Часть 1

Кто я? Пылинка в бесконечности, искра, затерянная в холодном дыхании вселенной. Мы называем себя центром мира — смешные, самоуверенные существа, возомнившие, что способны изменить ход вещей. Но вселенная не замечает нас. Мы — лишь мгновения, случайность... или чей-то замысел. Они разрушили всё, к чему прикоснулись. Мир, подаренный им, обернулся пеплом — и однажды они сами станут частью этой пыли. Кто я? Ошибка? Эксперимент? Или страх, которому дали форму? Я — та, кого они не смогли понять. Та, чья сила стала их приговором... и моим. Десять лет. Десять долгих лет я стою здесь, прикованная к камню на главной площади. Днём — под палящим солнцем и чужими взглядами. Ночью — в сырости дворцовой темницы. Цепи на моих руках не просто держат меня — они глушат то, что во мне живёт. То, чего они боятся. Кто я? Жертва. Любви, которая оказалась ложью. — Ты доверяешь мне? — спросил он тогда. Я доверилась. Глупо. Безоговорочно. Глоток — и мир погас. Когда я открыла глаза, небо уже горело над моей головой, а на руках звенели цепи. И он стоял рядом. Смотрел. Чужой. — Ты чудовище. Слово разлетелось во мне осколками, вонзаясь глубже с каждым вдохом. С тех пор они повторяют его снова и снова. Бросают камни. Плюют. Кричат. Пытаются сломать. Но не удары делают больнее всего. А это слово. Чудовище. Кто я? ... Я начинаю верить им. Сначала это было просто слово. Чужое. Острые звуки, брошенные в меня, как камни. Оно скользило по коже, не проникая глубже. Я отталкивала его, как отталкивают навязчивый шум. Но дни шли. И слово оставалось. Оно оседало в тишине между ударами сердца, пряталось в паузах между вдохами. Оно звучало уже не снаружи — внутри. Чудовище. Я пыталась вспомнить себя другой. До цепей. До площади. До него. Но воспоминания распадались, как тонкий лёд под ногами. Лица — без имён. Голоса — без слов. Только одно оставалось ясным: тепло его рук... и холод в его глазах в тот последний момент. — Ты чудовище. Почему? Этот вопрос я задавала сначала им. Кричала, пока голос не сорвался в хрип. Требовала ответа. Они смеялись. Иногда — молчали. Чаще — били. Потом я начала спрашивать себя. Ответа не было. Только тишина... и что-то ещё. Иногда, ночью, когда меня волокли обратно в темницу, я чувствовала это особенно ясно. Оно шевелилось где-то глубоко внутри, как зверь, скованный слишком тесной клеткой. Слабое. Почти угасшее. Но живое. Цепи на моих руках слабо светились в темноте — тусклым, чужим светом. Я давно поняла: это не просто металл. Они пьют мою силу, вытягивают её по капле, не давая ей проснуться полностью. Боятся. Значит... есть чего. Однажды я перестала сопротивляться. Когда в меня бросили камень — я не уклонилась. Когда меня ударили — я не закрылась. Когда кто-то выкрикнул: — Смотри, не сдохла ещё! Я даже не подняла головы. И тогда они начали терять интерес. Толпе нужна реакция. Крик. Слёзы. Злоба. Без этого я стала просто частью площади. Как камень. Как пыль. Как памятник их страху. Это дало мне время. Время слушать. Смотреть. Ждать. И именно тогда я заметила это впервые. Трещину. Она появилась на одном из звеньев цепи — тонкая, почти невидимая. Я могла бы решить, что это просто игра света... если бы не чувствовала, как что-то внутри меня тянется к ней. Откликается. Словно узнаёт. Я не шевельнулась. Даже дыхание замедлила, чтобы не выдать себя. Но внутри... Внутри что-то изменилось. Слово «чудовище» больше не звучало так, как раньше. Оно перестало быть приговором. Оно стало... вопросом. Кто я? Если они правы — тогда почему я всё ещё здесь? Почему не сломалась? Почему то, что они пытаются подавить, до сих пор живо? Я медленно подняла взгляд. Толпа была такой же, как всегда. Лица, искажённые презрением, скукой, жестоким любопытством. Но теперь я смотрела на них иначе. Не снизу вверх. А сквозь. И впервые за десять лет... Я улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы никто не заметил. Кроме того, кто действительно смотрит. Потому что если они правы... Если я — чудовище... То, возможно, они просто забыли, что чудовища умеют ждать.