care + working on trauma + kisses + a good dog + and a little seduction

      Иногда это было похоже на сон.       Причем того самого типа, который Калеб, на самом деле, ненавидел, потому что он причинял боль сильнее кошмаров. Ведь в плохих снах всегда понятно, что ожидать, это само собой разумеющееся, этим не наслаждаешься, а просыпаешься в холодном поту, передергиваясь каждый раз от одних только воспоминаний.       А те сны, которые всегда начинались хорошо и приятно, так, что улыбка сама возникала на устах, но после тучи сгущались, а пейзаж терял все свои яркие краски, привнося с собой чуму, поглощающую все вокруг атмосферой безнадежности – вот это по-настоящему пугало Калеба. Ему словно дали долгожданную свежую воду после долгого хождения по пустыне, а после это оказался яд. И убивал он вовсе не Калеба, а тех, кто его окружал, что влекло за собой ужаснейшую боль.       Может быть, так говорила в нем тревога. Разум начинал подкидывать все самые страшные картинки, потому что все было слишком хорошо и спокойно, отчего Калеб уже рефлекторно ждал подвоха. Казалось, будто ему нельзя было наслаждаться обыденными вещами, иначе в ту же секунду случится что-то плохое и он будет в этом виноват.       Наверное, Калеб так долго прожил в этой постоянной борьбе за свободу и простую жизнь, что теперь ему сложно привыкнуть к мысли "все получилось", "все в порядке", "мы справились". Падение EVER ощущается, как какой-то мультфильм, где добро обязательно побеждает зло в конце, вот только разница была в том, что происходящее было реальностью, а жизнь Калеба продолжалась. Вместе с Хантер.       Не сказать, что нынешние дни как-то отличались от их прошлой жизни. Это все еще были совместные походы в торговый центр, где Хантер выпрашивала сахарную вату, а затем, словно щелкнул переключатель, она резко заинтересовывалась горящими турами, отчего Калебу нужно было ловко маневрировать, дабы успеть и тут, и там. С его работой во Флоте, Калеб продолжал зубами вцепляться в возможность отдохнуть с Хантер, прежде чем спланировать весь отпуск досконально, попутно собирая вещи девушки, потому что та терялась, залипая на какой-то подарок в прошлом от него, предаваясь воспоминаниям.       Иногда это было тяжело, в том числе и для самого Калеба. Его разум все еще был переполнен событиями прошлого, каждой битвы, в которой их жизнь оказывалась на волоске. Какими холодными были руки Хантер, когда они прятались от приспешников EVER в одной из многочисленных комнат. Тогда это так напугало Калеба, что он обхватил вместо ее пальцев ее запястье, дабы чувствовать пульс Хантер. Калеб цеплялся за него, заставляя себя сосредоточиться на каждом ударе ее сердца – слишком быстро, чтобы это было нормой – а не на возможном "что, если?".       Порой Калеб все еще слышит в своих кошмарах это тихое "мне тяжело дышать, Калеб" от Хантер. Казалось, его собственное сердце было готово отказать, пока Калеб наблюдал, как Эфирное Ядро перекручивало внутренности Хантер, демонстрируя, что и она, со своим резонансом, не всесильна, потому что ее сила принадлежит для других, а не для нее. Позже, сидя на краю постели, вцепившись руками в волосы, Калеб напоминал себе о том, что успел. Успокоил ее Эфирное Ядро и не позволил Хантер пострадать.       Но это все еще было одним из самых страшных воспоминаний Калеба. И он знал, что Хантер думает об этом тоже. Поэтому изо всех сил они старались вернуть свою жизнь в прежнее русло, когда EVER уже не существовало. И постепенно Калеб и Хантер смогли успокоиться.       Хантер все еще работала в Ассоциации Охотников и продолжала сражаться со Странниками, спасая бесчисленное количество людей. Калеб же обязательно с ней списывался перед тем, как переключиться в роль Полковника, исполняя свои обязанности. По выходным они могли валяться в обнимку в постели, гулять по паркам, ну или Калебу приходилось отбиваться от Хантер в их борьбе мукой, хотя изначально планировалось, что они проведут вечер за приготовлением маффинов. Не то чтобы они оба сильно расстроились испорченным продуктам и своим взъерошенным видом – в конце концов, отмывались они тоже вместе. Тщательно.       Однако была отличительная черта, демонстрирующая, что все на самом деле изменилось, пускай это и не ощущалось так ярко, как могло показаться. И это был… мир. Восстановление, даже.       Нет, с обезоруживанием EVER, где после во всех округах новости крутились вокруг раскрытых экспериментов над людьми, в том числе и над детьми, где главными задачами организации были поставлены вопросы о бессмертии и усилении Эвола, трава не стала зеленее, а воздух чище. На самом деле, это повлекло за собой огромное количество пострадавших, тех самых жертв, над которыми проводились эти опыты, так и то, как это затронуло их близких.       Несмотря на то, что зло было повержено, это была реальность, которую Калеб понимал. Настоящее, где все не начинают танцевать и веселиться, а плакать, потому что внезапно люди столкнулись с тем, к чему не были готовы. И теперь со всеми этими травмами им нужно было заново выстраивать свою жизнь.       Так было с Калебом и с Хантер. Определенно было ощущение, будто невидимый груз, давящий на них сверху, отчего невозможно было дышать полной грудью, исчез, но раны, которые повлекла эта организация, все еще ныли внутри. Просто к счастью для них, Калеб и Хантер были здесь, когда на них обрушился главный удар. Поэтому теперь, зная, какая боль скрывается под всем этим фасадом, они помогали друг другу справиться с этой сложной задачей.       Научиться жить без страха за себя и своих близких.       Нечто влажное коснулось пальцев Калеба, и он моргнул, приходя в себя. Золотистый ретривер мягко тыкался в его руку, переключая внимание мужчины на себя, отчего на губах расцвела улыбка. Остаток дискомфорта ушел, разум Калеба зациклился на собаке перед ним. Протянув руку, Калеб нежно потрепал животное по голове, улыбаясь шире, стоило ему заметить, как хвост завилял сильнее.       – Хорошая девочка. Умница. Пойдем гулять?       Собака гавкнула, вызвав у Калеба смешок.       Всемирная Организация Охотников, столкнувшись с людьми, которым открылась правда об EVER, отчего те впадали в отчаяние и теряли контроль как над Эвол, так и над собственной жизнью, были вынуждены отреагировать и создать план помощи, чтобы вернуть человечеству не только мир, но и их здравый рассудок. Так появилась Программа Адаптации "LOVE" – "Light Over Void Entropy". Ее целью было восстановление психики людей, пострадавших от влияния EVER, дабы стабилизировать их состояние, тем самым не позволив миру распасться, потому что угроза Странников все еще существовала и, дабы противостоять им, человечество должно было объединиться вновь и найти свой свет.       Говоря откровенно, Калеб с настороженностью принимал эту идею. Казалось, будто это просто отражение того же самого EVER, просто под маской нормальности, к которой Калеб попросту не привык. Его основная задача с самого детства заключалась в защите Хантер, а не в своем собственном спасении, которое было предложено ему этой организацией, как только стало известно, что Калеб был одной из главных жертв EVER.       Это удушало. Было ощущение, будто теперь каждый человек на планете знал, через что прошел Калеб вплоть до количества раз, сколько над ним ставили опыты. Какими именно они были, в кого он превратился из-за них. Но тревожнее было из-за того, что Хантер также оказалась в центре событий. Калеб прекрасно понимал: если он может спрятаться на своей работе, то Хантер будет той, кто пойдет поддерживать всех этих людей, тянущих к ней свои руки. Она проигнорирует, как они будут давить на больное, указывая на фрагмент Эфирного Ядра в ее сердце, напоминая ей, через что она прошла. А может, оставшиеся фанатики постараются подобраться к ней ближе, дабы продолжить наследие EVER и использовать ее силу ради изучения Дальнего Космоса и достижения бессмертия.       Слишком много риска. От этой программы не будет толку, она лишь усугубит их травмы, заставив их вспоминать болезненное прошлое, если не хуже, а они ведь только смогли обрести покой. Чем эта "адаптация" будет отличаться от тех экспериментов, через которые они проходили? Нет, Калеб отказывается принимать участие в этом, ему нужно…       – Но ведь мы можем остановиться, если нам не понравится, – привела тогда довод Хантер, пока они были в ванной, где девушка высушивала его волосы после душа. – Мы можем сказать "нет" и уйти. В этом и есть разница, разве нет? В этот раз нас никто не удержит против воли.       Подняв взгляд из-под полотенца, Калеб взглянул на Хантер. Она выглядела по-домашнему уютно в его растянутой футболке и шортах. Калеб наблюдал, как девушка убирает полотенце сушиться, прежде чем взять его масло для волос, растирая его между своими пальцами, после чего ее руки мягко начали перебирать еще влажные локоны. Это могло бы быть нежным жестом, и так оно и было, вот только со звездочкой, потому что то, как Хантер прикусила свою нижнюю губу, явно давало Калебу понять: тревога заглатывала не только его одного.       Протянув руку, Калеб обхватывает запястье Хантер, оставляя легкий поцелуй на пульсирующей точке, пока его свободная ладонь обнимает девушку за талию, притягивая ее ближе между своих ног. Подбородок Калеба упирается в живот Хантер, когда он смотрит на нее снизу вверх. Его руки перемещаются на ее обнаженные ноги, потирая их, чтобы заземлить.       – Ты хочешь этого? – когда Хантер отводит взгляд, явно испытывая неуверенность в том, как ей ответить, Калеб щипает ее за бедро, вырывая тихий вскрик. – Глаза на меня, мелкая, я интереснее кафеля. Ты хочешь принять участие в этой программе?       Губы Хантер подергиваются в еле слышных ворчаниях, ее пальцы слегка дергают Калеба за корни волос, заставляя его слегка поморщиться и зашипеть – месть за щипок, однозначно. Тем не менее, на этот раз девушка не отводит глаз, вместо этого рассматривая выражения лица Калеба. Калеб практически не моргает: даже если все эта затея с "LOVE" ему не нравилась, это не значит, что он собирается осуждать интерес Хантер.       В конце концов, Калеб прекрасно знал Хантер: если ту что-то увлекло, она погрузится в это с головой, забывая обо всем вокруг. Даже попытайся он ее остановить, нет никакой гарантии, что Хантер не сходит в организацию сама, втайне от него. Нельзя было сказать, будто они скрывали что-то друг от друга, скорее это может быть простым порывом: иногда Хантер настолько перегружена, что она цепляется за первую попавшую ниточку, которая, по ее мнению, может привести к разгадке. Нет нужды говорить, что порой такие "дерганья" направляли Хантер не в небо, а прямиком в землю, с каждым разом увеличивая угол падения, отчего мог быть поистине катастрофический исход.       Именно поэтому Калеб был здесь. Чтобы мягко взять ее за руку, переплести их пальцы и попытаться вновь направить нос самолета вверх. А если падение неизбежно? Тогда Калеб просто отсчитает от десяти, пока они, резонируя с Хантер, постараются приземлиться максимально мягко, насколько это было возможно.       И было ли ощущение, будто сейчас Калеб был тем, кто подписывал себе поломку всей системы, которая может привести к крушению? Определенно. Он привык жить по уже установленным правилам, потому что это позволяло Калебу сохранять контроль. Но если Хантер хочет сменить курс, то, по крайней мере, как взрослые и ответственные люди, им стоит переговорить об этом.       Даже если это не всегда дается легко, но именно так и создаются более глубокие связи.       А Калеб не собирался отказываться от подобного с Хантер.       – Я просто подумала, что это всегда касалось только нас, – тихо начинает Хантер. – Это было тем, с чем мы должны были бороться, отчего казалось, будто мы одни против всего мира. Я не говорю, будто мне не нравится наша команда, это больше похоже на…       Хантер колеблется, но Калеб прекрасно понимает ее и без объяснений.       – Осознание, что с этим ужасом столкнулись не одни мы?       – Да, – выдыхает Хантер, ее пальцы вновь теребят челку Калеба, словно ей нужно было чем-то занять свои руки, дабы не нервничать слишком сильно. – Как будто это стало подтверждением, что происходящее не было простым кошмаром. Не было игрой воображения, а моими… настоящими воспоминаниями.       Калеб поджимает губы. Пробелы в памяти Хантер, которые затрагивали ее прошлое, явно стали волновать девушку сильнее после прямого столкновения с EVER. В последнее время Калеб замечал, как она сидела на краю постели по утрам, утыкаясь взглядом в стену, и не реагировала сразу, пока парень не подходил ближе и не дотрагивался до ее плеча. Хантер, конечно, пыталась сначала отнекиваться, но вскоре стало известно, что некоторые сны беспокоили ее намного глубже, чем казалось на первый взгляд.       И очередное подтверждение того, что эта проблема все еще была острой для Хантер, заставило Калеба почувствовать себя плохо. У него создавалось ощущение, будто бы он прекрасно справлялся с тем, чтобы поддержать ее, развеять все ее переживания, переводя внимание Хантер на что-то другое, однако правда была такова: усилий Калеба было недостаточно.       Эта мысль заставила Калеба рефлекторно напрячься, пока его разум пытался составить план действий по исправлению этой ошибки, которой изначально существовать не должно было, если бы он только продумал все заранее. Хантер, заметив это резкое изменение в поведении Калеба, мягко обхватила его щеки, обращая на себя внимание.       – Видишь? Это влияет и на тебя. Мое состояние…       – Совершенно нормально, учитывая, что ты пережила.       – Я и не говорила, будто считаю себя какой-то не такой, – Хантер вздыхает, наклоняясь, сталкивая их лбы, отчего Калеб тянет ее к себе на колени, чтобы девушке не приходилось горбиться. – Но я не могу больше притворяться, что это не затрагивает мою жизнь. Как и ты не можешь продолжать делать вид, будто твои кошмары – лишь мимолетная проблема, которая должна решиться сама собой.       Калеб ощущает, как он с силой сжимает челюсть, отчего это действие отдает болью в висках. После возвращения Хантер в его жизнь определенно кошмары преследовали его не так часто. Однако из-за постоянного напряжения Калеба его сон стал довольно тревожным, отчего он мог просыпаться посреди ночи, в основном испытывая отчаянное желание проверить, все ли хорошо с Хантер. Их близость и развивающиеся отношения помогли сгладить углы, но Калеб не мог отрицать, что проблема все еще присутствовала и влияла на него.       Короткий вдох проскальзывает между губ Калеба, стоит ему ощутить, как Хантер ластится носом к его щеке, пока ее ладони переходят на его челюсть, нежно массируя, заставляя напряжение спасть. Калеб медленно приходит в себя, прижимая Хантер к себе вплотную, чувствуя тепло ее тела через тонкую ткань его футболки на ней. Это приятно. Это успокаивает.       – Я знаю, что ты здесь, чтобы помочь мне и я также всегда рядом, дабы позаботиться о тебе, когда ты в этом нуждаешься, Калеб. Но, может быть, пора признать: с некоторыми вещами мы не можем справиться самостоятельно.       Правда колит щеку Калеба, которую Хантер нежно целует, словно и ей самой было трудно в этом признаться, что она теряет контроль больше, чем могла себе представить. Это побуждает Калеба повернуть голову, прижавшись к ее лбу вновь, дабы Хантер видела его глаза, понимала, что в его взгляде нет и намека на осуждение. Просто тихая боязнь переступить порог неизведанного, когда казалось, будто протоптанный путь лучше, хотя в итоге именно на этой дороге было слишком много подводных камней и Калеб это понимал.       Ладонь Хантер скользит к его шее. Калеб сглатывает, когда кончик указательного пальца Хантер проходится вдоль его нового шрама. Он все еще помнил эту боль, стоило EVER безжалостно полоснуть по его горлу клинком. Казалось, тогда кровь ощущалась даже через ткань перчаток, пока Калеб зажимал рану, падая назад. Это было еще одно воспоминание, которое Калеб не любил, но об этом он не думал слишком много: для мужчины всегда была важнее Хантер.       Боль Хантер ощущалась страшнее, чем собственная. А мысль тогда о том, что он мог оставить ее во второй раз, ужасала Калеба сильнее, чем беспокойство о своей жизни. Ему повезло получить своевременную помощь, но, подобно злому року судьбы, в напоминание о произошедшем Калеб получил еще одно уродство на теле. Что еще тяжелее – еще один механизм внутри себя, позволяющий ему говорить, как нормальный человек, потому что иначе он лишь сломанный робот.       Потребовалось время, чтобы Калеб прекратил скрывать свой шрам за водолазками хотя бы от самой Хантер. Однако сложнее всего было не становиться молчуном в тот же миг, как какой-то датчик оказывался неисправен, являя его хриплый роботизированный голос, которого Калеб все еще порой страшился. Ему не нравилось заставлять Хантер чувствовать себя так, будто это она виновата в этом, когда это Калеб недооценил своего противника. Это только в сказках и фильмах герои побеждают злодеев с легкостью и по волшебству. В реальности же никто не уходит целым. И даже если бы Калебу повезло не получить этот шрам, количество душевных ран было достаточно, чтобы сравнить их с зияющей кровавой дырой.       И, может, именно эта мысль послужила тихому выдоху Калеба, впервые признающим поражение после стольких месяцев.       Возможно… возможно им и правда нужна была помощь.       – Думаешь, они смогут решить эту проблему?       – Я не знаю, – легонько пожимает плечами Хантер. – Но я больше не хочу убегать. Не тогда, когда ты страдаешь, а я понятия не имею, что мне делать, чтобы помочь тебе.       Калеб выдыхает, пока его глаза прикрываются, когда он утыкается лбом в плечо Хантер. Его руки скользят по ее спине, поглаживая, словно желая успокоить не только ее, но и себя этим маленьким действием. Калеб чувствует, как Хантер крепко обнимает в ответ.       – Глупенькая, тебя достаточно, чтобы я вновь научился дышать.       – Обычно ты говоришь совершенно другое, когда оказываешься между моих ног.       – Поверить не могу, что в этот душераздирающий разговор ты впихнула такую вульгарщину. Откуда только взяла такое поведение, а, мелкая?       – Думаю, подобрала его у своего парня, ровно так же, как и его челюсть каждый раз, когда он видит меня в платье.       – Воу.       – Это было хорошо, да?       – С поправкой на то, что я роняю свою челюсть всегда при виде тебя.       – А вот это было слащаво.       – Просто констатация факта, мелкая. Но обычно тебе нравится, как резво я шевелю челюстью, когда–       – Так, стоп, у нас тут серьезный взрослый разговор.       – Ты первая начала.       – А ты подхватил.       – Я не только это умею подхватывать.       – Ты ужасен.       – Я говорил о посуде, которую ты роняешь.       – Хорошо.       – Роняешь, когда я укладываю тебя на стол, чтобы–       – Калеб!       Небольшой вскрик Хантер вырывает смех Калеба, отчего на лице девушки появляется улыбка. Эта маленькая привычная перебранка возвращает их на круги своя, вытаскивая из того глубокого болота вязких чувств, в котором они оказались. Их взгляд, наполненный теплом, был направлен друг на друга, пока они разделяли этот момент.       Было приятно, что Хантер не испытывала жалости, от которой Калебу стало бы хуже. Она не относилась к нему с чрезмерной осторожностью, как это было с его рукой в самом начале, стоило Хантер столкнуться с его измененными голосовыми связками. Калеб был в порядке, просто под слоями кожи прятались микросхемы, вот и все. Калеб не желал, чтобы с ним обращались, как с хрупким существом, поэтому он облегченно выдыхал, когда Хантер пользовалась такими моментами, дабы поддразнить его, а не тыкнуть в свежую рану и сказать, будто он чего-то не может. Потому что Калеб все еще был сильным.       Просто перед Хантер он мог позволить себе побыть чуточку слабым.       – Я не буду настаивать, не хочу заставлять тебя делать то, что тебе не нравится, – мягко произносит Хантер. – Но я бы хотела, чтобы ты был рядом со мной, когда я пойду туда, потому что я хочу стать лучше. Нет, не смей мне говорить о том, что я и так лучше, ты понял, о чем я.       Калеб усмехается, качая головой, когда Хантер на корню пресекает его попытку убедить девушку, что с ней все в порядке, и она не становится хуже только из-за проблем с ментальным здоровьем. Он внимательно рассматривает ее лицо, прежде чем поднять руку, касаясь щеки Хантер, наблюдая за тем, как она прижимает его ладонь вплотную, желая этой нежности.       Его голос тихий:       – А если они не смогут помочь?       – Тогда ты будешь здесь, чтобы спасти меня, – улыбается Хантер, из-за чего ее глаза слегка сверкают. – А я буду держать тебя. Они не смогут сломать нас вместе.       – Вместе до самого конца?       – Всегда.       Губы Калеба растягиваются в ответную широкую улыбку, когда он смотрит на Хантер.       – Ладно, давай поглядим, что представляет из себя эта "LOVE", мелкая.       – Любовь – это ты.       – А вот это уже точно прозвучало слащаво.       – Калеб!       Смех Хантер послужил первой опорой для Калеба на пути к лучшей жизни.       Так они стали частью Программы Адаптации "LOVE". Это не было легко, как могло показаться, особенно когда данный комплекс включал в себя и медицинское обследование. Врачам нужно было следить за тем, чтобы здоровье участников было в норме, учитывая весь тот ужас, который они пережили, и какую нагрузку приняло их тело. Снова оказаться в западне, где Калеба искалывают шприцами, датчиками, а его протез пришлось обнажить для исследований – это не было в планах мужчины, но, сжав челюсть, он все же пошел на это. Показал им свой шрам, позволив его изучить. Ради Хантер.       И на самом деле терапия, к которой они присоединились… была сносной. Калеб ожидал, что на них будут давить, дабы выявить все их секреты, а их данные будут использоваться в корыстных целях, но даже когда он не отвечал прямо на вопросы или просто молчал, женщина, проводившая сессию, спокойно это принимала. Может быть, это и позволило Калебу немного открыться.       А затем появился золотистый ретривер. Девочка. Она была специально обучена для того, чтобы справляться с ментальными проблемами и стрессом, который знатно накопился внутри Калеба и Хантер. Такую служебную собаку предлагает сама организация и, если честно, сначала Калеб сомневался, как и всегда. Они с Хантер не заводили домашних животных, потому что были слишком загружены на работе, да и жить вместе они начали только недавно, стоило Калебу наконец-то найти новую квартиру, где добираться до Флота и Ассоциации Охотников было равноценно недалеко.       Было странно думать о том, чтобы позволить кому-то войти в их личное пространство, даже если это была всего лишь собака. Но это казалось чем-то серьезным, где, если все же сказать "да" этому решению – это приобретет более высокий статус. Программа Адаптации перестанет быть просто чем-то фоновым.       И все же, Калеб изменил свое мнение после простого случая. Хантер приходит в себя после того, как ранее отвлекалась на различные громкие вещи вокруг, явно начиная нервничать, и все, что потребовалось – это золотистый ретривер, тыкающийся своим влажным носом, отчего на лице девушки появляется улыбка, пока она сама начинает смеяться, стоит животному начать ее облизывать. Калеб наблюдает за Хантер, чьи пальчики зарываются в шерсть собаки, она сидит на полу центра "LOVE", а стресс медленно исчезает из ее напряженных плеч.       В конце концов, Калеб никогда не делал вещи лишь наполовину, когда дело касалось Хантер.       Счастливая улыбка Хантер, когда они забирают Нову – так зовут их собаку, и Калеб неиронично усмехается, потому что ее имя обозначает "новая", на что терапевт указывает, что это может быть их "новое начало" – подтверждает мысль: они все делают правильно.       На первый взгляд казалось, будто Нова просто добавит краски в их жизнь, но на деле она стала невероятным скачком в улучшении их психического здоровья. Изначально Калеб замечал только положительные стороны, касающиеся Хантер. Ей стало легче соблюдать распорядок дня, не отвлекаясь на какие-то мелочи, потому что она помнила, что Нову надо кормить или с ней погулять. Если Хантер из-за чего-то нервничает, то Нова тут же толкает ее лапой или приносит свой мячик, дабы девушка переместила свое внимание на игру. Определенно уровень стресса снизился у Хантер, что не могло не радовать Калеба.       Осознание же помощи в свою сторону от Новы… было чем-то внезапным. Калеб так привык заботиться о Хантер, что часто преуменьшал свои проблемы. Появление Новы он расценивал, как еще одно живое существо, за которым Калебу надо следить, дабы у собаки все было хорошо. Когда Нова впервые легла на его ноги, стоило ему затревожиться из-за предстоящего обследования, Калеб не придал этому значения, хотя давление, которое она создала своим телом, помогло ему облегченно выдохнуть. Это было похоже на то, как Хантер клала свою голову ему на колени или на грудь, что помогало Калебу сосредоточиться на ней, а не на внешних проблемах.       Затем Калеб заметил, что как только он снова напрягался во сне или его мучал кошмар, Нова была здесь, чтобы разбудить его. Она даже научилась включать свет, стоило Калебу последовать совету терапевта и показать ей этот трюк. Спать стало легче с ощущением тепла с двух сторон от объятий Хантер и Новы, прижимающейся к его боку. Нова также не была напугана, когда вместо привычного теплого голоса своего хозяина, она слышала помехи, словно Калеб вдруг резко стал сломанным телевизором. Понимание того, что еще одно существо принимает каждую его… особую часть, приносило Калебу огромное облегчение.       Однако то, что действительно поразило Калеба до глубины души, это другая команда, которую ему посоветовали. "Room check" – после нее Нова тут же принималась проверять помещение. Когда Калеб только узнал об этом трюке, он не показался каким-то важным, но затем, увидев его вживую, пришло осознание:       Нова могла убеждаться, что место безопасно, благодаря чему Калеб мог не волноваться о таких вещах и опасности, поджидающей за углом. Он мог на время отпустить контроль, позволив себе расслабиться, и цена этому – мягкое поглаживание по голове и нежное "Молодец", "Хорошая девочка" и "Умница". Иногда это еще и собачье лакомство за прекрасно выполненную задачу.       Так что да, их прекрасный золотистый ретривер определенно хорошо справлялся с тем, чтобы Калеб и Хантер могли наслаждаться теплыми воспоминаниями чаще, чем какими-то своими неудачами и проигрышами.       Впрочем, это также добавляло и некоторые… интересные казусы.       Калеб заходит в ванную, собираясь достать белье из стиральной машины, когда замечает в комнате Хантер. Его голова наклоняется в интересе от представленной картины: ее волосы скрыты за полотенцем – верный признак того, что она недавно принимала душ – на лице патчи для глаз, на плечи накинут халат, из-под которого выглядывает майка и его трусы. Хантер приобрела довольно забавную привычку забирать у Калеба не только одежду, но и нижнее белье, потому что оно "было удобнее, прекрати смеяться!". На ногах Хантер милые тапочки-акулы, а во рту соленая соломка, которую она посасывает, пока, напевая, вытаскивает постиранные вещи из барабана стиральной машины.       – Мелкая, осторожней с соблазнением, у меня легкие штаны, ничего не скроют.       Хантер, кинув выразительный взгляд "ты дурак?", вернулась к своему занятию. Усмехнувшись, Калеб подошел ближе, остановившись прямо за ее спиной, стоило девушке выпрямиться. Его большие ладони скользнули под халат, оказываясь на ее бедрах, пока губы Калеба касаются плеча Хантер.       – Ты это планировала, да? Чтобы я потерял голову, застав тебя такой…       – Какой? В старых вещах, со спадающим полотенцем, жующей соломку?       – Точно. Невероятно сексуально. Особенно с комментарием, включающим в себя спадающее полотенце.       – С моих волос, дурак.       – А они, по-твоему, не являются частью твоего обольщения, когда спадают на твои плечи?       – Ты невыносим. И одержим.       – Тебе нравится.       Калеб разворачивает Хантер лицом к себе, пока его Эвол избавляется от ненужных сейчас вещей – и это он не про одежду на девушке, а в ее руках, – в сторону, прежде чем прижать ее к стиральной машинке. Их уголки губ подергиваются в едва сдерживаемых улыбках, пока Калеб поднимает руку, мягко убирая уже хуже прилегающие патчи. Большой палец нежно размазывает оставшийся гидрогель под глазами Хантер, а затем его рука осторожно разматывает полотенце. Волосы хантер, как и ожидалось, спадают ей на плечи.       – Я же говорил: это твоя особенная методика обольщения.       – Ага, вот только это не шикарные локоны, а спутанные сосульки.       – Ужасно сексуально, разве ты не чувствуешь, как у меня вста–       – Калеб!       Громкий возглас Хантер вызывает у Калеба широкую ухмылку, прежде чем он наклоняется, проводя носом от ее шеи, вдыхая этот особый аромат девушки после мытья – он чувствует эти тонкие нотки его геля для душа – а затем поднимается к ее челюсти, мягко ее прикусывая. С губ Хантер срывается тихий выдох, пока ее пальцы впиваются в его плечи, стоит Калебу только поцеловать ее за ухом, и мужчина чувствует, как та выгибается под его руками.       – Говорю же: тщательное спланированное соблазнение.       – Я даже не старалась. Особенно если сравнить с тобой.       – Со мной? – Калеб отстраняется, его бровь слегка изгибается, пока он смотрит на Хантер. – Когда это? Как это?       – Сейчас например.       – Сейчас?       Ладонь Хантер упирается в обнаженную грудь Калеба, когда та отталкивает его слегка от себя. Взгляд Хантер выразительно скользит по его верхней части тела, прежде чем она вновь смотрит на Калеба.       – Что? Мне жарко.       – А приспущенные штаны тоже дополнительная система вентиляции для твоего дружка?       – Во-первых, у меня резинка просто слабая, а остальные вещи в стирке. Причем большинство из них оказались там из-за одной прелестной мадам. Во-вторых, ты серьезно сейчас назвала мой член… дружком?       – А как ты с Гидеоном называешь его? "Малыш Калеб"? "Калеб младший"?       – Ты за кого нас с Гидеоном принимаешь, чтобы мы при встречах о своих членах разговаривали? – когда взгляд Хантер не меняется, Калеб фыркает. – И я бы не стал называть его малышом. Из нас двоих мелкая ты.       – Значит "Калеб… средний"?       – Я не припомню, чтобы это было для тебя чем-то средним сегодня утром в постели, когда он касался стен–       – Стоп! – ладонь Хантер резко шлепает Калеба по губам, на что он ехидно высовывает язык, облизывая ее пальцы. – Фу. Мне стоило это предвидеть. Но называть его "Калеб старший" как-то странно!       – Может быть, мы наши половые органы будем называть прямо, без всяких прозвищ?       – Так скучно.       – Твое понятие грязных разговоров просто великолепно, мелкая.       – Я знаю, я супер, – Хантер хмыкает, откидывая свои влажные волосы с лица, глядя на Калеба с ухмылкой, прежде чем обнять его за талию. – Хочешь, чтобы я объяснила, в каком месте я считаю, что прямо сейчас ты меня соблазняешь?       – Хочу, – голос Калеба приобретает тихий мурлыкающий звук, который являет его измененные связки, обхватывая руками Хантер в ответ. – С подробностями.       – Ты стоишь здесь, такой теплый и расслабленный, в одних приспущенных серых штанах, лохматый, – глаза Калеба прикрываются, стоит только Хантер протянуть руку и провести ею по его волосам. – Говоришь мне тут приятные и смешные вещи.       – Ага, вперемешку с разговорами о "Калебе старшем".       – Ммм в этом есть свое очарование.       – Правда?       – На самом деле только если это ты, кто говорит мне такое. Меня не впечатлило бы, скажи подобное кто-либо другой, все дело в тебе. В таком домашнем тебе, не скрывающим свои эмоции и чувства, таком красивом.       – Считаешь меня красивым, мелкая?       – Невероятно. Аж дух захватывает.       Калеб чувствует, как краска карабкается от его шеи к его щекам. Это не первый раз, когда Хантер говорила какие-то комплименты Калебу, но от ее близости, от того, как легко и искренне она всегда это говорит, у парня порой перехватывало дыхание. Словно разум, несмотря на их продолжительные отношения, все еще желал кричать: "ОНА СЧИТАЕТ МЕНЯ КРАСИВЫМ! Я ЕЙ НРАВЛЮСЬ! ОНА МНЕ ТОЖЕ НРАВИТСЯ, МОЖЕТ БЫТЬ, ТОГДА МЫ МОЖЕМ ПОЦЕЛОВАТЬСЯ?". Это было глупо, совершенно по-детски, словно Калеб был не взрослым и серьезным Полковником, а подростком, таким нелепо влюбленным.       Смущение, наполнившее голос Калеба, было невозможно скрыть:       – Правда? – Калеб на мгновение прерывается, слыша едва заметные помехи, в которых, должно быть, было виновато его смущение, прежде чем продолжить. – Я самый красивый мужчина для тебя?       – Самый-самый. Единственный. Неповторимый. Сильный. Умный. Обворожительный, – Калеб наблюдал, как ухмылка Хантер становилась шире, когда она тянулась к нему, пока их губы не оказались чертовски близко. – Мой.       От последнего слова, повисшего между ними, Калеб сжал сильнее руки на талии Хантер. Неважно, как часто они обнимались, целовались, проводили время вместе или занимались другими интересными вещами, затрагивающие тему, которую они только что обсуждали, Калеб все равно ощущал, будто испытывает все это впервые.       Калеб жаждал таких взаимодействий. Слышать это подтверждение, где Хантер считает его своим, было одним из самых лучших моментов. Казалось, после стольких лет, когда они сдерживали свои чувства, теперь это звучит по-особенному жадно, словно ни один из них не желал отлипать от другого, создавая нечто уникальное, что принадлежало только им.       В ушах повторялось набатом "мой, мой, мой", пульс Калеба участился, когда пальцы Хантер оказались на задней стороне его шеи, притягивая его еще ближе, они вот-вот поцелуются и это все еще так волнительно, как и в первый раз, несмотря на неисчислимое количество близости между ними. И Калеб знал: ему больше нет нужды сдерживаться. Торингового Чипа нет, его ничто не остановит, не будет никакого "замыкания", которое повлечет за собой удаление из его памяти столь драгоценных воспоминаний.       Прямо здесь и сейчас Калеб мог усадить Хантер на эту стиральную машинку, встать между ее ног, поцеловать так, как девушка это любит, до головокружения, когда разум забывает, что нужно дышать и продолжать, продолжать, продолжать. Его ладони потеют от этого предвкушения, Калеб ощущает этот трепет, от которого он сейчас сойдет с ума и–       Внезапное гавканье резко разрывает этот интимный момент и Калеб вздрагивает вместе с Хантер. Нова скребется по двери в ванную, явно желая войти внутрь. Небольшая тишина и…       Хантер взрывается от смеха.       – Кажется, Нова решила, что ты слишком встревожен из-за моего соблазнения.       – Не смешно, – бурчит Калеб, прежде чем со вздохом отстраниться и направиться к двери, открывая ее и позволяя этому прелестному золотистому ретриверу вбежать внутрь. – И ты только что признала, что действительно соблазняла меня, не думай, будто можешь притвориться теперь в обратном!       – Конечно-конечно. Но теперь ты пойман с поличным самым устрашающим существом на свете за тем, как ты нервничаешь из-за пары комплиментов, дорогой.       С губ Калеба срывается короткий вскрик, вперемешку с тонким звуком – ему определенно следует проверить микросхемы своих новых голосовых связок – стоит только Хантер шлепнуть его по заднице и, все еще посмеиваясь, пройти мимо, держа в руках белье, к которому она все-таки вернулась, чтобы развесить. Потирая бедное ушибленное место, Калеб вздыхает, прежде чем присесть на корточки, гладя Нову по голове и чеша ее за ухом, бубня себе под нос:       – А как тут не нервничать с такой шикарной женщиной рядом? Я не виноват, что в нашей семье существуют две девочки, желающие моего внимания.       С того дня Калебу пришлось позаботиться о том, чтобы Нова научилась не врываться в столь... уединенные моменты между ним и Хантер во избежание повторения подобных неловких ситуаций. Калеб был благодарен Нове за то, что та всегда здесь, дабы позаботиться об их тревоге, но о некоторых волнениях их тела, особенно тех, которые расположены ниже пояса, ей переживать не стоит. Определенно нет.       Но сейчас Калеб не мог не улыбнуться. Одним лишь своим мягким тычком в руку Нова не только выдернула его из не самых приятных воспоминаний, но еще и напомнила о том, как много всего хорошего произошло за это время. Вернувшись в настоящее, Калеб встал, потянувшись, прежде чем направиться с Новой на утреннюю пробежку.       Калебу нравился этот маленький ритуал, когда все вокруг еще спали и он мог проветрить голову, при этом не переживая о какой-либо опасности, потому что Нова была рядом и всегда готова предупредить своего хозяина, если что-то вдруг пойдет не так. Обычно на обратном пути он забегал в кофейню. Местный бариста всегда широко улыбался при виде виляющей хвостом Новы, и всегда знал заказ Калеба до мельчайших подробностей. Нечто столь простое и мирное с недавних пор вызывало у Калеба ощущение… спокойствия. Такое непривычное слово для Калеба, но теперь оно присутствовала в большей части времени его жизни, разве что работа во Флоте все еще могла порой приносить головную боль.       Держа в руке небольшой букетик гипсофил, которые Калеб выбрал сегодня, дабы те, за время их предстоящего отсутствия, не превратились в завядший куст. Нова, как самая настоящая умничка, удерживала в своей пасти пакетик со сладостями, пока другая ладонь Калеба была занята стаканчиками с кофе и поводком. Воспользовавшись небольшим преимуществом в виде своего Эвола, Калеб тихо открыл дверь в квартиру, пропуская Нову первой, прежде чем зайти следом.       Солнечные лучи мягко освещали еще спящую фигуру в постели, прикрытой одеялом, которое скомкалось в ногах. Калеб улыбнулся, заметив, как сладко Хантер обнимала подушку, где ранее лежал он. Ее волосы были слегка спутаны, в уголке губ засохла слюна, но Калеб мог поклясться, что видел самую прекрасную женщину в мире. Нет, во Вселенной и плевать, как бы клишировано это не звучало.       Заменив уже порядком завядший букетик незабудок на гипсофилы, Калеб забирает у Новы пакет. Он ставит его вместе со стаканчиками на столик, прежде чем сесть на край постели, наклонившись к Хантер. Оставив нежный поцелуй в плечо, Калеб убирает ее спутанные локоны со лба, улыбаясь от того, как смешно Хантер морщит нос во сне.       – Пора просыпаться, мелкая.       – Еще пять минут.       – Они прошли еще сорок минут назад, когда я звал тебя на пробежку, ради которой ты обещала "встать пораньше".       – Я подумала и решила, что сегодня не хочу быть потной с утра.       – Поэтому ты отпустила меня, чтобы потным и вонючим был я?       – Мне нужна была дополнительная причина затащить тебя в совместный душ.       – И подольше поспать.       – И подольше поспать.       Калеб не может не усмехнуться этому милому поведению Хантер. Он наклоняется сильнее, начиная покрывать лицо Хантер маленькими поцелуями, пока рядом Нова виляла хвостом и тыкалась мордочкой в живот девушки, отчего эта двойная атака нежности заставляет ее смеяться.       – Давай, красавица, пора вставать. Ты же не хочешь заставлять своего мужа ждать?       То, как очаровательно Хантер краснеет и закрывает лицо руками от этого легко брошенного слова "мужа" – одна из самых великолепных вещей, к которой Калеб пристрастился за последнее время, продолжая дразнить ее их новым статусом вновь и вновь.       С уравновешением ментального состояния и урегулированием большинства проблем в жизни, тема брака как-то всплыла в разговоре естественно. Конечно Калеб и Хантер все еще брали множество миссий, дабы изучать Дальний Космос и Странников, особенно когда выяснилось, что те появлялись в результате мутации, но этот мир, наконец-то добравшийся до них, казался логичным кусочком пазла. Тем самым фрагментом, который однажды должен был оказаться в их руках.       На самом деле подготовить кольца для Калеба было куда легче, чем придумать, в какой момент будет идеальнее всего сделать предложение. Просто потому что Хантер любила носить серебро, небольшие бриллианты могли напомнить ей о звездах в небе, которое они оба любили рассматривать, а фигура маленького бумажного журавлика было частью свободы, присутствующей в их жизни теперь на постоянной основе. Такой глубокий смысл предполагал, что и само предложение должно быть особенным.       В последний раз столько информации в интернете Калеб штудировал, наверное, только в Академии, когда учился на пилота. Не сойти с ума от волнения ему помогала Нова, лежавшая в его ногах, поэтому, по крайней мере, скрыть свои намерения от Хантер в это время не составило для Калеба никакого труда.       Кто-то писал о дорогом ресторане. На вершине горы. Или о поездке в романтический город и сделать там то самое шикарное предложение, о котором, по мнению комментаторов, желали абсолютно все девушки.       Нет, Калеб не считал, будто все эти советы не были какими-то неправильными. Определенно были и те девушки, которые действительно растрогались, если бы их партнер сделал именно такое предложение руки и сердца. Просто для Калеба это казалось не таким впечатляющим, что он хотел бы дать Хантер. Она упоминала, как ей хотелось просто быть рядом с ним, потому что каждое их совместное воспоминание – вот, чем Хантер дорожила больше всего на свете. Калеб не хотел, чтобы этот момент оглушал гул от машин, разговоры других людей неподалеку, и ему слабо верилось, что Хантер хотела бы быть уставшей к тому времени, когда мужчина наконец-то встанет на одно колено.       И на самом деле ответ… был простым. Буквально. Не что-то грандиозное, наверное, по мнению других людей, но что-то исключительное, только для Калеба и Хантер. День, принадлежащий только им, прежде чем он закончится на столь особенной ноте.       Калеб знал, что мог бы пригласить Хантер в самый роскошный ресторан Скайхевена, но вместо этого он выбрал ту самую закусочную возле старой квартиры девушки в Линкон-Сити, которую та обожала. Возможно, их прогулка была лишена тех самых незабываемых видов, которые можно было бы встретить в других уголках планеты, однако держаться за руки, разговаривая о прошлом с легкими улыбками на губах – вот, что Калеб считал настоящим сокровищем. Правда, порой сдержать чувства, и не достать коробочку с кольцом из кармана, потому что предложение посреди улицы не входило в планы Калеба, было тяжело. Особенно когда Хантер отлучилась всего лишь на пару минут, а вернулась с набором лего, той самой моделью самолета, который у него был еще до взрыва, но он никак не мог его найти, дабы восстановить свою коллекцию.       Серьезно, эта девушка никогда не перестает удивлять Калеба. Никто не может винить его за то, что ему потребовалось пару минут на поглаживание Новы, дабы успокоить свое сердце, переполненное любовью к Хантер.       К счастью для Калеба, он все-таки смог дотерпеть до того самого места, куда он хотел привести Хантер к концу их дня. Набережная Линкон-Сити. Почему-то сделать это рядом с водой, с этим элементом стихии, которая всегда побуждала их открыться друг другу сильнее, даже если порой это было не так легко, казалось действительно правильным.       Закат окрашивал небо в желтые, оранжевые и розовые оттенки, создавая ощущение чего-то теплого, принадлежащего только им двоим. С каждым шагом Калеб ощущал, что ему приходится делать куда чаще глубокие вдохи и выдохи, дабы не выдать своего волнения, которое непременно ощутила бы Нова. Заметив, как Нова все же ткнулась мордочкой ему в ладонь, Калеб улыбнулся ей, прежде чем отдать команду, дабы та убежала вперед и уселась на нужной точке. Это позволило Калебу собраться с мыслями и не вызывать подозрений у Хантер, которая, отметив первые звезды, появляющиеся на небе, где добавился ярко-красный цвет, остановилась, чтобы сделать фото.       Это был идеальный момент.       Не было такого, чтобы Калеб тут же упал на одно колено и вытащил бархатную коробочку. Он просто остановился рядом, глядя на это умиротворенное выражение лица Хантер, наблюдая за ее легкой улыбкой, и как ветер развивал ее волосы. Ее пыльно-розовое платье на бретельках утонченно сочеталось с этой тихой романтикой, в которой они вместе сосуществовали. Ощутив на себе взгляд, Хантер повернула голову, ее улыбка стала шире, стоило их взглядам пересечься.       Камера телефона Хантер успеет запечатлеть эти мягкие фиолетовые глаза Калеба, устремленные со всей глубокой любовью и преданностью, прежде чем случится их маленькое чудо. Это будет фотография, которую Хантер будет позже лелеять и дорожить всем своим сердцем.       Идеальной речи, которую наверняка многие представляли, не существовало. Были обычные, искренние, с легкими помехами слова Калеба, которые вырывались из глубины его души, мягко обвивая Хантер с той самой привязанностью, длившейся годами, затем десятилетиями, прежде чем превратиться во что-то более драгоценное, что невозможно было описать простым словом "любовь".       Это был выбор, который Калеб делал в пользу Хантер. Каждый раз.       Каждый день и каждую секунду, даже в тот момент, когда он не дышал.       – Иногда мне кажется, что я сплю, – тихо признается Калеб. – Что стоит мне открыть глаза, как этот серый мир без тебя вновь захватит меня, лишив той части здравого рассудка, который мне с трудом удалось защитить. В самые темные времена твой голос, твой запах, твой смех – каждая частичка тебя заставляла меня двигаться вперед, несмотря на желание сдаться. Но, думая о том, что ты все еще существуешь где-то там, среди этого кошмара, я был готов ползти, чтобы добраться до тебя. Я знал: наш дом давно разрушен. Наверное, можно сказать, что нам некуда возвращаться назад. Но для меня одно место существовало всегда. Я вернулся домой, потому что мой дом – это ты, Хантер.       Слезы, появляющиеся в уголках глаз Калеба, когда он встает на одно колено перед Хантер, были отражением чувств самой девушки, которая уже не могла сдержать своих эмоций, прикрывая рот руками, дабы приглушить всхлипы. От этих невероятных ощущений его датчики снова сходят с ума, но на этот раз, когда голос Калеба приобретает этот роботизированный оттенок, он не боится себя.       Потому что Хантер принимала Калеба со всеми его уязвимостями, которые он показывал только ей.       – Я хотел бы пообещать тебе, что буду оберегать тебя от любых невзгод, но правда такова: я делал это всегда. Я мог бы пожелать, чтобы плохие дни не стояли на пороге нашего дома, к которому мы наконец-то пришли, однако мы оба знаем, что счастье не может быть бесконечно белым, как бы нам не хотелось. Поэтому все, что я могу тебе предложить, это себя. Я хочу быть здесь, чтобы разукрасить с тобой наш жизненный путь, дабы тебе не было так страшно, когда мы столкнемся с темными пятнами, потому что они будут напоминать тебе обо мне в самом лучшем виде этого слова. Я жажду взлететь с тобой так высоко, туда, где звезды будут нашими единственными свидетелями, а после приземлиться там, куда ты укажешь, чтобы ты не боялась упасть. И сейчас я спрашиваю это у тебя: позволишь ли ты мне это сделать, Хантер? Выйдешь ли ты за меня замуж?       Калебу пришлось услышать несколько раз это заветное "да", потому что голос Хантер дрожал от несдерживаемых слез и прерывался от всхлипов. Нова, гавкнующая рядом, заставила рассмеяться, когда Калеб сжал Хантер в своих объятьях, все еще не веря в произошедшее.       Да, все было идеально.       Таким было и сегодняшнее утро, потому что Калеб был уверен: он слишком счастлив, чтобы его настроение могло что-то омрачить. Не тогда, когда они с Хантер теперь носили новый статус вот уже некоторое время, наконец-то перекочевав из "жених и невеста" в официальных "муж и жена".       Конечно их друзья были в курсе столь значимого события и, казалось бы, опять же, опираясь на логику того, как свадьбы проводят большинство людей, они должны были разделить этот праздник с другими. Однако немного переговорив друг с другом, лежа в постели той же ночью, Калеб и Хантер быстро сошлись на том, что этот особенный день и последующий совместный отдых они хотели бы выделить исключительно для себя. Они непременно позже отпразднуют со своими друзьями эту приятную для них смену статуса, но прежде всего это все было про них.       То немногое, где Калеб и Хантер просили о помощи, заключалось в выборе платья и костюма, а также урегулировании отпусков, пока оба убеждались, что во время их небольшого медового месяца их никто не будет тревожить. Кроме Новы, потому что улетать без их ценного члена семьи казалось чем-то невозможным. Благо, Калеб обучил ее нужным командам, чтобы она не врывалась к ним на случай, если его сердце вновь не выдержит напора комплиментов от Хантер. Все-таки продолжение такого обещает быть… довольно бурным.       Было что-то умиротворяющее в том, чтобы накручивать локоны Хантер с плойкой, пока та красилась. Калеб пропускал сквозь пальцы ее мягкие, высушенные после совместного душа – да, Хантер благополучно затащила парня в кабинку, но, посмотрим правде в глаза: он бы ни за что не отказал бы ей – волосы, убеждаясь, что не дергает слишком сильно, пока старается сделать эту незамысловатую прическу. Конечно можно было бы нанять визажиста, стилиста, да и вообще воспользоваться всем спектром услуг, а может, и вовсе позволить Хантер самой всем заняться, но сегодня хотелось ей уделить такое же внимание, как и обычно.       Это было достойно отдельной фотографии, которую Калеб желал повесить в их спальне, но это предполагало бы наличие еще одной персоны в их квартире или момента, где мужчина отходит в сторону, а это было последним, чего желали они оба. Солнечный свет мягко освещал их фигуры, гипсофилы, стоящие рядом, добавляли цвета, а небольшой бумажный журавлик, один из многих в их доме, служил приятным напоминанием об их личном счастье. Да, Калеб не желал разрушать этот момент, поэтому он просто предпочел сосредоточился на прическе Хантер.       Калеб любил заплетать волосы Хантер, ему нравилось заботиться о девушке в таких мелочах. Это не было чем-то, что могло бы как-то принизить собственные способности Хантер, создав впечатление, будто в их семье Калеб единственный, кто занимался подобными вещами, начиная от бытовых, заканчивая вот такой маленькой романтикой, нет. Калеб знал: Хантер могла позаботиться о себе. Когда он только осознал, насколько же она выросла за это время, Калеб, несомненно, взгрустнул, потому что ему нравилось, когда Хантер обращалась к нему за помощью. Однако со временем Калеб стал находить прелесть в других мелочах, и это тоже было по-своему прекрасно.       Например спросить как дела после миссии. Да, это было чем-то обычным, что-то из прошлого, когда они еще учились и Калеб всегда интересовался, как же Хантер проводит время в Академии. Однако теперь это приобрело немного другой оттенок: Хантер была там, сражаясь со Странниками или расследуя какое-то дело, пока Калеб в это же время был занят во Флоте, но это больше не было какой-то чрезмерно страшной вещью для мужчины. Хотелось ли ему защитить Хантер? Непременно. Даже если она его сильная девочка, Калеб все еще не желал отказываться от своего стремления уберечь Хантер от всего плохого. Но Калеб научился принимать, что с некоторыми вещами Хантер может справляться и сама, без его помощи. А позже он будет здесь, чтобы внимательно выслушать, как же прошел ее день, дабы поддержать девушку на ее пути.       Или позволить Хантер полностью самостоятельно организовать их свидание. И нет, это не было сказано в том плане, будто Калеб единственный из них двоих, кто способен вообще позаботиться обо всех подобных деталях, дабы их прогулка или отдых прошел без проблем. Калеб знал, что порой в голове Хантер безумное количество мыслей и идей, которые она хочет воплотить, но не каждая из них срабатывает, отчего она начинает грустить. Раньше Калеб всегда старался брать всю ответственность на себя, дабы не видеть Хантер расстроенной, но теперь он видел и свои особенности в том, как она проживала эти чувства. Хантер не боялась ошибиться, потому что Калеб всегда был тут, чтобы заверить, что все в порядке и увидеть даже в полном хаосе свои плюсы. Для Калеба не может быть что-то не идеальным, ведь во всем, что делает Хантер, вложена ее душа, и этого достаточно.       Поэтому и сейчас, с трепетом разглядывая их двоих в зеркале, где Хантер сияла в своем платье перед ним, Калеб чувствовал. Как его пальцы скользят по ее плечу, стоит ему поправить бретельки. Духи Хантер, которые он отчетливо ощутил, когда убирал ее волосы в сторону на мгновение, чтобы застегнуть колье с буквой "C". Калеб чувствовал тепло, потому что на его собственной груди, вместе с привычным ожерельем с яблоком рядом висела "H" – девушка сама настояла, чтобы они носили подобные парные украшения. И это тоже было той мелочью, которую лелеял Калеб.       Калеб был благодарен прошлому себе за то, что тот нашел в себе силы позволить Хантер перестать быть его маленькой девочкой, которую вечно надо защищать, даже если это требовало не самых приятных способов. Нет, Калеб все еще любил ее баловать, но… Теперь Хантер взрослая женщина, не какая-то принцесса, заточенная в башне, ожидающая своего принца. Она та, кто сама выбирается из заточения, чтобы обрести свободу. И Калеб не смел забирать у нее это право, но оставался рядом, просто потому что он хотел дать Хантер понять: даже если она упадет, он будет здесь, чтобы поймать ее.       И когда эта взрослая Хантер, справляющаяся со многими своими проблемами самостоятельно, послужившая падению EVER, и невероятно сильная Охотница также выбрала Калеба? Вот это было тем, о чем Калеб, даже не подозревал, что мечтал.       Может быть, любовь заключается в том, чтобы порой отпустить, оставаясь рядом, но позволить вам обоим вырасти, дабы позже, встретившись вновь, кивнуть, улыбаясь, подтверждая: "да, я все еще выбираю тебя".       Наверное, Калеб сегодня был чрезмерно чувствительным, каким он еще не бывал за все свои года. Никто не может винить его за то, что он растрогался, когда увидел эту нежное выражение лица Хантер, стоящей перед ним в простом, но таком красивом белом платье, с буквой его имени на груди, с прической, которую Калеб сделал для нее сам. Боги, это его жена.       Нова ткнулась в ладонь, вызвав смешок у Калеба. Кажется, это только начало его пути, где он будет волноваться каждый раз при виде Хантер, словно он вновь переместился в те времена, когда он только осознавал свои чувства. Калебу повезло, что они планировали лететь на отдаленный остров, где все его слезы увидят только его прелестная собака и… жена.       Черт подери, Хантер его жена!       – Еще немного, и в итоге это мне придется становиться главным пилотом, – усмехается Хантер, но Калеб видит, как осторожно она проводит кончиком пальца под глазами, чтобы не испортить макияж. – Уверен, что не понадобится помощь Гидеона, чтобы долететь?       – Наш медовый месяц только начинается, а я уже слышу от своей супруги имя другого мужчины, ай-ай-ай.       – Накажешь меня позже, если мы долетим.       – А есть сомнения в моих навыках, мелкая?       – Скорее в твоей сдержанности, – от кокетливого тона Хантер Калеб наклоняет голову, наблюдая за тем, как она поднимается на борт истребителя. – Разве ты не заметил, какая капризная ткань у этого платья? Пришлось отказаться от некоторых вещей… под ним.       Калеб только что заявлял, что собирается плакать и волноваться весь их совместный брачный отпуск? Внесите поправки: Калебу явно понадобится больше дыхательных практик, чтобы пережить флирт Хантер, намекающей на то, что под ее платьем нет нижн– о боги.       Прикрыв глаза и откинув голову, Калеб слышит, как довольно смеется Хантер, пока Нова весело кружит вокруг него, подталкивая к истребителю. Они еще даже не взлетели, а Хантер уже успела заставить его испытывать столько эмоций и чувств, в том числе и в физическом плане, что, кажется, будто до острова они действительно не доберутся. Вот тебе и романтика медового месяца.       Но никто из них не жалуется.       Хотя, конечно же, Хантер вовсю пользуется своей властью дразнить Калеба, пока они находятся в полете, зарабатывая косые взгляды от своего мужа, что заставляло ее смеяться вновь и вновь. Видя такую счастливую Хантер, Калеб чувствовал, как у самого щеки сводят от улыбки. Стоило им только достигнуть нужной высоты и точки, где можно было включить автопилот, как Калеб перестал отказывать себе в возможности развернуться и глядеть на Хантер словно влюбленный дурак. Таким он, по сути, и был, и это его ничуть не смущало.       Калебу нравились эти глупые моменты, когда он мог просто смотреть на Хантер, пока та говорила обо всем на свете. Он наблюдал, как та подкидывала Нове собачьи лакомства; как ее взгляд цеплялся за что-то снаружи, и Хантер тут же указывала на увиденное Калебу, желая поделиться находкой; как ее пальцы накручивали ее аккуратно уложенные локоны, и это было невероятно очаровательно. Калеб ощущал свои горящие щеки, и кончики ушей, стоило Хантер переключиться на него, начиная дразнить. Каждое ее прикосновение, хитрый взгляд, ее зубы, мягко прикусывающие нижнюю губу – Калеб мог бы раствориться во всем этом.       Но сильнее по бедному сердцу Калеба било то, как Хантер не прекращала называть его "муж". Разум снова, словно вернувшись в то нелепое состояние, крутил в голове: "МЫ ЖЕНАТЫ, МЫ ЖЕНАТЫ, МЫ ЖЕНАТЫ! ОНА ЗОВЕТ МЕНЯ СВОИМ МУЖЕМ! А ОНА МОЯ ЖЕНА! МЫ НРАВИМСЯ ДРУГ ДРУГУ, МОЖЕТ БЫТЬ, ТОГДА МЫ МОЖЕМ ПОЦЕЛОВАТЬСЯ?". Как много, однако, сдерживал Торинговый Чип когда-то.       Пережив несколько сердечных приступов – по мнению Калеба – где Нове пришлось несколько раз выступать антистрессом, потому что прикосновения Хантер были слишком дразнящими для того, кто сейчас был переполнен эмоциями, они наконец-то приземлились. Калеб упорно делал вид, будто все в порядке, прикрывая лицо руками, пока он пытался успокоиться, стоило ему только сказать, что ему нужно несколько минут, прежде чем он может встать. Хантер выглядела слишком радостной, наблюдая за ним, в то время как Калеб старался справиться со своим перевозбуждением – отражающимся не только в его душе, но и на теле – потому что им все еще нужно закончить пару моментов перед тем, как забыть обо всем вокруг.       На самом деле, если говорить о действительно официальных документах, то пара уже расписалась, и их брак был зарегистрирован, но сам этот важный момент Калеб и Хантер желали провести в другом месте, наедине, где можно услышать, как бьются их сердца, пока они, немного волнуясь, делятся своими уже давно известными чувствами. Да, Калеб и Хантер говорили друг другу слова о любви, но это не становилось чем-то менее особенным со временем, потому что они были готовы повторять это из раза в раз в различных формах и проявлениях.       Калеб закончил разгружать их вещи в маленькой хижине, где они проведут следующие несколько недель, прежде чем выйти наружу, к Хантер и Нове, которые резвились вокруг. Столь любимый смех и гавканье приносило Калебу ощущение комфорта и дома, даже когда они находились не в своей полюбившейся квартире. Так странно, но при этом так логично.       Заметив, как Хантер продолжала топтаться возле дерева, а ее руки зарылись в ее волосы, Калеб слегка наклонил голову. Кажется, что-то случилось. Подойдя ближе, Калеб увидел, что несколько прядей зацепились за кору, и Хантер отчаянно пыталась выпутаться из этой западни. Это вызвало смешок у Калеба.       – Предполагалось, что ты попадешь в ловушку из моих объятий, мелкая, а не… проявишь близость с деревом.       – Очень смешно. Помогать не собираешься?       – Ммм, хочу немного насладиться видом.       – Ты хотел сказать "моими страданиями"?       – Если бы ты действительно страдала, мелкая, – Калеб медленно подходит практически вплотную к Хантер, кладя руку на дерево возле ее головы, прежде чем наклониться и прошептать ей в ухо. – Пару зацепившихся волос не остановили бы тебя от побега.       – А может, я не хочу убегать от тебя?       – Это хорошо. Потому что я все равно догоню.       – Ты невыносим. И одержим.       – И тебе это все еще нравится, жена моя.       То, как Хантер прикусила губу от их флирта, послало волну жара по телу Калеба. Кажется, с изменением их статуса ему нужно было научиться еще и быть немного менее… взбудораженным ее поддразниваем. Хотя то, как взгляд Хантер скользил ниже, к его губам, давало ясно понять Калебу, что подобное влечение в такие моменты испытывает не только он.       Подняв вторую руку, Калеб едва коснулся кончиками пальцев лица Хантер, убирая несколько локонов волос с ее щек. Его взгляд был задумчив, пока он рассматривал картину перед собой, где Хантер была зажата между ним и деревом, в этом прелестном белом платье чуть выше колен на бретельках, пока буква "C" уютно расположилась на ее ключицах. Калеб переместил пальцы ниже, к цепочке, проводя по серебру с особой чувственностью, ощущая, как дыхание Хантер слегка сбилось, стоило ему задеть ее обнаженную кожу.       Казалось, даже Нова замерла где-то неподалеку, не желая мешать такому интимному моменту.       – Я мог бы оставить тебя так, – едва слышно говорит Калеб. – Запутанной среди этих деревьев, где нет никого, кроме меня.       Голова Калеба наклоняется сильнее, его нос касается челюсти Хантер, когда он вдыхает аромат ее духов, видит, как пульсирует вена, слышит, как бьется ее сердце. Его пальцы едва заметно скользят по ее уху, затем к волосам, плавно перебирая их. Рука, прежде лежавшая на ключицах Хантер, опускается еще ниже, обводя край ее выреза, после чего находя свое место на ее бедре.       Близость неимоверная. Похожая на те, что уже происходили тысячи раз, но все еще новая.       Очередной шепот Калеба опаляет ухо Хантер:       – Такая красивая, вся для меня. Интересно, ты бы стала тянуть свои волосы, чтобы выбраться из этой паутины, или же дождалась бы паука, который прижал бы тебя сильнее, м?       – Что-то ты слишком разговорчивый, не находишь?       – И все же ты не затыкаешь меня, – усмехается Калеб, оставляя невесомый поцелуй за ухом Хантер, чувствуя, как ее ногти привычно впиваются в его плечи от этого трюка. – Не останавливаешь, потому что тебе нравится эта западня. Как я стою здесь, касаясь тебя, и шепчу тебе все эти сладкие слова, демонстрируя, насколько я без ума от тебя, жена моя.       – А у тебя высокое самомнение, не так ли, Мистер Паук?       – Ммм, есть, на чем основываться.       – И на чем же?       – На том, что я уже давно распутал твои волосы, но ты все еще не убежала от меня, мелкая.       Калеб отстраняется, сталкиваясь взглядом с Хантер, наблюдая, как ее щеки слегка розовеют. Это заставляет Калеба усмехнуться, прежде чем глянуть на то, как ее волосы теперь были нормально уложены, но Хантер все еще прижималась к нему, цепляясь за его плечи. Рука Калеба слегка сильнее сжала бедро Хантер, вырывая из нее тихий выдох.       – Не боишься, что съем тебя?       – На это и был расчет, когда я выходила замуж за тебя.       – Вот как? А я думал, что дело в моем очаровательном характере и милой внешности, но в итоге тебя волнует только мой рот?       – Твое описание себя не соответствует действительности, когда ты мгновение назад заявлял о том, что мог бы оставить меня вот так с волосами, зацепившимися к дереву.       – Значит, тебе во время полета дразнить меня можно, а мне тебя нет?       – Да, так и работает брак.       – И где же это прописано?       – В нашем Кодексе.       – А он у нас есть?       – Да, с сегодняшнего дня.       – И кто так решил? – Калеб проводит языком по губам, тем самым привлекая внимание Хантер к ним, пока его голос приобретает соблазнительную нотку. – Разве это не должно обсуждаться на семейном собрании?       – А обсуждение было. Нова согласна.       Подтверждающее гавканье Новы со стороны звучит как заранее согласованный мятеж. И самое ужасное? Калеб наслаждался и этим тоже.       – Устраиваешь матриархат у меня за спиной?       – Совершенно верно и без зазрения совести. Что, не нравится?       – О нет, как раз думаю о том, чтобы забрать поводок у Новы и накинуть его себе на шею, а конец отдать тебе.       – Отличный ответ, мне нравится, в ином случае я бы затребовала развод.       – Оу? – бровь Калеба приподнимается, пока выражение его лица становится игривым. – Угрожаешь мне разводом, когда мы только поженились? Жестокая ты женщина, мелкая.       – Паук думал, что схватил бабочку, но это оказалась змея. Смирись и погавкай.       – Вуф-вуф!       Заливистый смех Хантер от того, как Калеб немедленно подыгрывает ей в этой маленькой игре, вызывает у мужчины улыбку. Между ними может быть бесконечное количество поддразниваний, и Калеб будет отвечать на каждое, лишь бы увидеть эту довольную Хантер. Пережив столько жестокости от окружающего мира и все еще стоя лицом к лицу с опасностью, все еще оставшейся где-то в закоулках, Калеб продолжает ценить такие моменты, когда они могут просто побыть самими собой, не переживая друг за друга, и не боясь столкнуться с кровью на руках.       И если все, что требуется от Калеба – это немного погавкать, дабы Хантер забыла обо всех проблемах и заботах? Калеб будет самым лучшим щенком. Не в обиду Нове.       Глаза Калеба продолжают скользить по фигуре Хантер. Солнце постепенно опускалось за горизонт, поэтому лучи уже не достигали ее так, как раньше, придавая ее чертам лица какой-то свой, особенный оттенок. Стоит их взглядам снова столкнуться, как Калеб подумал о том, что это определенно то воспоминание, которое он хотел бы отпечатать в своем сознании рядом с другими счастливыми моментами. Он чувствовал пальцы Хантер, касающиеся его неровной кожи на шее, где под всем этим фасадом скрывались микросхемы, и от этого у Калеба перехватило дыхание.       Калеб наклонился, едва касаясь кончиком носа щеки Хантер. Это был прекрасный момент, чтобы поцеловать ее, произнести все те бесконечные речи, сменяющие друг друга у него в голове. Калеб уже чувствовал дыхание Хантер на своих губах, осталось совсем чуть-чуть и–       Хантер резко отталкивает его от себя, прежде чем убежать, смеясь.       – Хэй, Мистер Паук! Разве тебя не предупреждали, что змеи имеют желание… ускользать?       На мгновение Калеб замирает на месте, пытаясь понять, что только что произошло. Он видит, с каким довольным лицом Хантер убегает вместе с Новой к воде, оставляя его позади, когда они только что практически поцеловались. Калеб чувствует, как смех распирает его. Он считал, что ему нужно переживать, дабы Нова не влезала в их интимные моменты, но совершенно забыл об очевидном: в их семье дразнить его может не только их собака. Просто великолепно.       Покачав головой, Калеб усмехнулся, прежде чем спокойным шагом направиться к Хантер. Он мог бы наказать ее за столь наглое поведение, возможно, немного воспользовавшись своим Эволом, но пока что Калеб решил оставить эту идею. У них еще будет достаточно времени, дабы убедиться, что Хантер не встанет с кровати. В хорошем смысле, конечно же.       Закатное небо, похожее на то, которое когда-то сопровождало предложение руки и сердца, только нежнее, разукрашивало волны, бьющиеся об их ноги, пока Калеб играл с Хантер в их незатейливую игру в кошки-мышки, разве что с дополнением в виде собаки. Нове определенно нравились все эти брызги и особенно оттряхиваться, заставляя брюки и рубашку Калеба, а также подол платья Хантер намокать. Калеб мог с уверенностью сказать, что в этой игре перевес был не в его сторону, потому что Хантер явно подготовилась к этой схватке заранее, когда кормила Нову собачьими лакомствами.       Дав указание Нове возвращаться к хижине – потому что Калеб тоже не умеет играть честно – мужчина хитро взглянул на Хантер, пододвигаясь к ней ближе с протянутыми руками. На лице Хантер была широкая улыбка, пока она двигалась задом, не отрывая глаз от фигуры Калеба, ожидая нападения.       – Ты же в курсе, что если я упаду, я потащу тебя за собой?       – На это и был расчет, когда я женился на тебе.       – Как ты смеешь использовать мое же оружие против меня же! – восклицает Хантер, но в ее голосе слышен смех. – Я запрещаю это Семейным Кодексом!       – Ммм, боюсь, Новы здесь нет, чтобы та отдала свой голос за тебя, поэтому… захват власти!       – Захват?.. Стой, погоди, Калеб, нет! Фу! Плохой мальчик, плохой!       Несмотря на попытки Хантер остановить неминуемое поражение, Калеб уже бросается в ее сторону, хватая ее за талию. Со смехом оба падают в воду. Хантер вскрикивает, когда волна ударяет ее по спине, обливая их двоих с головы до ног, на что Калеб прижимает ее ближе к себе, продолжая хихикать. Вновь слышны помехи – механизм голосовых связок все еще требовал доработок, чтобы таких моментов не возникало, но прямо сейчас это мало кого волновало.       – Ужас! Ты обещал дать мне в руки поводок!       – Но я не говорил, что не потяну его, мелкая.       – Придется заняться твоим воспитанием, Мистер!       – Вуф-вуф!       Очередная пародия вызывает волну смеха и лишь когда вода снова ударяет по ним, отчего уже челка Калеба прилипают к его лбу, он все-таки решает встать. Проведя рукой по волосам, чтобы убрать их с лица, Калеб протягивает ладонь Хантер, потянув ее на себя, стоило ей только схватиться за него. А затем Калеб притихает.       Хантер, как ни в чем не бывало, выпрямляется, прежде чем поправить свои влажные, слегка завитые волосы, откидывая их назад. Последние солнечные лучи подсвечивают ее фигуру сзади, подчеркивая, как белое платье облепляет ее тело. Ткань стала полупрозрачной из-за воды, ничего не скрывая. И да, Хантер не лгала, когда говорила, что действительно не имеет ничего под платьем, Калеб сейчас мог ясно это видеть.       Заметив его взгляд, девушка не может не усмехнуться.       – Что? Видишь то, что тебе нравится?       Калеб наблюдает за тем, как кокетливо Хантер упирается руками в бока, ничуть не смущаясь своего вида. Ее не волновало, что ее грудь стала видна, как волосы прилипают к плечам, создавая этот утонченный соблазнительный образ, пока солнце обрамляло ее, словно богиню. Казалось, стоило Калебу коснуться ее, как это видение исчезнет. Встретившись взглядом с глазами Хантер, Калеб тихо, хрипло выдыхает.       – Ты даже не представляешь, как сильно.       Дело было не в том, что Хантер показалась перед Калебом в столь сексуальном облике. Да, несомненно, этот вид вызывал у Калеба бурю эмоций внутри – а если говорить до конца откровенно, то и вполне себе снаружи – однако его слова были совсем не про внешность Хантер.       Это была сама Хантер. Целиком и полностью.       Хантер, стоявшая перед Калебом, вся такая взрослая, невероятная, милая. С изменившейся со временем внешностью, но Калеб все еще мог узнать эти родинки и веснушки на плечах, которые принадлежали еще маленькой Хантер. Она носила колье с его буквой, его кольцо, его фамилию. Хантер все еще оставалась здесь, даже когда Калеб был пересобран по кусочкам, как в голове, так и в теле.       Это была Хантер, его Хантер, пережившая столько боли, в том числе и от него самого, но прямо сейчас она смотрела на Калеба таким ясным взглядом, полным любви, нежности, и даже с небольшой долькой смущения. Но Хантер не отворачивалась от него, позволяла Калебу увидеть себя в столь уязвимом положении, потому что она доверяла ему. И даже с учетом тех тяжелых времен, когда Калеб только вернулся, уже в качестве Полковника Флота, где того Калеба, которого знала Хантер, практически не осталось, девушка решилась протянуть к нему руку.       Хантер как-то сказала, что он убил "ее Калеба". Тогда Калеб задумался, сможет ли он застать те времена, когда Хантер посмотрит на него и увидит, что он все еще остался таким. Да, с потерянной рукой. Да, с новым званием. Да, с той резкостью и с уверенным нажатием на курок. Но даже такой Калеб все еще принадлежал Хантер.       EVER никогда не смог бы подчинить Калеба, потому что его разум, сердце и тело было отдано Хантер. И она любила эту поломанную версию, не способную больше нормально говорить без механизма, пока его все еще порой мучали кошмары, от которых Калеба спасали только ее объятья и мягкая шерсть их собаки.       Хантер любила Калеба, а Калеб любил Хантер. Со всем ее отчаянным желанием разгадать загадки, бесконечным порывом лезть в самое пекло, не задумываясь о последствиях. Калеб любил Хантер в ее темные времена, когда воспоминания захватывали ее мысли слишком сильно, отчего дышать становилось невозможным. И тогда Калеб был здесь, чтобы напомнить Хантер, что она не одна.       Вода все еще обволакивала ноги, когда Калеб подошел ближе к Хантер. Та задрала голову, глядя на него. Калеб ощущал этот контраст от прохладных волн и небольшого тепла тела Хантер.       – Я люблю тебя, знаешь?       Голос Калеба от переполняющих чувств полностью перешел в роботизированный, но он не пытался это исправить. Он позволял Хантер слышать каждый свой неправильный звук, преобразованный в правильные слова. Потому что нельзя было сказать что-то другое, ведь это было бы уже ложью, а прямо здесь и сейчас? Калеб не мечтал ни о чем сильнее, кроме как говорить бесконечную правду.       ЩекиХантер покраснели, ее ладони провели по влажным предплечьям, прежде чем она подошла вплотную. Ее пальцы застенчиво, несмотря на свой дерзкий вид, заправили локон волос за ухо.       – Это… интересное развитие событий после соблазнения.       Калеб усмехается, после чего нежно берет Хантер за руки.       – Уже не пытаешься скрыть, что все это – твой продуманный план по моему соблазнению, мелкая?       – Нет, я… – Хантер делает глубокий вдох, смотря в глаза Калебу. – Я не хочу скрывать свои чувства от тебя, какими бы они ни были. Плохие, хорошие, даже самые неловкие. Я хочу отдать тебе все, Калеб. Это звучит не очень, да, что я говорю об этом лишь сейчас?       – Вовсе нет.       Калеб наклоняет голову, сталкивая их лбами, наслаждаясь этой тихой близостью, свидетелем которой могут быть только волны.       – Неважно, сколько времени тебе потребуется, чтобы признаться в чем-то. Ты и я, мы оба прошли через столько трудностей, скрывая свои истинные мысли, что это стало привычкой, даже когда стоим здесь теперь, уже в качестве мужа и жены. Но это не делает нас плохими, мелкая. Потому что мы оба знаем, как сильно мы стараемся стать лучше, в том числе и ради друг друга. И если сегодня ты столь счастлива и расслаблена, чтобы поделиться своими чувствами со мной? Я счастлив. Потому что это означает, что я могу провести всю оставшуюся жизнь, создавая для тебя самые лучшие и уютные воспоминания, где ты будешь ощущать себя в безопасности, чтобы рассказать мне о ранах и стежках на своем сердце.       Глаза Хантер, обращенные на Калеба, на мгновение увлажняются, и мужчина чувствует, хотя и лишь наполовину, как девушка сжимает его руки. Казалось, они много раз говорили о чем-то подобном, но, может быть, из-за смены статуса, подобные слова ощущаются еще более интимными, чем раньше. Словно здесь и сейчас Калеб лишь подтверждает очевидную мысль, что даже если впереди их ждут трудности, он будет рядом, чтобы преодолеть их с Хантер, больше не убегая от самих себя.       Хантер утыкается лбом в грудь Калеба, ее плечи слегка подрагивают от тихого смеха, который согревает его с головы до ног, отчего хочется слышать этот звук еще и еще.       – Ты ужасен.       – Почему?       – Потому что я тут значит заигрывала с тобой, флиртовала, дразнила, собиралась вся такая сексуальная повести тебя в хижину, а ты здесь такой милый, говоришь мне, как ты счастлив, отчего мне теперь неловко и стыдно. Это и еще желание теперь тебя зацеловать, потому что ты слишком очаровательный. У нас резкий обмен клятвами на берегу, пока мы мокрые, вместо каких-нибудь романтических лепестков на песке?       – М, ты все еще сексуальна, особенно будучи мокрой и без всяких дополнений, – усмехается Калеб, целуя Хантер в макушку. – И я не против идеи "зацеловаться". Желательно совместив это с походом в хижину.       – Не переводи тему, ты понял, о чем я.       – Тогда просто скажи, что любишь меня в ответ, и мне этого будет достаточно.       – Правда?       – Правда.       Калеб наблюдает за тем, как Хантер вновь поднимает взгляд на него. Какое-то время она молчит, прежде чем отпускает его руки и вместо этого обвивает его за шею. Уже как-то на автомате Калеб поднимает ее за бедра повыше, пока их лица не оказываются на одном уровне. Они все еще мокрые, одежда как-то неприятно прилипала к телу, от влаги и ветра становилось прохладно, но Калеб не смел нарушать этот момент.       – Я люблю тебя, – произносит Хантер мягким голосом. – Я люблю тебя так сильно, но порой я боюсь, что я говорю тебе этого недостаточно часто или своим поведением заставляю тебя считать, будто я принимаю твои чувства за должное. Иногда я просыпаюсь утром и замираю, внезапно подумав, насколько мне повезло иметь тебя в своей жизни. И ты касаешься меня, приводя в себя, и я действительно хочу рассказать тебе обо всем, что только что творилось в моей голове, но стоит мне поднять взгляд, увидеть тебя такого внимательного и нежного, и я просто пуф! Забываю обо всем, что хотела сказать. Но я правда очень люблю тебя, Калеб.       Хантер наклоняется, чувственно целуя Калеба в лоб, в висок, в бровь, в переносицу, в щеку. Ее губы касаются всего его лица, пока она продолжает говорить, стараясь удержать многочисленные мысли в одном месте, в то время как Калеб просто тает от всей этой любви.       – Я хочу быть рядом, когда мы сталкиваемся с прошлым, будь оно плохим или хорошим. Держать тебя за руку, стоит врачам в "LOVE" взять у меня кровь на анализ, просто потому что я ощущаю себя лучше, когда знаю, что ты меня поддерживаешь. А затем встречать тебя после твоих сессий с психотерапевтом, чтобы обнять, зная, как сильно ты этого жаждешь. Ты часто переживаешь о том, что обидишь меня, но я ведь тоже причиняла тебе боль. И я хочу поблагодарить тебя, ведь, несмотря на это, ты все равно боролся за нас и оставался рядом, даже когда я сомневалась в своих собственных чувствах. Я не могу избавить нас обоих от тех травм, что скрываются в глубине наших душ, но я надеюсь, что ты и дальше позволишь мне держать и обнимать тебя до конца наших дней, прежде чем встретиться в новой жизни вновь.       Калеб почувствовал, как неосознанно прикусил губу изнутри, когда Хантер слегка отстранилась, глядя на него со знакомой ласковой улыбкой. Он ощутил ее пальцы на своей шее, где девушка вновь коснулась его шрама, будто это было нечто ценное, доказательство его выживания, борьбы Калеба с ужасом судьбы, лишь бы вернуться к Хантер. По правде говоря, все так и было.       Уголки губ подергиваются, когда Калеб наклоняется, целуя Хантер. Он мог бы продолжать держать так ее вечно, говорить о всех своих чувствах, которые хранились в его сердце, и повторять, повторять, повторять, насколько сильно он ее любит и дорожит ею.       Но Хантер знает это. А Калеб чувствовал, как сильно она любила его в ответ.       Осторожно идя по песку, слегка утопая в нем из-за двойного веса, прежде чем переступить через ветки и лианы, Калеб несет Хантер обратно к хижине. На крыльце Нова радостно приветствует их, ее хвост дергается из стороны в сторону, когда она замечает их. Улыбнувшись такой прелестной картине, Калеб поправляет свою хватку на Хантер, убеждаясь, что она устойчиво сидит на его предплечье, прежде чем наклониться и потрепать собаку за ухом.       – Умница. Отдохни, Нова, хорошо? В этот раз папочка сам позаботиться о мамочке.       Калеб оставляет дверь приоткрытой, чтобы Нова, если захочет, могла пройти в соседнюю комнату, подготовленную для нее, пока сам направляется с Хантер в их спальню. Девушка хихикает, утыкаясь лицом в его шею.       – Прогоняешь нашего ребенка, чтобы заняться со мной вульгарщиной, как ты это сам называешь?       – Ты не можешь притворяться невинной, когда сама призналась, что намеревалась затащить меня сюда и зацеловать, мелкая.       – А я говорила только про поцелуи, а ты о чем подумал?       Дыхание Хантер на мгновение срывается, стоит Калебу уложить ее на постель, прежде чем его пальцы касаются влажного подола платья, двигая его медленно вверх, обнажая девушку. Взгляд Калеба устремлен на еще розовое лицо Хантер, пока он нависает над ней сверху.       – Так и я согласился на поцелуи, разве нет?       – А платье с меня снимаешь просто так?       – Забота, милая. Не могу же я позволить своей жене заболеть. Разве ты собираешься и дальше оставаться в мокрой одежде?       Калеб не был уверен, звучал ли он также игриво, как это бывает в их обычные подобные моменты, учитывая, что его голос не вернулся, а так и остался тем самым механическим. Однако глядя на Хантер, которая позволяла ему стягивать с нее платье, как затем она протягивает к нему руки, касаясь пуговиц его рубашки, Калеб выдыхает. Она все еще желала его, даже таким.       На выразительный взгляд Калеба, когда Хантер расстегивает его рубашку, снимая ее с его торса, девушка невинно пожимает плечами.       – Что? Я забочусь о своем муже. Я же не могу позволить ему заболеть из-за мокрой одежды, ведь так? Ты сам это сказал.       Калеб не знал, что сейчас заставляло его гореть сильнее: как легко с губ Хантер слетело это "муж" или же ее пальцы на пряжке его ремня. Может быть, и то, и другое. Калеб не задумывается об этом слишком сильно, вместо этого наклоняясь к ее уху, целуя то самое местечко, которое является ее слабым местом. Наслаждается, как пальцы Хантер на мгновение вздрагивают, словно разрываясь между желанием впиться в его плечи и продолжить свою миссию по оголению Калеба.       Выигрывает, судя по всему, жажда стянуть в ответ всю одежду. Калеб отстраняется лишь на миг, помогая отбросить в сторону рубашку и брюки, однако прежде, чем он смог бы вернуться и прижаться к Хантер вновь, ее ладонь на груди останавливает его. С вопросом в глазах Калеб смотрит на хантер. Видит, как та над чем-то размышляет, словно взвешивая все "за" и "против", прежде чем все-таки тихо произнести:       – Мы же вроде полностью оголяемся, – на непонимающий взгляд Калеба Хантер поясняет. – Твоя рука и… шея в том числе.       На краткий миг Калебу кажется, будто на этот раз замыкает его самого, а не просто какие-то датчики и механизмы в нем. Хантер уже видела его протез руки множество раз, касалась его, однако свое горло Калеб не обнажал. Ему казалось, что это оттолкнет Хантер, потому что для нее это будет напоминанием, через что пришлось пройти Калебу. Он позволял ей касаться своей шеи, но вот явить этот металл…       – Хэй, – мелькающие мысли прерывает голос Хантер, которая касается его щеки. – Все хорошо, ничего страшного, если ты не хочешь. Просто подумала, ну, надо же проверить, что после воды все датчики в норме, да?       Эта маленькая попытка то ли флирта, то ли шутки, каким-то образом успокаивает Калеба. Они оба прекрасно понимали, что для протеза руки Калеба, оснащенным лучшими технологиями, подобные вещи, вроде воды – сущий пустяк. Для новых голосовых связок же да, некоторые недочеты есть, однако они скорее влияют просто на звук, а не на общее состояние Калеба.       И все же этот смущенный, немного обеспокоенный голос Хантер, которая словно боялась, будто попросила слишком много, растрогал Калеба. Она уже множество раз доказывала, что не боится этой особенности его тела, даже сейчас Хантер спокойно реагировала на его измененный механический голос. И, может быть, именно ее бесконечная вера и любовь помогала Калебу справляться с этим постоянным напоминанием, что он уже не тот, как раньше.       Осторожно, слой кожи сошел с правой руки, прежде чем Калеб повторил такой же процесс и с горлом, обнажая металл, несколько тонких труб и кнопок. Какое-то время он не решался смотреть Хантер в глаза. Несмотря на то, что они оба были голыми, сейчас Калеб ощущал себя намного уязвимее.       Даже после многочисленной психологической помощи порой Калеб все еще боялся подвоха, когда все было слишком хорошо. Наверное, для некоторых травм нужно больше времени, чтобы научиться справляться с ними.       Прикосновение теплых пальцев к металлу на шее заставило Калеба вздрогнуть. Если его протез руки не передавал каких-то ощущений, то его механизм в области горла обладал противоположной функцией, потому что некоторые нервы оказались целы, и какую-то часть удалось сохранить, соединив с металлом и современными технологиями. Это также было причиной сбоя голоса Калеба. Однако с учетом, что подобное вмешательство в его организм не лишило его чувствительности насовсем, мужчина пока что оставил этот вопрос в стороне до тех пор, пока у него не будет варианта, где он сможет ощущать прикосновения Хантер и при этом не звучать, как робокоп.       Переведя взгляд на Хантер, Калеб отметил, как та осторожно проводит ладонью по его горлу, в то время как ее свободные пальцы скользят по его протезу руки. Так нежно, медленно, словно боясь причинить боль, но если это все исходит от Хантер Калеб готов забрать все.       Роботизированный голос звучит с помехами.       – Все… хорошо?       – Разве я не должна это спрашивать у тебя? – глаза Хантер сверкают в слабом свету, когда она смотрит на Калеба. – Но если ты имеешь в виду, что я чувствую, глядя на тебя такого, то я отвечу: моего Калеба.       Калеб резко вбирает кислород через губы от этого любимого "мой Калеб", пока Хантер продолжает:       – Даже будь ты весь из металла и проводов, я бы не изменила своего мнения. Ты все еще тот самый Калеб, прекрасный и невероятный, даже если ты не можешь прочувствовать все, что я хотела бы тебе передать, а твой голос постоянно скачет. Но это? Все это? – Хантер обводит рукой образ Калеба. – Это доказательство того, что ты выжил. Справился со всеми теми ужасами и вернулся домой. Ко мне. Так что да, я вижу своего Калеба. Моего мужа. А что видишь ты?       На этот вопрос есть лишь один ответ. Нет ничего другого, что мог бы сказать Калеб, глядя на эту Хантер, обнаженную, уязвимую, мягкую, которая расслабленно лежала под ним и касалась его так, будто готова действительно осуществить свое обещание зацеловать его, не избегая ни единой его части тела, даже если та – сплошь металл. И эта мысль лишь подтвердилась, укоренилась в его сознании вновь, стоило только услышать это "мой Калеб" и "мой муж".       Губы Калеба оказались практически вплотную к лицу Хантер, когда помехи сформировали четкий ответ:       – Мою... Хантер. Мою... жену. А знаешь... что это значит?       – Что?       – Любовь – это ты.       На мгновение Хантер смотрит на Калеба непонимающе, прежде чем нейронные связи в ее голове напоминают о похожих словах, сказанных ею когда-то. Хантер смеется.       – Ты обвинил меня в слащавости, когда я использовала эти слова! Нет, нам однозначно нужно запретить Семейным Коде–       Поцелуй мог бы быть преисполнен огромной нежностью друг к другу, но Калеб слишком долго сдерживался после всех этих поддразниваний Хантер. Невозможно было думать о чем-то еще, кроме Хантер, Хантер, Хантер, особенно когда она в ответ так отчаянно вцепилась в его волосы своими пальцами, пока ее другая ладонь сжимала его металлическое предплечье. И их губы продолжали остервенело двигаться, с жаждой, которую могла утолить только эта близость, где они максимально открыты перед друг другом и это вызывает стоны удовольствия, а не страх.       Пальцы Калеба скользят, потому что он желает коснуться каждой части тела Хантер. Пальцы же Хантер скользят, потому что она не может зацепиться за металл, отчего ей приходится хвататься за каждую выемку, которую она только может почувствовать. И это?       Это самое прекрасное, что когда-либо ощущал Калеб.       Дыхание Калеба сбито, пока он прижимается к Хантер вплотную, чувствуя мягкость ее бедер и груди, в то время как ее губы мягко касались его шеи на стыке кожи и металла, вызывая головокружение. Возможно, оголять данную часть себя может быть намного приятнее, чем прятать ее. Но все это может увидеть и потрогать только Хантер. Только ей позволено вырывать эти шипящие, скрипучие, хриплые звуки из Калеба каждый раз, стоит ей лишь слегка провести языком по трубкам.       Кажется, у Калеба новая эрогенная зона и он глубоко убежден, что Хантер позже вдоволь будет пользоваться этим, чтобы дразнить его.       Не желая отставать в этом переплетении удовольствия, Калеб думает двинуть левой рукой вниз, но, немного подумав, осторожно перемещает свой вес и вместо этого использует правую. Грудь Хантер начинает вздыматься чаще, стоит холодному металлу коснуться сначала ее сосков, потом ее живота, а после едва-едва и между ног, собирая влагу.       – Это… нормально? – прерывается голос Калеба. – Не… слишком?       – Нет, все хорошо, – взгляд Калеба на мгновение цепляется за губы Хантер, которая она облизывает, стоит ей откинуть голову на подушки. – Продолжай, я… Я хотела бы почувствовать тебя всего.       И это разрешение, полученное от Хантер, звучит для Калеба, словно молитва.       Калеб не бросается во все тяжкие. Не становится резче, несмотря на свое острое желание поглотить Хантер целиком. Потому что сейчас он хочет смаковать каждый ее стон и выдох, пока он касается ее так, как еще не делал никогда раньше. Ласкает металлическими пальцами, следя за ее реакцией, все еще переживая, не делает ли он этим хуже. Но когда Хантер лишь выгибается в ответ, прося еще? Калеб отпускает себя.       Тихий звук вибрации раздается между их телами, отчего Хантер становится громче, пока Калеб прижимает свои пальцы. Это нечто новое для них, что-то за пределами простого описания "интимно". Взгляд Калеба так и остается прикован к лицу Хантер, пока та лихорадочно кивает, потому что слов не хватает, но она всем своим видом хочет показать, что ей это нравится.       Калеб выдыхает.       Бедра Калеба трутся в устойчивом темпе о бедро Хантер, пока та извивается на его пальцах. Калеб все еще старается оставаться в здравом уме, сосредотачиваясь на ее удовольствии, пока использует свой Эвол, дабы притянуть смазку и презерватив, потому что мысль о том, чтобы встать – попросту невозможна.       Хантер сходит с ума под Калебом. Чувствует, как скольжение становится легче, приятнее, отчего она сама пытается в ответ поцеловать Калеба, ласкать его также, но получается лишь кусать его за все, до чего девушка может дотянуться. Следы зубов появляются то на плечах Калеба, то на его груди, то на линии челюсти, прежде чем Хантер откидывается обратно на подушку, тяжело дыша. Колье и ожерелье Калеба касаются ее губ и Хантер приоткрывает рот, зажимая цепочку, когда оргазм приближается все сильнее с увеличением вибрации.       – Вот так... маленькая моя... не сдерживайся.       Этот хриплый голос Калеба служит катализатором для Хантер. Калеб наблюдает, как та разрушается на его правой руке, сжимая простыни, пока он продолжает ласки. Собственное возбуждение уже невыносимо, но он все же сосредотачивается на состоянии Хантер, пока та старается прийти в себя. Целует ее глубоко, съедая все стоны, прежде чем отвести руку, опираясь на нее, пока слегка надавливает на нее своим весом.       Больше. Хочется больше.       – Мож-но, Хантер? – голос Калеба едва различим, но его желание очевидно. – Пож-ста, пожалуйс-, по–       – Да, – стонет Хантер, дергая Калеба за волосы, прижимая его лицо к своей ключице. – Давай, мой хороший, я хочу тебя. Можно.       Словно отданная команда щенку, которым Калеб как-то пожелал быть для Хантер, он наконец-то прекращает останавливать себя. Закидывает ее руки на свои плечи, чтобы та обняла его, как можно крепче, подобно ошейнику, в котором Калеб так нуждался, прежде чем растянуть презерватив по своей длине. Дрожащей рукой смазать дополнительно, не желая причинять боль Хантер, руководящей этим моментом, пусть даже сейчас они оба слишком нуждающиеся, чтобы думать о чем-то.       Первый толчок вырывает весь кислород из легких. Второй учит вновь дышать. И так по кругу.       Кровать скрипит, а может, это был голос Калеба, утопающим в Хантер. Все, что было важно – ногти Хантер на спине, оставляющие розовые борозды, которые ощущаются так же ярко, как и поцелуй в шею. Руки Калеба прижимают Хантер к себе еще ближе, хотя кажется, будто пространства между ними уже нет, но его разум отказывается в это верить, поэтому мужчина старается слиться с девушкой сильнее, чем когда-либо. Оставить свои собственные следы, доказательства, что произошедшее было реальным – как для Хантер, так и для него.       Губы Калеба обжигают ключицы Хантер. Он прикусывает ее грудь там, где с другой стороны изнутри бьется сердце, ускоряясь вслед за толчками. А после Калеб целует со всей ошеломляющей нежностью эту букву, с которой начинается его имя, прежде чем вдавить ее языком в кожу Хантер, желая пометить ее собой даже так.       Калеб мог бы повторять, как же сильно он любит Хантер. Вместо этого с его губ помехами вырывается синоним:       – М-о-я. М-о-я. М-о-я.       И Хантер, понимая этот язык, созданный между ними двумя этими бесконечными годами, проведенными вместе, отвечает, задыхаясь в стонах:       – Тв– твоя, ах! Я твоя, Калеб. А ты мой. Мой, ммм, мой Калеб.       Такое простое признание, часто проскальзывающее между их губ, звучит как родное. Что-то, что принадлежит только им.       – Т-в-о-й, – стонет Калеб, ударяясь лбом о лоб Хантер. – Т-о-л-ь-к-о т-в-о-й.       И после этого они оба достигают пика.       Тяжелое дыхание наполняет комнату. Пот покрывает два обнаженных тела, пока Калеб опустил голову на плечо Хантер, опустившись всем весом, крепко ее обнимая. Левой рукой Калеб поглаживает бедро Хантер, словно даже сейчас мужчина не мог не заботиться о ней. Когда сил немного поднабралось, Калеб поднял голову, глядя на раскрасневшуюся Хантер. Металлические пальцы с нежностью убрали ее прилипшие к лицу волосы.       – Т… нор…?       Калеб поморщился. Кажется, даже его механические голосовые связки обомлели от такого количества страсти между ними, чтобы справиться с полноценным построением предложения. Хантер же, несмотря на эту заминку, хрипло смеется, целуя Калеба, проводя руками по его плечам.       – Предполагаю, что ты только что спросил, в норме ли я. Более чем, – взгляд Хантер приобретает озорной огонек, прежде чем она добавляет игриво. – Перерыв на восстановление твоих связок, питье и начнем снова? Потому что у меня в планах вдоволь насладиться моим мужем и его уникальными… навыками.       Хриплый смех Калеба ощущается как залечивание самых глубоких ран.       Солнечные лучи достигают лица Калеба только днем. Он слегка елозит в постели, отворачивая лицо от света, прежде чем лениво приоткрыть глаза. На его правой руке продолжала спать Хантер, прижимаясь к его боку, пока ее ладонь была расположена на груди Калеба. Обхватив запястье Хантер, Калеб поднес ее пальцы к своим губам, нежно целуя, задерживаясь на обручальном кольце. Свободная рука ласкала медленно скользила по позвоночнику Хантер. Одеяло, которое они устало накинули на себя уже под утро, едва ли прикрывало все следы, оставшиеся от прошедшей ночи. Протезы Калеба все еще были обнажены, но это не причиняло его какого-то дискомфорта. Скосив взгляд чуть правее, Калеб заметил Нову, спящую в их ногах, свернувшись в клубок.       Иногда это было похоже на сон. Такой яркий и теплый, где Калеб ожидал, что нагрянут тучи и придет холод, дабы разрушить этот драгоценный мир. Но теперь он не боялся этого. Если же происходящее действительно было не больше, чем просто сном, то Калеб сделает все, чтобы превратить его в реальность. А если же это оставалось настоящим?       Тогда Калеб просто дождется, когда проснется Хантер, его великолепная жена, прежде чем затискать и зацеловать ее в постели, игнорируя запах изо рта, потому что счастье не всегда идеально, однако каждый раз незабываемо, а после они встанут ради прогулки с Новой, их очаровательной собакой.       Это был рай, о котором когда-то мечтали Калеб и Хантер, и теперь они собирались обустраивать его, шагая бок о бок, держа друг друга за руки, прерываясь на поцелуи и другие интересные вещи, а также на то, чтобы погладить Нову по голове, говоря ей, какая она умничка.       Проживая эту жизнь, как любящие муж и жена, продолжая сражаться за свое счастье.