«Ты пахнешь дождём 4»

ТЕМ ЖЕ ВЕЧЕРОМ Тимур вернулся в шесть. Постучал условленным стуком — три коротких, два длинных. Георгий открыл почти сразу, втянул его за рукав внутрь и прижал палец к губам. — Мама на кухне, — прошептал. — У неё выходной. Мы в западне. Тимур улыбнулся той самой улыбкой — опасной, от которой у Жоры всё переворачивалось внутри. — Значит, будем тише, чем в прошлый раз. — Ты не умеешь тише, — Георгий уже тащил его в комнату, стараясь, чтобы пол не скрипел. Они зашли, закрыли дверь. Комната была почти тёмной — только уличный фонарь пробивался сквозь шторы жёлтым влажным светом. Тимур стянул с себя толстовку, бросил на стул, подошёл к Жоре вплотную. — Иди сюда, — прошептал он и потянул Георгия за ремень, прижимая к себе так, что они соприкоснулись бёдрами. Жора выдохнул ему в губы — коротко, нервно. Тимур целовал его медленно, почти жестоко: с прикусом, с языком, с тихими влажными звуками, от которых голова шла кругом. Одной рукой он держал его за затылок, второй скользнул под майку — по животу, выше, к ребрам. Георгий вцепился ему в плечи, застонал ему в рот — глухо, нечаянно. — Тс-с, — Тимур отстранился на секунду, глаза блестели в полутьме. — Тише, я сказал. Он опустился на колени. Георгий успел только открыть рот, чтобы что-то сказать — но не сказал. Вместо этого запрокинул голову, вцепился пальцами в спинку кровати и закусил губу так сильно, чтобы не издать ни звука. Тимур смотрел на него снизу вверх — и от этого взгляда у Жоры темнело в глазах не меньше, чем от всего остального. А потом раздался голос из-за двери: — Георгий, ты с кем разговариваешь? Они замерли. Тимур — на коленях. Георгий — с красным лицом, дрожащими руками и сбитым дыханием. — Ни с кем, мам! — голос сорвался на полуслове. — Я по телефону! — Сними громкую, я тебя зову ужинать. — Сейчас! — крикнул он и посмотрел на Тимура паническим взглядом. Тимур поднялся, абсолютно невозмутимый, и шепнул ему в самое ухо: — Продолжим через двадцать минут. Жди. Он чмокнул его в шею, выскользнул в окно так же бесшумно, как вошёл. Георгий остался стоять посреди комнаты, трясущийся, горячий, и с единственной мыслью: «Через двадцать минут — это слишком долго». Он вышел к ужину, сел напротив мамы, отправил в рот ложку супа и понял, что не чувствует вкуса. Потому что все рецепторы всё ещё были там — в комнате, на коленях у Тимура. Через двадцать три минуты — после посуды и разговора про школу — раздался условный стук. Георгий впустил Тимура молча, закрыл дверь на защёлку и сам вжал его в стену. — Ты сказал «жди», — прошептал Жора, тяжело дыша. — Я ждал. А теперь не обижайся. Тимур рассмеялся, но смех тут же превратился в протяжный выдох, потому что Георгий расстегнул его джинсы и опустился перед ним на колени — точно так же, как двадцать минут назад сам Тимур. Звёзды за окном мокли в лужах. Никто из них не спал до двух ночи.