они напоминали ей золотых ретриверов: весёлые, непослушные, но преданные, готовые угодить любой её прихоти, достать ей мороженое, когда она болеет ангиной, или спрятать её от мамы, когда та хотела серьёзно поговорить. Мальчишки всегда были готовы её прикрыть. В их глазах образ Лиззи был невинным и почти божественным, возможно, ходящим по грани разумного. Лукас был старшим ребёнком семьи Фурье — в детстве звонкий, но приземлённый. Образ его мыслей завораживал окружающих своим недетским размахом и серьёзностью. Он не любил сладкое, шум и бесполезные разговоры. С самого начала он был ассоциацией со словом «серьёзность». Но этот образ рассыпался, когда в его окружении появлялся светлый маленький комочек доброты — малышка, от которой становилось тепло, и мистер Серьёзность превращался из статичного зубрилы в добродушного и наивного старшего брата. Альберт — это Альберт. Наверное, так описали бы его все, кто когда-либо был с ним знаком. Мальчик, чуть с дуба рухнувший, в меру серьёзный, когда дело касается мелкого ограбления, и совершенно добродушный в обычной жизни. Порой это граничило с образом больного Питера Пэна. Всегда в центре самой странной заварушки, он будто бы хотел чужого внимания. Нет, это впечатление было обманчивым. Казалось, он был хаотичным провокатором, даже не подозревая об этом. Будто забывал о всех своих пакостях, и, когда его обличали, он искренне не понимал, за что его наказывают. Только после пятиминутного раздумья своей кочерыжкой до него доходила гениальная радикальность его приключения, и, естественно, это неимоверно его радовало. Поговорка о том, что дуракам всегда везёт, — это как раз про него. Но по интеллекту он не уступал Лукасу. Он не был отличником, и многие даже думали, что он и писать-то не умеет. Но когда дело пахло керосином и подвергало опасности его пятую точку, Альберт сдавал все долги на отлично, а потом снова пинал болду, придумывая очередной гениальный план по покорению этого скучного мира. Казалось, в этом рое беспокойного благоразумия дебилизм и отвага могли победить всё, но среди бушующей силы противоречий затесалась одна маленькая рыжая голова: милые веснушки, окроплявшие алые щёчки, две маленькие косички с резиночками-ягодками и звонкий девичий смех, от которого в душе разливалось чувство теплоты и спокойствия. Казалось, именно эта часть и собирала картину счастья воедино. Элизабет, Лиззи, непоседливая Мандаринка, всегда приносила вести с полей, детально рассказывая новые остросюжетные подробности из жизни соседей. Девочка с переменчивым настроением: по утрам, выпивая сладкий чай с молоком и закусывая сахарным печеньем в форме звёздочек, вооружившись плёночным фотоаппаратом и белой панамкой с россыпью ромашек, она с нетерпением отправлялась навстречу приключениям. Её костюм искателя приключений состоял из коротких зелёных шорт и белой майки, на которой красовался Чармандер. Из-за панамки её часто путали с огромной ромашкой, которая вездесуще внедрялась в чужие сады и наводила суету, отчего к ней прикрепилось ещё одно говорящее прозвище. Она всегда стояла у порога раньше всех, пока парни, потирая сонные полуоткрытые глаза, ещё чистили зубы и пытались расчесать джунгли на голове. Мир её фантазий очаровывал и порой пугал. Замечая мелкие детали, она вдавалась в их истинное значение, придумывая очередную историю появления того или иного явления, порой напрочь забывая о возможности существования подобных вещей в реальной жизни и оставляя здравый смысл позади остросюжетов собственного воображения. Бодро шагая навстречу приключениям, за её спиной всегда были две тёмные макушки. На каждом километре они останавливались и очарованно рассматривали дикий животный мир, слушая очередную фантастическую историю юной сказочницы — от лягушачьего подводного царства, собирающегося захватить человеческие разумы путём поедания французами их лапок, до сказок о перемещении в параллельный мир, где всё было в точности как в реальном, но главной целью становилось не дать цветам захватить всю планету. Одним из их любимых мест была пещера возле речки. Глубокая и скалистая, она была украшена сверкающими кристаллами и мерцающими фонарями, отражавшими гладь воды, словно звёзды на ночном небе. Сырые стены внутри были исписаны загадочными рисунками — то ли бывшими поселенцами, то ли маленькими туристами. Порой Лиззи, долго лёжа на холодном гравии, предполагала, откуда они здесь взялись: то ли наскальные рисунки древних предков, то ли постарались инопланетные друзья, а может, всё это лишь плод их воображения, и они просто находятся в мире собственных иллюзий. Только когда Лукас пытался сказать, что фломастеры придумали не так давно и вряд ли древние цивилизации могли рисовать машины и телефоны, Альберт «случайно» затыкал ему рот печеньем. Тот начинал давиться и, запыхавшись, забывал свою мысль в обмен на спасение собственной жизни. Поэтому фантазиям малышки Бетти уже никто не мог помешать. Но одно завораживало их особенно сильно: лёжа на холодном гравии, они словно зачарованные слушали журчание протекающего потока и, вдыхая солоноватый воздух вперемешку с осевшей пылью, наблюдали за странными рисунками, которые будто просыпались и начинали медленно двигаться, создавая иллюзию живых существ. Продолжая смотреть, казалось, будто только они втроём и находились на этом свете, словно их сущность переносилась в зазеркалье, отражающее образы мира за его пределами.