Глава 29 — Принятие

26 января, 00:20 Он не помнил, как добрался до подземелий. Ноги сами несли — прочь, подальше от того коридора, от её лица, от Поттера, который смотрел на него так, будто видел насквозь. В гостиной было пусто. Камин почти погас, только угли тлели, бросая красноватые отблески на стены. Драко прошёл к своему креслу, рухнул в него и уставился в темноту. Внутри всё горело. Что я наделал? Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, но не помогала. Перед глазами стояло её лицо — когда она смотрела на него в том коридоре. Не злость, не ненависть. Просто… он не знал, как это назвать. Но оно было — и оно разрывало его изнутри. А Поттер. Поттер смотрел так, будто видел его впервые. Будто разглядел что-то, чего раньше не замечал. Драко резко встал, прошёлся по комнате. Туда-сюда, как зверь в клетке. Руки дрожали. В висках стучало. — Идиот, — прошептал он в пустоту. — Грёбаный идиот. Он ударил кулаком по спинке кресла. Ткань глухо приняла удар, но легче не стало. Хотелось разбить что-нибудь, закричать, провалиться сквозь землю. Они видели меня. Настоящего. И она… Она не отвернулась. Он вспомнил её глаза. В них не было презрения. Только боль. Это он. Он сделал это. Снова. Он подошёл к окну, выходящему в толщу воды. За стеклом колыхалась тьма, иногда проплывали тени. Рыбы? Ему было всё равно. Что теперь? Как смотреть ей в глаза? Как вообще жить с этим? Он прислонился лбом к холодному стеклу. Закрыл глаза. Легче было, когда ничего не чувствовал. Но чувства никуда не делись. Они разрывали его изнутри.

***

В гостиной было тихо. Камин почти догорел, только угли тлели, бросая тёплые, умирающие отблески на стены и пол. За окнами — ни звука, только ветер иногда завывал в окна. Гермиона сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела на огонь. В руках — шарф. Сине-зелёные полосы тускло мерцали в свете углей. Она сжимала его сильно-сильно. И не могла остановиться. Гарри сидел в соседнем кресле, чуть поодаль. В руках — деревяшка и нож. Он водил лезвием по дереву, но получалось плохо. Руки не слушались, мысли были не здесь. Он краем глаза следил за ней. Она не плакала — по крайней мере, вслух. Но он видел, как дрожат её плечи, как она сжимает шарф до побелевших пальцев. И молчал. Как она? Он провёл ножом по дереву — щепка упала на пол. Гермиона смотрела в огонь, но не видела его. Перед глазами стоял коридор. Его лицо. Его глаза, когда он смотрел на неё перед тем, как уйти. Там было столько всего, что слова были не нужны. А потом он просто развернулся и исчез в темноте. Почему ты ушёл? Почему ты всегда уходишь? Она сжала шарф сильнее. Ногти впились в ладони, но боль не чувствовалась. Я видела тебя. Настоящего. И ты это знаешь. Так почему? Мысли путались, натыкались друг на друга. Хотелось закричать, разбить что-нибудь, побежать за ним. Но вместо этого она сидела и смотрела на огонь, потому что ноги не слушались, а в груди было пусто и больно одновременно. Гарри покосился на неё. Она не шевелилась. Только пальцы гладили шарф — туда-сюда, туда-сюда, будто это могло успокоить. Что она сейчас чувствует? То же, что и он? Он вспомнил его взгляд в коридоре. Не злой, не ненавидящий — просто… живой. Полный боли. Гарри отложил деревяшку на столик. Нож звякнул о стекло. Гермиона вздрогнула, обернулась. Их глаза встретились. Она смотрела на него — и в её взгляде было столько всего, что он не выдержал бы, если бы она заговорила. Но она молчала. И он молчал. — Гарри, — тихо сказала она. Всё. Только имя. Он кивнул. Медленно, чуть заметно. — Гермиона, — ответил он. Тихо, чтобы не спугнуть тишину. Она отвернулась обратно к огню. Но плечи перестали дрожать. Гарри откинулся в кресле и закрыл глаза. Спать не хотелось, но внутри появилось что-то, чего не было раньше. Спокойствие? Нет. Принятие. Я здесь. Я никуда не денусь. Где-то в камине щёлкнул уголёк. За окном завыл ветер. А в гостиной было тихо. Двое людей сидели рядом, не говоря ни слова, и этого было достаточно.