*

она пришла, не спросив, а он почему-то позволил ей остаться. она дышала в унисон с землёй и водой, пела так, словно голос её соткан был из шёлка и пчелиного мёда. она шептала ему откровенные глупости, но каждое слово, слетавшее с её губ, казалось ему правильным. всё в ней лишь дурманило и отвлекало, но ему неустанно хотелось ещё. хайтам не сразу признался даже самому себе, задерживаясь на работе всё дольше и дольше нужного, только бы не слышать своих мыслей и не пытаться разобраться в том, что ему никогда не поддавалось — в чувствах. в конце концов, даже это его не спасло. на её выступления в зубаире собирались все, в том числе коллеги из академии, которые из добрых побуждений раз за разом звали его с собой. он умел отказывать людям, но, как оказалось, не умел отказывать ей. оставалось лишь смотреть, с неясным замиранием сердца в груди любоваться той её грацией и проникновенностью, которыми она сливалась с музыкой воедино и радовала взгляд. оставалось лишь молча наблюдать, как она аккуратной поступью движется через толпу к нему, словно её невидимой силой тянуло к блеску ярких изумрудов в его глазах и стойкому выражению лица, сквозь маску которого она всё равно видела все-все его эмоции. в конце каждого такого вечера он находил себя одурманенным лёгким цветочным шлейфом её духов, разгорячённым мягкими касаниями её нежных рук и отчаянно желающим большего. нилу засыпала с еле заметной улыбкой на лице, прижимаясь к его груди, под колыбельную его сердцебиения, и в эти моменты весь мир на мгновенье затихал. вечный посторонний шум, давящий хайтаму на виски, потихоньку отступал, позволяя даже снять наушники, засыпая под едва уловимый шорох листьев за окном и мелодию её ровного, глубокого дыхания под боком. она приносила покой, даже если со стороны казалась вихрем и ярким хаосом. она избавляла от головной боли, даже если смех её был для него непривычно громким и звонким. нилу даже научила его танцевать, но лишь в темноте его спальни, бесшумно кружась в блеске луны и растворясь в ночной тишине — так, чтобы никто не услышал и не увидел минутной слабости секретаря перед танцовщицей из театра. хайтам был уверен в сохранности этого маленького секрета, когда по утрам оставлял едва ощутимые поцелуи на её мягких щеках перед тем, как отправиться в академию. ещё он был уверен в том, что к моменту его возвращения от её присутствия в доме останется лишь слабый цветочный аромат и порция падисарового пудинга. даже если он не любит сладкое, хотя, конечно, он его любит. нельзя не любить, когда оно приготовлено её руками. она никогда не спрашивала, можно ли ей остаться в его тихой рутине, в кольце его рук, в размеренном темпе его жизни. ей давно было известно, каков его ответ.