Рассвет

Демон взлетел в воздух. Чернильный змей поднялся вместе с ним: извиваясь, кружась вокруг него. Гигантская масса чернил, что следовала за его клинком, что была его частью. Он возвел его над своей головой, на мгновение зависнув в воздухе над всем полем боя. С ревом тысячи зверей, змей, ведомый чернильным демоном устремился вниз. Он стал напоминать настоящего зверя: огромная пасть, грация и мощь, схожая с чудовищами из мифов. Его глаза воссияли литым золотом, а демонический крик слился с оглушительным рыком чудовища, устремившегося вниз. Кайоши уже приближалась к месту пожара. Она слышала, теперь уж она отлично слышала, что там происходила драка. Это был голос Кацунори, голос ее Кацу! Она неслась вперед, выбросив мешающие сандалии. Его ноги передвигались так быстро, как позволяло ее демоническое тело. Преодолевая крыши рывками, она уже почти оказалась на месте, как перед ее глазами возникло нечто неописуемое. Громадное чудовище, взмывшее в небо. С диким ревом, перемешанным с криком Кацунори, оно ударило в землю. Повсюду разошелся оглушительный грохот и порыв ветра от ударной волны. Юки вновь встал в стойку. В его голове пронеслись слова товарища, что сейчас лежал у его ног. Он должен сражаться. Сейчас. Как им делал это всегда. Он обязан победить. Обязан выжить и не опорочить память о Джун еще раз. Он не посмеет опорочить род Киришима вновь. Каждая фибра его тела горела, а рука впивалась в рукоять. Это был не его клинок, не тот, с которым он привык сражаться, но медлить было нельзя. Он замахнулся. -Дыхание Металла, Первая Ката: Завершитель. Чернильное чудовище обрушилось на истребителей с оглушительным ударом. Пыль и пепел поднялись вверх, а люди на параде сменили крики раздолья на крики страха. В поднявшейся туче не было видно ничего поодаль руки. Юки стоял, недвижимый, не сдвинувшийся с места. У его ног, прямо за ним, лежал Санеми. Он все еще тяжело дышал, впрочем, так же, как и Юки. Его глаза смотрели вперед. Белая пелена закрывала обзор, а нюх словно притупился. Вокруг было разрушено все: все дома, что были рядом превратились в обломки. Перед ним лежала сломанная пополам трость. Тело чернильного демона было прямо рядом с ней. Его голова лежала чуть дальше. Его золотые глаза были чуть приоткрыты. Из краев текли горькие слезы. Их с Юки взгляды встретились. Они смотрели друг на друга молча, не издавая ни звука. Демоническое тело стало истлевать, сигнализируя о том, что его время подходило к концу. Юки сделал шаг вперед, возвышаясь прямо над отсеченной головой. -Н-не трогай ее. -Тихо прошептала она. Губы Кацунори уже стали медленно превращаться в пепел. Рука Юки, вдруг, дрогнула, и клинок Ханши выпал из его хватки. Упав, лезвие раскололось на мелкие кусочки. В голове Киришимы пронесся тот миг, когда он чуть не убил сестру того мальчишки в серьгах. Того, что носил с собой демона. Он вспомнил, что тогда сделал. Каждое действие. И вспомнил, как почему-то в последний момент остановился. Что-то его остановило. Слова того мальчика тоже раздались в его голове, и Юки непроизвольно их повторил. -Покойся с миром. -Его взгляд снова встретился с Кацунори. Его голова истлела почти выше носа. Эти секунды длились так быстро, но ощущались, как вечность. Почему-то, Юки стало так жаль. Жаль и его, и всех вокруг. Да и себя самого тоже. Он совершил ошибку. Столько ошибок, сколько люди не переживают. Что-то в жизни уберегло его от того, чтобы разделить судьбу того, кто сейчас лежит перед ним. Кацунори исчез. Но Киришима чувствовал, что еще не все. Он быстро вернулся к Санеми. Он упал на колени, и бегло оглядел его состояние. В его вещах точно был набор для первой помощи, и он мог ее оказать. Он тут же принялся искать иглу и нить – действия отточенные, но сейчас, пальцы, как на зло, тряслись. Его рука пыталась действовать быстро, даже быстрее, чем поспевали его глаза. Его глаза… Он прикоснулся к лицу и понял – оно было мокрым не из-за пота, который проступил от огня. Нет. Все его лицо было в крови. Он закрыл глаз рукой, открыл, но ничего не изменилось. Его левый глаз не видел. Отбросив эту мысль, он продолжил свои попытки помочь. Он, чуть ли не срывая верх бутыли, открыл ее, и изнутри донесся запах чистого спирта. Он залил им всю рану, и тут тело Шинадзугавы дернулось – хороший знак. Только продезинфицировав разрубленную кожу, он стал бегло сшивать ее воедино. Ему потребовалось не больше пятнадцати секунд, прежде чем он ощутил холод вокруг себя. Он обернулся: вокруг все словно опустилось во тьму. Гнетущая тьма и холод. Этот отвратительный холод. Он почувствовал, как вновь заныла его рука. Взглянув на нее – она снова была в крови, сочилась ею, заливала холодную землю. Ночь словно опустилась с небес на землю, он не видел ничего, но почему-то… Он знал, где он находиться. Черный лес. Темные стволы деревьев, упирающиеся в верхушку таких же темных небес. За ним – запах железа, запах крови и запах угля. Он оглядывался, ища глазами. Раны на его теле сочились раной сквозь кимоно. Его руки, мозоли на них кровоточили. Он слышал их. Его смех. Искаженный, противный, такой, от которого сердце уходит в пятки. Плач и смех, крики и рев, все звучащее вместе. Его преследователь, который всегда шел прямо за ним, который смеялся ему на ухо. Который мелькал среди дальних горизонтов. Среди тьмы, между деревьев, словно медленно пританцовывая, ходили они. Демоны… или демон. Будто тающее, гротескное тело в алых рясах. Диспропорциональное лицо с невозможно растянутым ртом, словно тот, кто не разу не видел улыбки, попытался ее повторить. Пустые, словно расплавленные глазницы, которые, он был уверен, смотрели на него. И смеялись. Отовсюду повторялась одна и та же усмешка. Она была эхом, она была ветром, она была сердцебиением их. В его теле, огромном, тонкие, длинные конечности, настолько, что оно передвигалось на четвереньках, словно животное, а показавшись вновь, уже лезло по дереву. Из него торчала искаженная голова и туловище. Бледное, холодное. Тело Джун, что также было словно оплавлено. Ее разорванное лицо кровоточило, а из огромной раны на груди слышался детский плачь. Он вывернутым эхом окрикивал: «Ма-ма!» И две белые точки смотрели на него оттуда. Оглядывали его, проедали в нем настоящую дыру. Ее руки, рвущееся, словно пытающиеся выбраться из плена тела чудовища, постоянно скребутся, оставляя на чудовище алые порезы – следы от ногтей. Оно вопит его имя. Оно протягивает его имя и зовет на помощь. Умоляет спасти. Третье тело, сплавленное в амальгаму его кошмаров покрыто татуировками. Оно кричит. Оно воет о том, что он слабак. Это он не смог. Это он убил своих родных. Это из-за него Джун страдала. Это из-за него ее медленно жрали. Ее плоть рвалась и плавилась, а он ничего не сделал. Это он виноват. И снова смех. Низкий, искаженный смех. Юки сжал зубы. Он видел Их, а они видели его. Он взглянул на свою ладонь - он больше не собирался бежать. С диким воплем. Они бросились вперед. Юки, больше не сдерживаясь, сделал тоже самое. Снег разлетался в стороны пока чудовище за секунду приблизилось к нему. Громадная пасть первого тела попыталась проглотить его, но тот среагировал. Тяжелый кулак вонзился в гротескное, ужасное лицо, заставляя чудовище взвыть. Его смех. Всего на мгновение его смех стал тише, затухая в извергнутом крике боли. Он больше не смел опустить руки. За его спиной было все, что у него осталось. Все, что у него когда-либо было. Искаженное, красноволосое туловище зарычало, словно ребенок из самого страшного кошмара. Из разорванного туловища, с криками агонии вырвались руки, и устремились к нему. Они пытались схватить его, схватить и затащить туда, откуда извивались. Низкое и хриплое: «Ма-ма!» вновь разлетелось по округе. Оно старалось ухватиться за него. За его ноги, но он был быстрее, за его шею, но он был быстрее, и затем за его руку. У них получилось. Костлявая, бледная рука схватила его запястье и стало тянуть ближе. Сам рыча, что дикое животное, он отдернул свою руку к себе и вцепился в лапы чудовища зубами, прогрызая конечность насквозь. Он кричал, не что-то связное, а просто кричал. Кричал и бил. Он выплюнул ошмёток гнилой плоти, а зверь издал новый крик, громче прежнего. Его смех стал превращаться в низкий, утробный рык и вопль. Он слышал дыхание за своей спиной. Не такое, как обычно, не дыхание того, что он только что бил и рвал, а другое. Теплое, но редкое. Оно будто наливала его глаза кровью, будто раскаляла его вены изнутри. Его нутро было готово вырваться наружу, и он бросился вперед. Третье тело, все покрытое линейными татуировками, смотрело на него черным взглядом. Все больше и больше глаз открывались и смотрели. Тощие руки чудовища проследовали за ним, но уже не могли его удержать. Он несся вперед, а за ним оставался пылающий след. Он оказался прямо и голов Их, и он стал бить. Бить без остановки, и каждый его удар был еще сильнее и яростнее, чем прошлый. Ледяной пар, что выходил при его еле видимом дыхании стал преображаться, и обратился пламенем. Его рука, его кулак все бил и бил прямо в сущность чудовища, а то вопило и кричало. За каждым ударом его рука становилась все горячее и горячее, а вопли гнева и ярости все громче. И вскоре его длань воспылала огнем. Его крики расходились по всей темной округе, всему фибрами души он хотел, нет, он желал этого. Он бил Их, он вдалбливал вспыхнувший кулак все глубже и глубже в их головы, превращая их в кровавую кашу. Чем больше он бил, тем тише становился их смех, что стал похож на плач. На слезы ужаса. На предсмертный рев. Наконец, он ударил в последний раз. Юки стоял и тяжело дышал. Его кулак разбитый, в некоторых местах почти до кости. Теплый дождь капает на его тело. Его грудь обнажена, все покрытая синяками, кровоподтеками и ссадинами. Его одежда окончательно изорвалась. Половина лица Киришимы избито: глаз выбит, а часть щеки отсутствует. Растрепанные, мокрые от крови и дождя волосы вьются за спиной. Пожар уже прекратился – вокруг лишь обожжённые руины. За ним все также лежит Санеми, Юки слышит его дыхание. Пусть и порывистое, но оно живое, не такое, как у умирающего человека. Перед ним, метрах в трех, лежит тело Демона, Демоницы, вернее сказать. Она избита до невозможного: каждая ее конечность переломана, все тело изранено, а лицо, и голова в целом, раздроблены полностью. Она понемногу собирается воедино, но ей требуется время. Около минуты, он наблюдал, как ее тело восстанавливается, регенерирует. Ткани зарастают вновь, а кости скрепляются друг с другом. Почему-то, Юки вновь стало больно. Нет, не из-за ран, а внутри. Чувство невероятного облегчения смешивается со странной болью, словно он делает что-то не так. Он продолжил стоять и смотреть. Вскоре, она встала на ноги. Ее взгляд, полный ярости и печали, столкнулся с его. Он такой же, как и у Чернильного демона. Он говорил про нее, Юки был уверен. Ничего не сказав, он указал пальцем на книгу – единственное, что осталось от истлевшего демона. Видимо, даже его одежда была творением его Магии Крови. Демоница, быстро схватила ее, и взглянула на небо, а затем вновь на Юки. Их взгляды не сражались, а просто были. Ее пальцы, сжимали обрывок книги. Она вцепилась в него, как будто в собственную жизнь. Они переглянулись, словно сказав что-то друг другу, а затем, Демоница бросилась прочь. Солнце уже вставало. Еще какие-то минуты, и всех демонов, что не спрятались стерло бы с лица этого мира. Юки обернулся к Санеми. Тот, на удивление, был в сознании. Его глаза посмотрели на Юки, хотя тело еще не двигалось. Только уголки губ немного приподнялись. И тут, он увидел нечто, чего точно не ожидал: Юки сделал тоже самое – совсем немного, на что хватало сил, улыбнулся. А затем, удостоверившись, что Шинадзугава жив, упал вперед, теряя сознание.