с наступающим, мам.

Снег припорошил мраморную плитку, скрывая имя той, кто здесь лежит, но Анна и без этого знала. Она частенько приходила на это место, тихо, беззвучно плакала над могилой. В одной руке она сжимала сосновую веточку, а другую спрятала глубоко в карман, скрывая то, как её ногти впивались в ладонь, оставляя на ней синие полумесяцы. Губы её были искусаны до крови, вероятно, мама бы сейчас наругала её за столь вредную привычку. Она часто задавалась вопросом, что было, если бы она тогда приняла то платье, появившись на дискотеке в нём. Мама была бы жива, верно? Она бы не поехала за новым в такой гололёд, машину бы не унесло… Она присела перед плитой, вставляя ветвь в специальную вазочку, где раньше всегда стояли цветы, которые она приносила. Никогда не появлялась на могиле матери без цветов. Сейчас же она старалась реже её посещать, стараясь перестать винить себя в этом, но всё тщетно. — С наступающим тебя, мам, — тихо прошептала она, смахивая снег с могилы. На глазах навернулись слёзы, которые она тут же смахнула. Она должна быть сильной, так ведь, да? Но эмоции оказались сильнее, и Анна упала на колени, а по щекам покатились горячие слёзы, вина раздирала грудь, а отвращение к себе нарастало с каждым вздохом всё больше. — Какая я дура, мам, — задыхаясь в слезах, шепчет она. — Ну за что я тебе такая, скажи? То платье, оно было поистине красивое, но я же… Чёрт. Прости, мам, прости… Девушка прикрыла глаза, а перед ними встали сцены из их детства. Их Новый год, когда они праздновали всей семьёй, счастливые улыбки на лицах родителей… А потом картинка изменилась, перед глазами вновь тот злосчастный вечер. Она много раз задавалась вопросом, почему она жива, почему до сих пор чувствует землю под ногами, а она теперь глубоко под землёй? — Донован зовёт нас в Оксфорд, она открывает новый проект, — немного успокоившись, произносит Анна сквозь всхлипы. — Я ничего не поняла из её рассказов, но Дмитрий уже собрал вещи. Я ещё приеду к тебе, обязательно…