Спаринг с Новорождёнными

Аляскинский воздух был совсем не таким, как в Форксе. В Форксе воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом прелой листвы и вечного дождя — он лип к коже, заползал под одежду, заставлял ёжиться даже летом. Здесь, на Аляске, воздух был сухим и колючим, как иголки, — он не обволакивал, а кусал, и каждый вдох отдавался в лёгких приятным холодком, напоминавшим о том, что ты жив. Ну, или не совсем жив, если говорить о семерых вампирах, которые сейчас обустраивались в огромном бревенчатом доме на склоне горы. Дом был старым, построенным ещё в начале века каким-то золотоискателем, но Карлайл, разумеется, привёл его в идеальное состояние за те несколько дней, что они здесь провели. Огромные окна выходили на заснеженные вершины, камин был сложен из дикого камня, а мебель — простая, деревянная, добротная — пахла смолой и временем. Чарли Свон стоял на заднем дворе, по колено в снегу, и чувствовал себя полным идиотом. Во-первых, он был босиком — кроссовки остались где-то в доме, а возвращаться за ними было лень, потому что вампиры, как выяснилось, не мёрзнут. Во-вторых, он был в футболке — Элис ещё не закончила шить ему зимнюю одежду, а та, что осталась от человеческой жизни, теперь казалась грубой и неудобной, как мешковина. В-третьих, напротив него стоял Эмметт — огромный, ухмыляющийся, с закатанными до локтей рукавами и выражением лица человека, который собирается получить массу удовольствия за чужой счёт. За его спиной, на грубо сколоченной скамье, сидели зрители: Джаспер с неизменным серебряным долларом в пальцах, Алексия, укутанная в плед (человеческая привычка, от которой она никак не могла избавиться), и Розали — царственная, невозмутимая, с идеально уложенными волосами, которые даже ветер не смел тронуть. Карлайл стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и выражение его лица было тем самым — врачебным, спокойным, — которое обычно означало, что он готов вмешаться, если что-то пойдёт не так. — Ну что, шеф, — протянул Эмметт, разминая плечи с таким видом, будто собирался не драться, а танцевать, — покажи, на что ты способен. Только без обид, ладно? Я парень нежный. Чарли хмыкнул. За последние несколько дней он узнал Эмметта достаточно, чтобы понимать: «нежный» — это последнее слово, которым можно описать этого вампира. Эмметт был похож на медведя-гризли, которому кто-то дал в лапы учебник по дзюдо и сказал: «Развлекайся». Он крушил всё, к чему прикасался, — не со зла, а просто потому что не умел рассчитывать силу. В первый же день на Аляске он сломал входную дверь, просто открыв её. Потом — перила на веранде, случайно задев плечом. Потом — стул, на который сел. Эсми только вздыхала, а Розали, не повышая голоса, заметила, что если так пойдёт дальше, к весне они останутся без дома. — Я не боец, — сказал Чарли, и это было правдой. В полицейской академии его учили стрелять, бегать и надевать наручники, а не драться с вампирами на заснеженных полянах. — Я в последний раз дрался в школе, и то меня поколотили. — Это потому что ты был человеком, — вмешался Джаспер, не поднимая глаз от монеты. — Теперь ты вампир. Твоё тело знает, что делать. Просто доверься ему. — Легко сказать. — Чарли потёр шею — привычка, оставшаяся с человеческих времён, хотя мышцы вампиров не затекали. — Я до сих пор боюсь сломать чашку, когда беру её в руки. — Чашки — это ерунда, — отмахнулся Эмметт. — Ты лучше бойся сломать меня. Хотя это вряд ли. Алексия, сидевшая на скамье, тихо фыркнула. Чарли бросил на неё взгляд — она улыбалась, и её красные глаза, всё ещё непривычные после обращения, сияли весельем. Он вдруг подумал, что никогда не видел её такой. В Форксе она была напряжённой, собранной, постоянно настороже — как солдат в тылу врага. Теперь, здесь, на Аляске, вдали от Беллы, от Вольтури, от всего, что угрожало ей, она начала расслабляться. И это было лучшим, что Чарли видел за последние несколько месяцев. — Ладно, — сказал он, вздыхая. — Что нужно делать? — Нападай, — просто ответил Эмметт. — Как хочешь. Бей, толкай, хватай. Цель — уложить меня на лопатки. — И сколько раз тебя укладывали? — За сто лет? — Эмметт задумался. — Раза три. И то я был пьян. — Вампиры не пьянеют. — Значит, два раза. Чарли покачал головой и встал в стойку — ту самую, которую Джаспер показывал ему вчера. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, центр тяжести опущен. Руки перед собой — не сжаты в кулаки, а раскрыты, готовые блокировать или хватать. Джаспер говорил: «Ты не боксёр. Ты вампир. Твоя сила — не в ударе. Твоя сила — в скорости и реакции. Дай противнику атаковать первым — и контратакуй». Чарли старался запомнить всё, что ему говорили, но сейчас, глядя на Эмметта, который возвышался над ним, как башня, он чувствовал, что теория — это одно, а практика — совсем другое. Эмметт двинулся первым. Чарли ожидал, что он будет медленным — огромные парни обычно медленные, — но вампирские законы работали иначе. Эмметт метнулся вперёд, как пушечное ядро, и Чарли едва успел уйти в сторону. Кулак Эмметта рассёк воздух в том месте, где только что была его голова, и врезался в ствол сосны за его спиной. Дерево треснуло и начало заваливаться, поднимая облако снежной пыли. — Эмметт! — крикнула Розали со скамьи. — Мы договаривались: деревья не трогать! — Оно само! — отозвался Эмметт, даже не запыхавшись. Чарли использовал эту заминку. Он метнулся вбок, зашёл Эмметту за спину и попытался захватить его за шею — классический полицейский приём, который он отрабатывал сотни раз. Но Эмметт, не оборачиваясь, просто отмахнулся, как от назойливой мухи, и Чарли отлетел на десять футов, врезавшись в сугроб. Снег взорвался белым фонтаном. — Неплохо! — крикнул Эмметт. — Для человека ты бы меня почти достал! — Я не человек, — проворчал Чарли, выбираясь из сугроба. Снег набился за шиворот, и это было неприятно — не холодно, а просто мокро и липко. — Вот именно, — сказал Джаспер, поднимаясь со скамьи. Он убрал монету в карман и подошёл ближе, и его лицо было серьёзным. — Ты двигаешься как человек, Чарли. Ты думаешь как человек. Ты пытаешься применить человеческие приёмы. Забудь. Ты вампир. Ты быстрее, чем думаешь. Сильнее, чем думаешь. Перестань думать — просто действуй. — Легко сказать, — повторил Чарли, но в этот раз в его голосе было меньше уверенности. — Давай попробуем иначе, — предложил Джаспер. — Эмметт, отойди. Карлайл, можно тебя? Карлайл кивнул и спустился с крыльца. Он двигался с той особой, врачебной аккуратностью, которая была свойственна ему во всём, — ни одного лишнего движения, ни одного неловкого жеста. Он встал напротив Чарли, и тот почувствовал себя ещё более неловко, чем с Эмметтом. Эмметт был громилой. Карлайл был... Карлайлом. Главой семьи. Вампиром, который прожил триста лет. Человеком — точнее, не-человеком, — который обращал его дочь и спас ей жизнь. — Я не хочу причинить вам вред, — сказал Чарли. — Не беспокойся, — мягко ответил Карлайл. — Ты не сможешь. И это, как ни странно, успокоило Чарли больше всего. Он выдохнул и снова встал в стойку. Карлайл атаковал плавно, почти лениво — но эта лёгкость была обманчивой. Он двигался, как вода, — обтекал блоки, уходил от захватов, появлялся то слева, то справа, и Чарли никак не мог за ним угнаться. Через минуту он уже лежал на спине, глядя в серое аляскинское небо, а Карлайл стоял над ним и протягивал руку. — Ты слишком напряжён, — сказал он. — Ты пытаешься контролировать каждое движение. Но вампирское тело работает иначе. Оно быстрее мысли. Если ты будешь думать — «сейчас я ударю левой, потом уйду вправо», — ты проиграешь. Ты должен чувствовать. Интуиция. Рефлексы. Они у тебя есть. Просто доверься им. Чарли принял руку и поднялся. Отряхнул снег. — Звучит как какая-то восточная мудрость, — проворчал он. — Это и есть восточная мудрость, — улыбнулся Карлайл. — Я провёл несколько десятилетий в Китае. Там это называют «у-вэй» — действие без действия. — Я не знаю, что это значит. — Узнаешь. Следующие полчаса Чарли провёл, чередуя спарринги с Карлайлом, Эмметтом и Джаспером. Каждый из них дрался по-своему. Карлайл был точен и экономичен — каждое его движение имело смысл, ни одного лишнего жеста. Эмметт был грубой силой — он проламывал блоки, как таран, и смеялся, когда Чарли пытался его остановить. Джаспер был... другим. Он двигался, как тень, — бесшумно, плавно, и каждый его удар достигал цели прежде, чем Чарли успевал заметить движение. Но при этом Джаспер был единственным, кто после каждого удара останавливался и объяснял: «Видишь, ты открылся слева. Ты перенёс вес не на ту ногу. Ты посмотрел мне в глаза — никогда не смотри в глаза, смотри на грудь, на плечи, они не врут». Чарли слушал, кивал, пытался запомнить — и в следующем раунде снова пропускал удар слева. Это было разочарование — чертовское разочарование, — но он не сдавался. Алексия наблюдала за ним со скамьи, и в её глазах было что-то, чего Чарли не мог расшифровать. Гордость? Нежность? Печаль? Всё вместе? Он помнил, как она выглядела в больнице — бледная, с обритой головой (волосы только начинали отрастать), с синяками под глазами. Он помнил, как она покрасилась в рыжий — просто взяла и сделала это, никого не спросив, — и как он тогда подумал: «Моя дочь вернулась. Не та, что была раньше, — другая, сильная, с огнём в волосах». А теперь она была вампиром — с красными глазами, со сверкающей кожей, с силой, которая могла бы раздавить его, если бы она захотела. Но она была его дочерью. Всё ещё его дочерью. — Можно мне попробовать? — спросила она вдруг, поднимаясь со скамьи. Джаспер повернулся к ней, и его лицо — обычно такое сдержанное — на мгновение стало встревоженным. — Ты ещё не привыкла к силе, — сказал он. — Первый год — самый опасный. — Я знаю. — Алексия вышла на поляну и встала напротив отца. Её рыжие волосы развевались на ветру, как пламя. — Но я должна научиться. Мы все должны. И папа не единственный, кто нуждается в тренировке. Чарли посмотрел на неё. На свою дочь. На её красные глаза, которые когда-то были карими. На её руки, которые когда-то держали книжки, а теперь могли сломать дерево. — Ты уверена? — спросил он. — Абсолютно. И она атаковала. Это было совсем не похоже на бой с Эмметтом или Карлайлом. Алексия двигалась быстрее — гораздо быстрее, — и её удары, хоть и не такие точные, как у Джаспера, были невероятно сильными. Чарли едва успевал блокировать — да что там, он едва успевал замечать, откуда летит удар. Через десять секунд он уже лежал на земле, а Алексия стояла над ним, тяжело дыша — привычка, оставшаяся от человеческой жизни, — и в её глазах был ужас. — Папа! — Она опустилась на колени рядом с ним. — Прости, я не рассчитала, я... — Всё в порядке. — Чарли сел и потёр плечо. Оно болело — странное ощущение для вампира, который, по идее, не должен чувствовать боли. — Я в порядке. Правда. — Ты уверен? Я не хотела... — Алекс. — Он взял её за руку. — Я в порядке. Ты молодец. Она замолчала. Её красные глаза смотрели на него, и в них стояло что-то очень похожее на слёзы. Вампиры не плачут, но это не значит, что они не чувствуют. — Я помню, как ты учил меня кататься на велосипеде, — сказала она тихо. — Я упала и разбила коленку. Ты поднял меня и сказал: «Ничего страшного, Алекс. Ты справишься. Просто попробуй ещё раз». И я попробовала. И у меня получилось. — Я помню, — ответил Чарли. — Ты проехала три метра и врезалась в почтовый ящик. Алексия рассмеялась — тихо, но искренне. — Я всегда была неуклюжей. — Ты всегда была упрямой, — поправил он. — Неуклюжесть тут ни при чём. Розали, наблюдавшая за ними со скамьи, вдруг поднялась и отряхнула невидимую пылинку с рукава. — Ладно, хватит сантиментов, — заявила она тоном, который не допускал возражений. — Чарли, ты дерёшься как новорождённый — что, в общем-то, простительно, учитывая, что ты и есть новорождённый. Но если ты хочешь выжить, когда Виктория вернётся, тебе нужно научиться большему, чем просто падать на спину. — Ты хочешь меня учить? — удивился Чарли. — Я хочу, чтобы ты перестал быть обузой, — отрезала Розали. — Иди сюда. Чарли переглянулся с Алексией. Та пожала плечами — мол, лучше не спорить. Он вздохнул и пошёл за Розали на центр поляны. Розали была... другой. Если Эмметт был грубой силой, а Джаспер — тактикой, то Розали была чем-то средним между ураганом и хирургическим скальпелем. Она двигалась с той особой, отточенной грацией, которая была свойственна только ей, — каждый жест был выверен, каждый удар достигал цели. Но при этом она не была жестокой. Она была требовательной. Она не хвалила, но и не ругала — просто указывала на ошибки, одну за другой, и заставляла их исправлять. — Ты опускаешь левую руку. Подними. Выше. Ещё выше. Вот так. Теперь повтори. Чарли повторил. Розали кивнула. — Лучше. Теперь в два раза быстрее. — Я не могу в два раза быстрее. — Можешь. Ты вампир. Просто перестань думать, что ты человек. Чарли попробовал ещё раз. И ещё. И ещё. Через час он уже стоял на ногах — уставший, взъерошенный, но довольный. Розали оглядела его, как генерал оглядывает новобранца после первого смотра, и удовлетворённо кивнула. — Может, из тебя и выйдет толк, — сказала она. — Когда-нибудь. — Спасибо, — ответил Чарли. — Наверное. Эмметт, который всё это время сидел на скамье и бросал снежки в Джаспера (Джаспер уворачивался, не глядя), вдруг оживился. — О, Рози, научи его своему коронному! — крикнул он. — Ну, тому, где ты заходишь сзади и... — Эмметт. — ...и делаешь так, что противник падает и не может встать? — Эмметт. — Что? Я просто предлагаю! Розали закатила глаза — жест, который она, казалось, отточила за столетие, — но уголки её губ дрогнули. Она почти улыбалась. Почти. — Ладно, — сказала она. — Чарли, смотри сюда. Это называется «тэн-кан» — небесный поворот. Я выучила его в Японии в семнадцатом веке. Если сделаешь правильно, противник упадёт и не успеет подняться, пока ты не окажешься сверху. — А если сделаю неправильно? — Тогда противник упадёт и не успеет подняться, потому что будет смеяться над твоей неуклюжестью. Чарли хмыкнул. Ему начинала нравиться Розали. Не так, как Элис, — с Элис было тепло и уютно, как с давним другом, которого ты знал всю жизнь. Розали была... сложной. Колючей. Она не прощала ошибок, не раздавала комплиментов и смотрела на мир с той особой, ледяной отстранённостью, которая могла бы показаться высокомерием, если бы Чарли не знал её историю. Алексия рассказывала. О женихе. О той ночи в подворотне. О Карлайле, который спас её, но дал жизнь, которую она не выбирала. Чарли понимал её. Не до конца — он не мог понять до конца, потому что не проходил через то же, — но достаточно, чтобы уважать её колючки. — Попробуй, — сказала Розали и встала в стойку. — Нападай. Чарли напал. Через секунду он уже лежал лицом в снегу, и его правая рука была вывернута за спину под неестественным углом. Было больно — вампиры чувствуют боль, просто иначе, — но он не закричал. — Неплохо, — сказала Розали, отпуская его. — Для первого раза. Но ты слишком медленно заходишь. Дай мне руку — я покажу. Она показала. Медленно, терпеливо, объясняя каждое движение. Чарли повторял. Снова. И снова. Через полчаса он уже мог выполнить приём — не идеально, но достаточно, чтобы Розали кивнула. — Сойдёт, — сказала она. — Для новорождённого. — Ты говоришь «новорождённый» так, будто это ругательство, — заметил Чарли. — Так и есть. — Розали чуть прищурилась, и Чарли не понял, шутит она или нет. — Но ты исправляешься. Позже, когда солнце начало клониться к закату и небо окрасилось в бледно-розовый, вся компания собралась на веранде. Эсми принесла пледы — она всегда приносила пледы, хотя вампиры не мёрзли, — и горячий чай для Алексии, которая всё ещё пила его по привычке. Карлайл сидел в кресле, перелистывая какой-то медицинский журнал, и время от времени поднимал голову, чтобы вставить слово в разговор. Эмметт лежал на полу, задрав ноги на стену, и жаловался, что проголодался. Джаспер стоял у перил и смотрел на горы, и его лицо было спокойным — тем самым, тихим спокойствием, которое он находил только рядом с Алексией. — Я хочу спросить, — вдруг сказал Чарли, нарушая тишину. — Почему вы всё это делаете? — В смысле? — Карлайл отложил журнал. — Учите меня. Тратите время. Терпите мою неуклюжесть. — Чарли обвёл взглядом собравшихся. — Я вам никто. Ну, то есть я отец Алексии, но... вы могли бы просто спрятать меня где-нибудь, пока я не научусь контролировать жажду. Зачем возиться? Вопрос повис в воздухе. Эмметт перестал жаловаться. Джаспер повернулся от перил. Розали, сидевшая в углу с вышивкой (она училась вышивать — ещё одно хобби, которое помогало занять руки), подняла глаза. — Потому что ты — семья, — просто сказал Карлайл. — Но я... — Ты — отец Алексии, — перебила Розали, и её голос прозвучал резче обычного. — Она — одна из нас. Значит, ты — тоже. Это не обсуждается. — Я думал, я тебе не нравлюсь, — сказал Чарли. — Ты мне не нравишься, — согласилась Розали. — Но это не имеет значения. Ты — семья. Чарли не нашёлся, что ответить. Он просто сидел и смотрел на этих странных, невозможных существ, которые когда-то были для него просто соседями. Каллены. Загадочная семья доктора. Бледные, красивые, нелюдимые. Он думал, что знает их. Оказалось — не знал совсем. Оказалось — они были способны на такое, на что не были способны большинство людей. Принимать. Защищать. Любить. — Спасибо, — сказал он наконец. — Я... я не знаю, что ещё сказать. — Скажи, что будешь меньше падать, — предложил Эмметт. — А то снег утаптываешь. Все рассмеялись. Даже Розали — тихо, едва заметно. Алексия взяла отца за руку, и он сжал её пальцы в ответ. Заходящее солнце осветило горы, и они засверкали, как миллионы бриллиантов. Где-то вдалеке, в лесу, завыл волк — или, может быть, не волк, а что-то другое, что водилось в этих горах. Чарли не знал. Но он знал другое: впервые за долгое время он был дома. Не в Форксе, не в Финиксе, не в дешёвом мотеле в Сиэтле. Здесь. С этими людьми. С этой семьёй. — Завтра продолжим? — спросил Джаспер. — Обязательно, — ответил Чарли. И он действительно этого ждал.