Часть 1

Самолёт шёл на снижение. За иллюминатором тянулась бесконечная синева Тихого океана — гладкая, как зеркало, с редкими белыми барашками волн. Где-то далеко внизу проплыло грузовое судно, оставляя за собой тонкую белую нить. Давно хотела прокатиться на корабле, но не как не получалось. Впереди уже показалась береговая линия Японии: зелёные холмы, покрытые густым лесом, плотная сетка городов, серые ленты автострад, и где-то там, в этом муравейнике из бетона и стали, нас ждала новая жизнь. В салоне бизнес-класса (академия «Армия» не экономила на своих учениках, особенно на таких как мы) царила атмосфера уставшего спокойствия. Долгий перелёт из Новосибирска через Владивосток с дозаправкой вымотал всех. За иллюминаторами уже второй раз за день сменился день на ночь и снова на день, и внутренние часы окончательно сбились. Кто-то спал, уткнувшись в подголовник. Кто-то смотрел в окно как я, гипнотизируя проплывающие облака. Кто-то в который раз перечитывал информационные брошюры о Японии, которые нам выдали перед вылетом. Акура сидел у окна, положив правую руку на подлокотник. Его длинные голубые волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, чтобы не мешались — иначе они падали на лицо и лезли в глаза. Чёрные глаза без видимых зрачков смотрели на проплывающую под крылом землю с мягким, почти созерцательным спокойствием. На правой щеке темнело родимое пятно, кожа была бледной, почти белой — такой она была у всех них, результат долгих лет в закрытых помещениях академии. — Landung in etwa zwanzig Minuten, — негромко сказал он, прикрывая глаза, что было его обычной манерой начинать разговор. — Двадцать минут до посадки. Рядом с ним, положив голову на откинутое кресло и скрестив руки на груди, сидел Укару. Младший брат выглядел так, будто его вообще не волновало, куда они летят — в Японию, на Луну или в преисподнюю. Та же голубые волосы (только короче, чуть ниже ушей), те же чёрные глаза, то же родимое пятно на правой щеке. Но если Акура излучал спокойную уверенность, то Укару напоминал застывшую статую — безэмоциональную, отстранённую, погружённую в себя. Он редко говорил первым, редко показывал, что ему что-то интересно. Но я знала: брат просто фильтрует мир, пропуская через себя только то, что считает важным. — Угу, — только и ответил он, даже не открывая глаз. Через проход от них расположилась я — Лина. Я сняла свои синие солнцезащитные очки и крутила их в пальцах, глядя в окно с плохо скрываемым любопытством. Мои лунно-белые волосы с голубым отливом были распущены и струились по плечам, бирюзовые глаза горели ярко, а три веснушки под каждым глазом казались тёмными точками на бледной коже. — Это оно? — спросила я, приспуская очки на нос и глядя на Акуру игриво. — Япония? А я думала, там будет больше… ну, сакуры, что ли. А пока обычные дома. Серые какие-то. — Сакура цветёт весной, — раздался спокойный голос сзади. Дэниэль поправил очки на переносице и вернулся к чтению документа на планшете. Его гетерохромные глаза — белый левый и малиновый правый — быстро пробегали по строкам. Он был единственным, кто надел рубашку с галстуком даже в самолёте, чёрную с рисунком Сатурна. Правый рукав был закатан, открывая татуировку на предплечье — такой же крест, как у Акуры, Укару, меня и Лисы. На руках у него были белые перчатки, которые он носил постоянно. Серьёзно зачем они ему? — В Мусутафу средняя температура апреля около пятнадцати градусов, — продолжил он, не отрываясь от планшета. — Сакура, судя по отчётам, отцвела примерно две недели назад. И мы летим не на экскурсию. И вообще, нам стоит сосредоточиться на языковом барьере. Я хорошо говорю на японском, но некоторые… Он бросил многозначительный взгляд в сторону Элисы, которая говорит и понимает только латынь. Её пытались учёные научить хотя бы русскому, но не вышло. Пожалуй это стало одной из причин издеваться над ней в комплексе.. — А я говорил, что ты зануда, Дэн, — лениво протянул голос из заднего ряда. Джока сидел, откинувшись в кресле и положив ноги на соседнее. Его чёрно-белые волосы были взлохмачены, белая шляпа лежала на его коленях. Гетерохромные глаза — белый и чёрный — смотрели на Дэна с лёгкой насмешкой. Татуировки в виде пиковой масти на щеках придавали его лицу перманентное выражение азартного игрока, готового сорвать банк в любую секунду. Белая рубашка с чёрным галстуком была безупречно отглажена — Джока вообще следил за своим внешним видом с почти болезненной тщательностью, мне же было на это чуждо. — Мы вообще-то едем учить японских героев, как надо работать, — добавил Даава, закатывая глаза. — А вы всё о погоде да о деревьях. Какая разница, цвела там сакура или нет? — Их учить? — Рубер, сидевший рядом с Джокой, хмыкнул и оскалился, обнажая клыки. Его красные волосы торчали в разные стороны — он специально их не причёсывал, потому что «так круче», как он говорит. Шрам через правый глаз делал ухмылку ещё более хищной, а веснушки на лице в этот момент казались не милой деталью, а чем-то почти зловещим. — Да я слышал, у них там причуды слабые. Я слышал, один вообще без причуды поступил. Как там его…? Рубер крутил в пальцах нож бабочку — маленький, с чёрной рукоятью, который он всегда носил с собой. Лезвие мелькало, отражая свет ламп. — Прекратите, — мягко, но твёрдо сказал Акура, даже не поворачивая головы. Он не повысил голос. Он вообще никогда его не повышал, особенно на нас. Но в его тоне появилась та самая нотка, которая заставляла замолкать даже Рубера. Это был не приказ — это было что-то вроде напоминания. Напоминания о том, кто мы друг для друга. Красноволосый скрестил руки на груди и отвернулся к окну, но нож всё же убрал в чехол на поясе. Джока хлопнул его по плечу: — Да ладно, брат. Ещё надерём им задницы на спаррингах. Спортивный фестиваль там, всё такое. Ну как каждый год, ничего нового. — Угу, — буркнул Рубер, но уголок его губ дёрнулся вверх — это была его версия улыбки. Ну то есть нормальной. — Akura pravda "Акура прав" — тихо сказала Лиса. Она сидела в углу, подобрав под себя ноги, и смотрела на старшего брата Укару и Акуру своими янтарными глазами. Лисьи уши с чёрными кончиками были слегка прижаты к голове — признак лёгкого беспокойства. Два пушистых рыжих хвоста лежали на соседнем кресле, как одеяло, кончики их чуть подрагивали в такт дыханию. На шее у неё был повязан красный галстук — единственная вещь из старой жизни, которую она отказалась оставлять. Жёлтый топ с красным кругом посередине выглядел ярким пятном среди тёмных тонов салона, а белая кофта была накинута поверх, чтобы не замёрзнуть. — Mitescere, — добавила она тихо. — «Успокойтесь». Её голос был тихим и нежным, как колыбельная. Даже Рубер, услышав её, чуть расслабил плечи, хоть и ничего не понял. Элиса вообще действовала на них так — успокаивала одним своим присутствием. Может, дело было в том, что она была самой младшей помимо Вииры и все подсознательно её оберегали. Крис сидел рядом с Лисой. Он не спал, просто смотрел на свои руки, сложенные на коленях. Солнцезащитные очки с жёлтыми линзами были сдвинуты на лоб, открывая оранжевые глаза. Блондинистый мулат, в чёрном пиджаке поверх белой рубашки, он выглядел одним из самых спокойных здесь. Его лицо не выражало ничего, кроме лёгкой усталости, но в глазах была внимательность — он всегда всё замечал. Кристофер не мог говорить. Вообще. С рождения, или после экспериментов — никто точно не знал, даже он сам. Но он отлично слышал и свободно владел языком жестов и ещё понимал латинский и русский кстати. Иса посмотрела на него и уверенно произнесла: — Quomodo tu? "Ты как?" Крис чуть улыбнулся уголком губ и заговорил жестами: «В порядке. Спать хочу». — Patientes estote, "потерпи немного" — она улыбнулась, обнажая клыки. Крис кивнул и снова посмотрел в окно. В самом начале салона, уткнувшись лицом в моё плечо, спала Виира — моя младшая сестрёнка. Пятилетняя девочка с короткими белыми волосами, что отдавали бирюзовым и ярко-зелёными глазами сейчас была закрыты. Она обнимала меня за руку обеими руками и тихо посапывала, иногда чуть вздрагивая во сне. На шее у неё поблёскивал кулон с изумрудом — подарок от всей «семьи» на прошлый Новый год. На ногах — зелёные кеды, которые она отказывалась снимать даже в самолёте, потому что «они самые красивые» (это я их ей подарила). Чёрная кофта с зелёными полосками была немного велика — досталась от меня, когда я была помладше. Я поглаживала сестру по волосам, и на моём лице не было привычной игривости. Только тихая, спокойная забота, которая делала меня неузнаваемой в глазах других. В такие моменты никто не назвал бы меня «берсерком» или «садисткой». Я была просто старшей сестрой, которая везла младшую через полмира в неизвестность. — Как она? — тихо спросил Акура, наклонившись к проходу. — Спит, — так же тихо ответила я. — Всю ночь не спала. Боялась. Говорила, что самолёт упадёт. Пришлось ей объяснять, что статистика авиакатастроф ниже, чем вероятность встретить гопников на улице. — И помогло? — Нет. Пришлось пообещать, что мы будем держаться за руки всю дорогу. Она уснула, когда мы взлетели. Акура кивнул и снова откинулся на спинку кресла. Виира боялась. Виира всегда боялась нового. А мы везли её через полмира в страну, где никто не говорил на её языке, где всё было чужим — запахи, звуки, лица. Она не плакала — Виира вообще редко плакала, — но её тихий шёпот, когда она думала, что никто не слышит, был страшнее любых слёз. «Но мы вместе», — подумал Акура. — «И это главное». Он сжал правую руку в кулак, держал несколько секунд, потом разжал. Проверил, на месте ли меч за спиной — привычка, въевшаяся в плоть за годы тренировок. Я не понимала зачем он прошёл меч в самолёт, но он ответил "для безопасности". Эх, это его обычная отмазка. Клинок был в ножнах, перетянут ремнями, чтобы не болтался. — Через десять минут начнём будить всех, — сказал он громче, обращаясь уже ко всей группе. — Проверьте вещи, документы. Ukaru, du hilfst mit dem Gepäck. "Укару, поможешь с багажом" — Угу, — снова ответил тот, даже не открывая глаз. Но Акура знал — услышал, запомнил и сделает как надо. Джока потянулся, зевнул и похлопал Рубера по плечу: — Просыпайся, брат. Япония ждёт нас. — Я не спал, — буркнул Рубер, открыв глаза. — А зря. Выспался бы, подобреешь может быть. — Да пошёл ты к чёрту! Джока только усмехнулся и надел свою белую шляпу, поправив её перед крошечным зеркальцем на спинке кресла. Крист посмотрел на Эл и показал: «Волнуешься?» — Parum "немного" — «Тоже. Но всё будет хорошо». Лиса кивнула и снова прижала уши, но на этот раз не от страха — а чтобы согреть их. В салоне было прохладно, а лисьи уши всегда мёрзли первыми. Через десять минут загорелось табло «Пристегните ремни». Самолёт начал снижение. Аэропорт Мусутафу встретил нас влажным, тёплым воздухом и суетой. Выход из самолёта, длинный рукав-телескоп, пахнущий пластиком и кондиционером. Потом — длинный коридор с белыми стенами и информационными табло на трёх языках: японском, английском, китайском. Голос из динамиков что-то объявлял на японском — быстро, неразборчиво, с металлическим оттенком. Я нихрена не поняла конечно же. Элиса прижала уши к голове — громкие звуки всегда её беспокоили. Кристофер заметил и легонько коснулся её плеча. Она посмотрела на него и тихо сказала на латыни: — Magnus sonus. — «Громко». Он кивнул и показал жестом: «Скоро выйдем». Паспортный контроль — длинная очередь, ограждения, красная лента, за которой стоят уставшие сотрудники в синей форме. Семья с маленьким ребёнком перед ними — мать что-то успокаивающе шепчет девочке лет трёх, та хнычет и трогает свои маленькие рожки на голове — причуда, видимо, какая-то. Девочка смотрит на Ису круглыми глазами, показывает пальцем и что-то говорит матери. Та быстро убирает руку дочери и извиняюще улыбается. Лиса отвечает робкой улыбкой и машет рукой. Девочка снова улыбается, уже не боясь. Уши Лисы чуть приподнимаются. — Видел? — шепчу я, наклоняясь к брату Акуре. — Её уже местные дети любят. — Её все любят, — спокойно отвечает тот. Я лишь отвернулась, но спорить с ним не стала, всё равно понимаю же, что это правда. Очередь двигается медленно. Укару стоит позади всех, скрестив руки на груди и опустив голову — его обычная поза, когда он не хочет привлекать внимание. Но глаза из-под чёлки следят за обстановкой. Он всегда следит. Это его работа — замечать то, что другие пропускают. Дэн, напротив, держится ближе к началу группы. Он единственный, кто уверенно говорит по-японски, и в случае вопросов ему предстоит отвечать. Планшет он убрал в рюкзак, но в голове прокручивает заготовленные фразы. Виира проснулась за десять минут до посадки и теперь держалась за мою руку, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми зелёными глазами. Она не произносила ни звука — только сжимала руку всё сильнее, когда кто-то проходил слишком близко. — Тихо, ветерок, — шепнула я, наклоняясь к ней. — Всё же хорошо? Виира кивнула, но руку не разжала. Наконец — наша очередь. Сотрудник паспортного контроля — мужчина лет сорока, с усталыми глазами и маленькими усиками — принимает документы, сверяет с фотографиями, что-то печатает в компьютере. — Цель визита? — спрашивает он на ломаном английском, глядя на Акуру. — Программа обмена, — отвечает тот на чистейшем английском. — в Академию Юэй. Мы студенты. В его голосе нет русского акцента — результат долгих лет обучения. В «Армии» английский был обязательным предметом, а Акура всегда был прилежным учеником. Аж бесило иногда, "Иди учи" и "Иди готовься", тфу ты. Он как пластинка одно и тоже. Сотрудник кивает, ставит печать. Потом смотрит на меч за спиной Акуры и хмурится: — Оружие? — Разрешение на ввоз. — Акура достаёт из внутреннего кармана куртки сложенный лист с печатями и подписями. — Учебное. Не боевое. Сотрудник изучает бумагу, сверяет с номером на ножнах. Кивает. Печать. — Следующий. Я прохожу с Виирой. Сотрудник смотрит на секиру, примотанную к моему рюкзаку, вздыхает, но, увидев копию того же разрешения, только машет рукой. Мы подготовленные, да, а что? Джока проходит с лёгкой улыбкой, и сотрудник на его документы смотрит чуть дольше — то ли из-за внешности, то ли из-за того, что в графе «особые приметы» значится «татуировки на лице». Но всё в порядке. Печать. Рубер проходит последним. Сотрудник долго смотрит на него, потом на нож на поясе, потом снова на Рубера. — Ваше лицо — говорит он по-английски, но я не поняла его вопроса, видимо он не так предложение сказал. Рубер оскаливается, демонстрируя клыки. Сотрудник бледнеет и быстро ставит печать. — Рубер, — тихо говорит Акура, когда они проходят в зону выдачи багажа. — Nicht so. — «Не надо так». — А что я? — тот пожимает плечами. — Он сам спросил. — Он спросил, почему ты улыбаешься. Не надо было показывать клыки. — А они сами показались, я не виноват. Акура лишь вздыхает. Он давно привык к странностям своих младших братьев. Это будет очень долгий год обмена. В зоне прилёта нас встречали. Просторный зал с высокими потолками, десятки людей с табличками, цветами, сумками. Кто-то бросается на шею прибывшим родственникам, кто-то стоит с важным видом с табличкой имени какой-то компании. Гул голосов, объявления по громкоговорителю, детский плач где-то справа. Виира жмётся ко мне, пряча лицо в мою кофту. Слишком много людей. Слишком шумно. Девочка начинает шептать что-то себе под нос — быстрее, быстрее, почти неразборчиво. Я кладу руку ей на голову и слегка нажимает: — Всё хорошо. Я здесь. У стены, рядом с информационным табло, стоит мужчина в строгом чёрном костюме. Средних лет, с короткой стрижкой, в очках в тонкой оправе. В руках он держит табличку, на которой чёрным маркером выведено: «Академия Армия / Юэй». Рядом с ним — женщина в плаще. Я узнала её из брошюр, которые нам выдали перед вылетом: Мандалай, профессиональный герой из агентства «Дикие, Дикие Кошечки», не очень популярен как по мне. На ней был её обычный костюм — практичный, облегающий, с элементами защиты на плечах и бёдрах. На лице — приветливая, открытая улыбка. Она делает шаг навстречу, когда видит нашу группу, и слегка кланяется — по-японски, плавно, с достоинством. — Добро пожаловать в Японию! — говорит она по-английски. Акцент заметный, но слова разборчивые, хотя я английский плохо понимаю. — Я — Мандалай. Меня попросили вас встретить и сопроводить. Акура выходит вперёд. Он тоже кланяется — не так глубоко, как она, но достаточно, чтобы показать уважение. Жест, который он выучил по видеоурокам перед отъездом и отрепетировал перед зеркалом раз двадцать, я так над ним смеялась из-за этого. — Danke, — говорит он, прикрывая глаза. — Спасибо за встречу. Я — Акура Аделфос. Это мои… meine Familie. Моя семья. Мандалай моргает, взглянув на меч за его спиной, потом на Рубера, который уже успел достать нож и начал крутить его, на Элису с хвостами, на спящую на моих руках Вииру… — Семья? — переспрашивает она. — Да, — спокойно отвечает Акура. — Мы все из академии «Армия». Восемь человек, но где-то здесь уже должен быть девятый. Мандалай открывает рот, закрывает. Смотрит на Вииру, которая всё ещё прячет лицо. Потом на Рубера, который до сих пор крутит свой нож. Потом снова на Акуру. — Девять, — повторяет она и… улыбается ещё шире. — Что ж, тогда у нас много работы. Пойдёмте, машина ждёт. Мужчина в костюме — как выясняется, один из сотрудников администрации Юэй по фамилии Танака — молча кивает и указывает рукой направление. Он не произносит ни слова, только с любопытством разглядывает группу. Его взгляд задерживается на Крисе, тот отвечает спокойным взглядом оранжевых глаз, потом на Лисе, её уши снова прижаты к голове, хвосты подрагивают. — Извините, — вдруг говорит Танака по-английски, обращаясь к Акуре. — рыжая девушка, она... Он показывает на Элису, потом на свои уши, потом снова на неё. — She is fine, — отвечает Акура. — Это её причуда. Перевёртыш. Лисица. Танака кивает, но в его глазах остаётся лёгкое недоумение. Мандалай перехватывает инициативу: — Давайте сразу проясним, — говорит она, обводя группу взглядом. — Я знаю, что у вас есть вопросы. У нас тоже. Но сейчас уже поздно, вы устали с дороги. Давайте сначала доберёмся до жилья, отдохнёте, а завтра в академии мы всё обсудим. Она смотрит на меч Акуры, на мою прекрасную секиру (чего она уставилась на неё?!), на ножи Рубера и Джоки, хотя второй быстро их спрятал, ну репутация же! — И да, я вижу почти у всех оружие. У вас есть разрешения на них? — Ja, — Акура достаёт папку с документами. — Да, все бумаги в порядке. Мандалай пробегает глазами по листам, кивает. — Хорошо, хотя и странно. Тогда пойдёмте. Машина на парковке. Она поворачивается и идёт к выходу, её плащ развевается за спиной. Группа тянется следом. Дэн догоняет Акуру и тихо говорит по-русски: — Она не спросила про языки. И про то, что Виира — ребёнок, хотя и числится как ученица по обмену. — Спросит завтра, — так же тихо отвечает Акура. — Сейчас они просто хотят доставить нас в квартиру и закрыть вопрос на сегодня. — Имён не спросили, — добавляет Дэн. — Только твоё. — Потому что я представился. Завтра познакомятся со всеми. Дэниэль хмурится, но спорить не будет. — Всё нормально, — говорит Акура, слегка касаясь его плеча, обнимая. — Keine Sorge. — «Не переживай». Микроавтобус ехал по ночному Мусутафу. Это был большой, вместительный автомобиль — наверное, рассчитанный на десять-двенадцать человек. Внутри — кожаные сиденья, кондиционер, приглушённый свет. Окна тонированные, но город всё равно прорывался внутрь: огнями неоновых вывесок, силуэтами высоток, мелькающими лицами прохожих. Где-то вдалеке рекламный экран показывал новости: символ мира Всемогущий улыбался с высоты двадцати метров. Его широкая улыбка и поднятый вверх кулак были знакомы даже тем, кто никогда не был в Японии. Танака сидел на переднем пассажирском сиденье и что-то набирал на телефоне. Мандалай вела машину — аккуратно, по правилам, не превышая скорость. Акура занял место сразу за водителем — так он видел дорогу и мог контролировать обстановку. Рядом с ним сел Укару, который тут же скрестил руки на груди, опустил голову и, кажется, опять задремал. Или сделал вид. С ним никогда нельзя было быть уверенным. Я устроилась в середине, посадив Вииру к себе на колени. Девочка прижималась ко мне и смотрела в окно широко раскрытыми зелёными глазами. Её губы шевелились, но звука не было — она что-то шептала сама себе, как всегда. — Виира, ты чего? Девочка подняла на меня свои зелёные глаза и прошептала, едва слышно: — Здесь всё… другое. — Конечно другое. Мы в другой стране. — Нет, — Виира покачала головой. — Воздух другой. И пахнет по-другому. Я принюхалась. Действительно, запах был незнакомый — влажный, чуть солоноватый, с нотками цветов и выхлопных газов. Не такой, как дома, где пахло хвоей и холодом железных стен. — Привыкнешь, — сказала я, поглаживая сестру по голове. — Вот увидишь. Виира кивнула, но смотреть на улицу не перестала. Я лишь грустно вздохнула. Дэн сидел у окна на другой стороне, вытянув шею, чтобы лучше видеть. Его глаза быстро бегали по вывескам, указателям, названиям магазинов. Он мысленно переводил всё, что мог разобрать: «コンビニ» — круглосуточный магазин, «薬局» — аптека, «交番» — полицейский участок. Карта города в голове складывалась по маленьким кусочкам. — Район, в который мы едем, называется Коисикава, — сказал он негромко, чтобы слышали свои. — Это жилой район. Недалеко от академии. Здесь много парков и школ. — Ты уже всё успел узнать? — спросила я с лёгкой насмешкой, Дэн всегда всё знает. — Я готовился, — ответил парень, поправляя очки. — В отличие от некоторых. — А я говорил, что ты всё испортишь своей подготовкой, — лениво протянул Джока с заднего сиденья. — Мы приехали отдыхать, а ты нас лекциями грузишь. — Мы приехали учиться, — поправил Дэн. — Одно другому не мешает, — Джока откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. Его белая шляпа съехала на глаза, но он не поправлял её. — Город, кстати, ничего. Огней много. Как в Лас-Вегасе, только без казино. — Казино здесь незаконны к твоему сожалению, — сказал Дэниэль. Джокер закатил глаза: — Ну вот, опять. Рубер, сидевший рядом с Джокой, крутил в пальцах любимый нож, глядя в окно. Его красные глаза отражали огни города, и на секунду показалось, что они светятся изнутри. Лиса, сидевшая в самом конце, рядом с Крисом, покосилась на каннибала и тихо сказала на латыни: — Noli id agere, quaeso. — «Пожалуйста, не делай этого». Рубер покосился на неё и убрал нож. Он не понял, что ему сказала Лиса, но увидев её взгляд на ноже, понял, что она пыталась донести. — Gratus, — прошептала Эл и улыбнулась. — «Спасибо». Крис сидел рядом с ней, его очки с жёлтыми линзами были сдвинуты на лоб. Он смотрел на проплывающий за окном город и едва заметно улыбался. Элиса заметила это и коснулась его плеча. Он повернулся к ней. — Tibi placet? "Нравиться?" Он ответил: «Да. Красиво. Не как дома». Она кивнула. Её уши больше не были прижаты к голове — теперь они слегка подрагивали, ловя новые звуки. Гул машин, далёкая сирена где-то в центре города, чья-то громкая речь на незнакомом языке. Всё это было чужим, но не пугающим. Пока. — А вон там, — Мандалай указала рукой куда-то влево, не отрываясь от дороги, — через два квартала будет академия. Завтра увидите. Все потянулись к окнам, но из-за высотных зданий ничего не было видно. Только огни, огни, огни. — А там магазины есть? — спросила я. — Много, — улыбнулась Мандалай в зеркало заднего вида. — И кафе. И парк. Вам должно понравиться. — И интернет? — подал голос Крис. Вернее, не голос — он набрал вопрос в телефоне и показал экран мне, а я перевела вслух, он часто так делал, не все ведь знают язык жестов. Оказывается я знаю английский больше чем я думала. — Wi-Fi в квартире есть, — кивнула Мандалай. — И мобильная связь. Вам выдадут временные сим-карты завтра. Крис кивнул и убрал телефон. Хоть он и немой, но знает такие языки как латынь, русский и английский, а на данный момент с японцами мы разговариваем на английском, хоть и чутка ломаном, но мы же понимаем друг-друга. Микроавтобус свернул с широкой магистрали в более узкую улицу, потом ещё раз, и ещё. Дома стали ниже, огней — меньше. Вместо неоновых вывесок — тихие улочки, небольшие магазинчики с закрытыми ставнями, редкие фонари. Воздух стал чище, и в нём уже чувствовались не выхлопные газы, а запах цветущих кустов у чьих-то заборов. — Почти приехали, — сказала Мандалай. Жилой комплекс оказался новым — судя по всему, построенным в последние пару лет. Высокое здание с тёмно-серым фасадом, автоматические двери, чистая лестница. Внутри пахло краской и деревом. На первом этаже виднелась небольшая комната для консьержа, но сейчас она была пуста — может, консьерж уже ушёл, а может, его и не было. Танака — молчаливый мужчина в костюме — открыл дверь ключ-картой и жестом пригласил их войти. — Юэй сняла для вас целый этаж, — сказала Мандалай, заходя следом. — Три смежные квартиры, объединённые общим коридором. Ключи — у каждого свои, плюс общий доступ к зоне гостиной. Она прошла вперёд и включила свет. Квартира оказалась… больше, чем они ожидали. Просторная прихожая с вешалкой и обувной полкой. Длинный коридор с мягким ковром, приглушающим шаги. Кухня — светлая, с новой техникой, посудой, даже с набором кастрюль и сковородок. Холодильник гудел ровно, внутри лежали базовые продукты: рис, яйца, молоко, хлеб, масло. На столе — записка от руки на английском: «Добро пожаловать! Если что-то нужно — звоните. Соседи предупреждены о вашем приезде». В гостиной стоял большой диван серого цвета, журнальный столик, телевизор на тумбе. На подоконнике — маленькое искусственное дерево в горшке. Кто-то явно пытался сделать пространство уютнее. — Ваши комнаты — дальше по коридору, — Мандалай показала рукой. — Три спальни в этой квартире, три — в соседней, две — в третьей. Ванная и туалет в каждой. В гостиной есть телевизор и доступ в интернет. Пароль от Wi-Fi написан на холодильнике. Элис, которая держалась позади всех, шагнула вперёд и осторожно коснулась стены. Её уши поднялись, хвосты медленно качнулись. Она повернулась к Дэну и тихо сказала на латыни: — Mundus est. Et quietus. — «Здесь чисто. И тихо». — Bene, — ответил он, кивая. — «Хорошо». — Что она сказала? — спросила я. Латынь я так и не выучила. — Говорит, квартира хорошая, — перевёл Дэниэль. — Чистая и тихая. Я кивнула и поставила Вииру на пол. Сестрёнка тут же побежала по коридору, стуча зелёными кедами. Она заглянула в одну комнату, в другую, замерла перед большим окном в гостиной и прошептала: — Ой. Все подошли к ней. Окно выходило на ночной Мусутафу. Город раскинулся перед ними, как светящаяся карта. Миллионы огней, движущиеся ниточки машин, далёкие силуэты башен. Где-то далеко-далеко, на самом горизонте, мерцала башня, похожая на ту, что они видели на фотографиях в брошюре — возможно, «Небоярус», главная башня Мусутафу. А может, что-то другое. С такого расстояния было не разобрать. — Schön, — тихо сказал Акура, глядя на огни. — Красиво, — согласился Укару, впервые за день проявив хоть какие-то эмоции. Его глаза чуть расширились, голова чуть наклонилась вперёд. — Красиво, — повторил он, уже тише. Элиса подошла к окну и положила руки на подоконник. Её хвосты медленно качнулись. Крис встал рядом, и они молча смотрели на чужой город, который теперь должен был стать их домом. Джока присвистнул, засунув руки в карманы брюк: — Ничего так. Лучше, чем казармы. — Угу, — буркнул Рубер, но даже он смотрел на огни без обычной агрессии. Его красные глаза отражали далёкие огни, и на секунду показалось, что он тоже чувствует что-то, кроме злости и голода. — Слушай, а где тут мясо хранить? — В холодильнике, — вздохнул Дэн. — Кровь донорскую уже привезли, не переживай. Я проверял. — А я и не переживаю. — Pax, — прошептала Лиса. — «Мир». Крис повернулся к ней и показал: «Ты как? Нравится?» Она улыбнулась, обнажая клыки, и ответила: «Страшно. Но хорошо. Здесь пахнет… новым». «Это хорошо», — он показал и слегка коснулся её плеча. — «Новый дом — это хорошо». Я вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем — я успела за пять минут добежать до душа, оценить его размеры, помыть волосы и вернуться обратно. Лицо у меня было счастливое. У нас в общежитии такой ванны не было. — Там душ огромный! — объявила громко я. — И горячая вода есть! — Обычно в квартирах есть горячая вода, — заметил Дэн. — А вот и нет! Помнишь ту квартиру на первом курсе? Там три дня не было! — Это была авария. — Всё равно! Виира, всё ещё стоявшая у окна, вдруг обернулась и посмотрела на всех. Её зелёные глаза блестели в отражённом свете города. — А мы здесь… надолго? — прошептала она. Акура посмотрел на неё, потом на меня, потом на остальных. — На год, — сказал он. — Минимум. Виира кивнула и снова повернулась к окну. — Значит, это теперь наш дом, — прошептала она. — Наш дом, — эхом отозвалась я, подходя и обнимая сестру за плечи. Акура стоял у окна, положив руку на эфес меча, и смотрел на город. Он сжал правую руку в кулак. Подержал. Разжал. — Завтра в девять нас ждут в академии, — напомнил он. — Давайте распределим комнаты и ложиться спать. День был долгий. — Я с Виирой, — сразу сказала я. — Хорошо. Ваша спальня в конце коридора, там тише, не будем мешать ветерку (прозвище Вииры). — Я возьму угловую, — сказал Дэниэль. — Мне нужно рабочее место. И хорошее освещение. — Тогда ты и Крис в соседней квартире, через коридор. — Unum volo. "Я хочу одной"— снова сказала Элиса, и её уши чуть покраснели. Я пожала плечами, когда Акура перевёл её слова. Мы все привыкли к стеснительности Исы. — Я и Рулеус с Рубером будем, — лениво сказал Джока. — Чтобы он ночью кого не съел. — А где он и я ем только донорскую! — огрызнулся Рубер. — Ага. Скажешь тоже. — Вы двое — в третьей квартире, — сказал Акура. — Там три кровати, как раз на вас. — Я с тобой, — коротко сказал Укару. — Das wird von Bruder erwartet. "Это ожидаемо братишка" Он обвёл всех взглядом: — Всем понятно? — Да, — раздалось несколько голосов. — Ita, — прошептала Элиса. — «Да». — Тогда расходимся. Комнаты разбирали быстро. Вещи, которые мы везли с собой, были упакованы ещё в Новосибирске — по два чемодана на человека, плюс общий багаж с учебным оборудованием и личными вещами. Крис первым делом нашёл розетку и подключил ноутбук, проверил, ловит ли Wi-Fi. Дэн разложил на столе бумаги и планшет, аккуратно расставив их по углам — у него был свой порядок, и он его соблюдал даже в новой квартире. Я застелила постель для Вииры, а потом для себя, положив секиру у кровати — на всякий случай. Рубер, войдя в свою комнату, осмотрел её с порога, хмыкнул и рухнул на кровать, даже не разуваясь. — Ботинки сними, — сказал Джока, заходя следом. — Не хочу. — Тогда спи в них. Но утром ныть будешь, что ноги болят. — Не буду. Джокер вздохнул и сел на свою кровать, снимая шляпу и аккуратно кладя её на тумбочку. Завтра предстоял долгий день. В соседней комнате Акура сидел на краю кровати, проверяя, на месте ли меч. Рядом, на соседней кровати, Укару лёг, скрестив руки на груди, и закрыл глаза. — Укару, — тихо сказал Акура на немецком. — М? — ответил Укару так же на немецком, дальше вели они диалог тоже на немецком. — Как ты? Брат не открывал глаз. — Нормально. — Город понравился? — Да. — Завтра познакомимся с классом. — Угу. Акура улыбнулся уголком губ. Укару всегда был немногословен, но это не значило, что ему всё равно. Просто он выражал свои чувства иначе. — Спокойной ночи, брат. — И тебе, — ответил Укару, и в его голосе мелькнуло что-то тёплое, почти незаметное. В гостиной остались только я и Виира. Мы решили немного лучше осмотреть зал. Девочка снова стояла у окна, глядя на огни. — Спать пора, — сказала я через час, подходя к ней. — Я знаю, — прошептала Виира. — Но я не могу. Всё ещё боюсь. — Чего? — Не знаю. Всего наверное. Я присела на корточки, чтобы быть с сестрой на одном уровне, и взяла её за руки. — Послушай. Мы все здесь. Акура, Укару, Дэн, Крис, Лиса, Джока, Рубер. И я. Мы все здесь, и мы никуда не денемся, потом ещё Рулеус подойдёт. Поняла? Виира кивнула, но в её глазах всё ещё была неуверенность. — Мы справимся, как всегда. — Как всегда, — эхом повторила девочка. В итоге мы пошли в спальню. Я укрыла сестру одеялом, поцеловала в лоб и выключила свет. — Спокойной ночи, маленькая. — Спокойной ночи, — прошептала Виира и закрыла глаза. В квартире стало тихо. Акура, прежде чем лечь, прошёл по коридору, заглянул в каждую комнату. Дэниэль уже спал, свернувшись калачиком на боку, очки аккуратно стояли на тумбочке. Элиса спала, поджав под себя ноги, её хвосты обнимали её, как одеяло. Кристофер сидел за ноутбуком, но, заметив Акуру, показал: «Иду спать. Спокойной ночи». Акура кивнул. В соседней квартире Джока уже храпел, раскинувшись на кровати в позе звёздочки. Рубер тоже спал, сжимая в руке нож даже во сне — привычка, от которой он не мог избавиться. Акура подошёл к его кровати и покачал головой. Аккуратно потянувшись к ножу, забрав и положив его на тумбочку, он покинул комнату, тихо прикрыв дверь. Укару уже спал, когда Акура вернулся в комнату. Он лёг на свою кровать, положил руку на эфес меча и посмотрел в потолок. За окном шумел чужой город. Новый город. Новый дом. «Мы справимся», — подумал он снова.