Глава 1

POV Сергей — Сережа?       Я с трудом проглотил ком в горле, глаза лихорадочно забегали по белому листу, словно ища спасения. Меня колотило: руки, ноги, все тело. Не представляю, как можно остановить эту холодную дрожь. Впрочем, … увидев такое, любой бы здравомыслящий человек затрясся. Нет, этого не может быть. Не может. Я отказывался в это верить, и упирался всеми силами. Но если это, правда, то как, черт возьми, это произошло?! Я ведь точно помню, что принимал все меры предосторожности. Как?! Сдавленный вздох вырвался из груди, и я начал яростно комкать лист, превращая его в жалкий, бесформенный комок.       Черт! — Сереж, отпусти этот злополучный лист, прошу, а то от него ничего не останется, — прозвучал хриплый рядом голос. Кажется, после этой “шикарной” новости я перестал понимать, где вообще нахожусь. — А он нам еще нужен, между прочим. Слышишь меня? — Как?.. — обреченно спросил я, все еще сжимая злополучный кусок бумаги. — Как?.. И с кем? Я…       А что я?       Слова застряли в горле. Мне и сказать-то нечего. Что я полный идиот, это уже понятно. Бумажка это прекрасно подтверждает. — Хватит! — Дворецкий сильным и резким движением выхватил лист из моих трясущихся рук. — Это не конец света, слышишь? XXI век на дворе, это сейчас все прекрасно лечится. Вот увидишь, будешь как новенький. — Может, они ошиблись? — робкая надежда затеплилась где-то внутри, и я выхватил телефон из кармана своих серых брюк. — Может, стоит еще раз сдать анализы? Я уверен, произошла какая-то чудовищная ошибка. Я…       Не успел я договорить, как вдруг Михаил Дворецкий перехватил мой телефон прямо на лету. — Это уже девятый анализ, — Дворецкий устало вздохнул и посмотрел на меня с какой-то болезненной гримасой. — И если ты решил спустить все свои деньги на эти чертовые анализы, то ты еще больший идиот, чем я думал. Сейчас все деньги должны идти на лечение. Понятно тебе?! — Ты все же так уверен, что я «это» подцепил и теперь ходячий источник заразы? — гневно спросил я и показал невидимые кавычки в воздухе. Вдруг я почувствовал, как желчь горечью поднялась к горлу. — Да? Конечно. — Что?! Я тут из кожи вон лезу, чтобы ему помочь, а он в свою очередь решил, что я считаю его грязным? Да эта болезнь тебе в голову ударила приятель! — Так все-таки ты думаешь, что я “грязный”? — упрямо повторил я. — Ну спасибо тебе дружище за поддержку. Все как я и думал. — Господи… дай мне силы… — Миша провел рукой по своему лицу. — Да ты не грязный, ты просто больной человек, которого нужно срочно лечить. Думаешь, ты один такой на свете? И потом, ты ни в чем не виноват, это не твоя вина. Просто… да блин, я же тебе говорил, не надо со всеми подряд скакать в койку. Говорил же? Вот именно, говорил, как об стенку горох. — Не имеет значения, говорил ты это или нет, прошлое не изменить, — с горечью произнес я, подавшись вперед. Из-за постоянного сидячего положения, которое длится уже целый месяц, спина начала болезненно ныть. — Черт возьми! Ну и глупец же я…       В отчаянии я запустил пальцы в сильно отросшие пряди, взъерошив их. За бесконечным хороводом больничных коридоров я совсем перестал замечать себя в зеркале. Да и какое дело до внешности, когда в душе бушует ураган?       Я поднялся со скамьи и подошел к окну. Передо мной раскинулась Москва, окутанная вечерней дымкой. Огни города пробивались сквозь туманную завесу, создавая потустороннее, иллюзорное впечатление. Словно я наблюдаю за декорациями к спектаклю, где мне уготована роль главного героя.       Как я дошел до такой жизни? Не знаю.       В сознании всплывали обрывки прошлого: счастливая улыбка, ее глаза, полные веры, наши мечты о совместном будущем. А затем – зияющая пустота, невыносимая боль, безграничное отчаяние. И мое трусливое бегство. Я изменил ей, предал свои принципы, разрушил все, во что верил.       Нужно действовать. Хватит скрываться от реальности, погрязая в самобичевании. Нужно мобилизовать все силы, чтобы признать свою ошибку.       Я набрал полную грудь воздуха и поспешно направился к выходу. — Эй, ты куда?! — прозвучало за спиной встревоженное эхо. — Серый! — Домой поеду, — сухо бросил я, не останавливаясь. — Мне нужно побыть одному. — Ты что…       Я не расслышал, что именно Дворецкий начал выкрикивать мне вслед, просто распахнул дверь больницы и вышел наружу. Торопливо натянул капюшон, опасаясь внезапных вспышек фотокамер. Только этого не хватало, чтобы новость разлетелась по всем новостным лентам. Я даже представить себе не могу последствий. Я…, правда, не знаю, что тогда будет.       Ледяной ветер обжигал кожу, но я был невосприимчив к нему. В мыслях роились обрывки фраз, словно пчелиный улей. Слова доктора назойливо преследовали, не давая покоя. Трихомониаз.* Это слово ранило как удар ножа. Я, как мужчина, теперь не способен иметь близость и детей. Невозможно поверить! Невозможно…       Окружающий мир казался чужим и враждебным. Люди куда-то спешили, радовались, говорили по мобильным устройствам, совершенно не подозревая, что у меня внутри разыгрывается буря. Хотелось кричать, выть от горя, разнести все вокруг, но я лишь сильнее надвинул капюшон и прибавил шаг.       Я добрался до автомобиля примерно за минуту. Отперев дверцу, жестом показал Дворецкому, что не собираюсь к нему подходить, и быстро забрался внутрь. Моментально меня окружил аромат мяты. Взглянув на экран телефона, я не обнаружил ни пропущенных вызовов, ни новых сообщений. Прекрасно. Появится возможность побыть наедине с собой. Порой уединение необходимо, чтобы привести мысли в порядок и восстановить энергию. ***       Дома меня встретили лишь мрак и тишина. Я зажег свет, бросил верхнюю одежду на стул и побрел в кухонное помещение. Наполнил стакан спиртным, но пить не было желания. Просто стоял, устремив взгляд в окно, на однотипные серые здания напротив. Внутри меня проносились обрывки из прошлого, перспективы на ближайшие годы, мечты о детях. Все это рассыпалось на мелкие кусочки.       Что меня ждет?       Как жить дальше?       Оставшееся время я провел, просто глядя ввысь потолка. Возможно, Мишаня прав. Действительно ли все не так мрачно, как я себе нарисовал? Я опять перевел взгляд на мобильный аппарат. Всего один пропущенный. Естественно, от Дворецкого.       Неужели я настолько погрузился в свои размышления, что пропустил звонок? Вот черт. Я чувствую, как схожу с ума, а ведь через две недели у меня начнется тур с новым шоу.       Присев на самый край кровати, я уже собирался перезвонить, но внезапно услышал, как настойчиво постучали в дверь.       С трудом оторвавшись от постели, швырнул телефон и поплелся открывать этому незваному гостю. — Лазарев! Я знаю, что ты там! Если не откроешь дверь, вынесу к чертям собачьим! Слышишь меня?! — С какой стати ты вообще ко мне заявился, чуть ли не ночью? — огрызнулся я, поворачивая ключ в замке. — Я тебя не звал. Какого черта тебе нужно? Иди домой и оставь меня в покое.       Я почти захлопнул дверь, но он помешал, просунув ногу между дверью и косяком. — Ты считаешь нормальным игнорировать мои звонки? — Ты позвонил всего один раз, — ответил я, пробуя снова закрыть дверь, но он опять не дал этого сделать. — Михаил Михайлович, если вы не оставите меня одного, я вас уволю. — Если ты сейчас же меня не впустишь, то завтра узнаешь обо всех своих проблемах из интернета. Понял? — У меня уже есть одна проблема, ты знаешь какая, а новых я вряд ли успел нажить за пару часов, проведенных дома. И уж тем более во сне. Так что…       Я снова потянул ручку на себя. — Да погоди же ты! Я приехал кое-что тебе показать. И думаю, что… Черт, я не хотел тебе это показывать, тебе станет только хуже, но я обязан это сделать.       Я уставился на него с недоумением. — Что там еще? — пробормотал я, бросив быстрый взгляд за его плечо. — Так ладно, только сейчас молчи. Не хватало, чтобы соседи это услышали. Заходи, чего застрял.       Я распахнул дверь шире, приглашая его внутрь.       Он вошел, тяжело дыша, словно пробежал марафон. Его лицо было бледным, а в глазах читалась тревога, которую я редко видел. Дворецкий всегда был оптимистом, душой компании, человеком, которого сложно было вывести из равновесия. А сейчас он выглядел так, словно увидел привидение. — Что случилось? — спросил я, закрывая дверь. — Говори уже, не тяни кота за хвост.       Он молча достал из сумки газету и протянул ее мне. Я взял ее, чувствуя легкую дрожь в его пальцах. На газете стояла вчерашняя дата и надпись: «Желтая пресса».       Черт!       Развернув одну из страниц, я увидел фотографию. На ней был я. Вернее, я, стоящий у одной из поликлиник вчера вечером. Вроде бы ничего особенного, но внизу фотографии была приписка, сделана, словно красным маркером: «Неужели Сергей Лазарев болен или это очередной пиар?».       По спине пробежал холодок. Я перевел взгляд на Дворецкого, ища объяснений.       Нет. Нет. Нет.       Не может быть.       Как они узнали, что в такое время я буду там? — Не может быть… — слова застряли в горле. Я судорожно вчитывался в строчки статьи, отчаянно надеясь на спасительную опечатку, но буквы складывались в безжалостную правду. — Откуда они узнали? Кто-то проболтался, или это просто догадки, лишь бы привлечь внимание? Или это…       Дворецкий, словно очнувшись, резко схватил меня за плечи и легонько тряхнул, приводя в чувство. — Да выдохни ты уже! — воскликнул он, усаживая меня на диван, словно непослушного ребенка. — Может, они и сами не уверены в своей информации. Забыл, как работает желтая пресса? Раздуют из мухи слона! Успокойся, прошу тебя, не хочу, чтобы тебя опять увезли в больницу. — Успокоиться?! — Я схватился за голову, оттягивая вверх свои волосы. Чувствую, что скоро останусь лысым. — Как тут можно сохранять спокойствие?! Моей приличной карьере пришел конец! Ты хоть это понимаешь? — Еще ничего не кончено. — Откуда такая уверенность? У тебя есть какой-то гениальный план? Ты у себя в голове решил просто пойти к ним и сказать, что это клевета и вранье, и они сразу поверят? Боюсь тебя огорчить, но это так не работает. — На самом деле, у меня есть одна идейка, — произнес Мишаня, присаживаясь рядом. — И, думаю, она сработает.       Я поднял на него отяжелевший от бессонницы и тревоги взгляд. — И что же это за идея? — Тебе нужна… жена.       Его слова прозвучали как внезапный удар под дых, болезненный и оглушающий. — Что? — Мой взгляд лихорадочно метался по его лицу, пытаясь уловить хоть намек на шутку или безумие. — Я… я правильно расслышал? Жена?! — Совершенно верно, я говорю,что тебе нужна же… — Ты шутишь? — взорвался я, подскочив с дивана, словно ужаленный. — Жена? Какая, к черту, жена? Ты хочешь, чтобы я, с болезнью, которая передается половым путем, опорочил женщину, притащил ее сюда и нацепил на нее клеймо законной супруги? — Комок в горле сдавил гортань, не давая дышать. — Ты это всерьез? — Думаешь, я способен шутить на такие темы? — Дворецкий изогнул бровь, словно препарируя меня взглядом. — Нет, это не фарс. И позволь мне закончить, если ты, конечно, дашь мне шанс это сделать уже, наконец-то. — Неужели это еще не все? У тебя есть еще что-то для меня? — саркастично спросил я. — Безусловно, — Мишаскрестил руки на груди, отчего его плечи стали казаться еще шире. — Во-первых, это будет фиктивный брак, не более чем формальность, — добавил он, откашлявшись, словно смакуя каждое слово. — А во-вторых, я предлагаю тебе девушку, которую ты знаешь лучше любых других. Думаю что, она не откажется разыграть эту маленькую комедию и оказать нам эту… услугу. — Да быть не может! Если речь о ней, то… — Я вперил в него взгляд, полный неверия. — Ты хоть понимаешь, насколько это абсурдно?! — Я снова судорожно схватился за голову, словно пытаясь остановить пульсирующую боль, пронзающую виски. — Это же безумие!       Его лицо оставалось невозмутимым, словно застывшая маска спокойствия. Казалось, мы обсуждали покупку, а не судьбоносное решение, способное перевернуть нашу жизнь с ног на голову. Его невозмутимость, обычно служившая мне опорой, сейчас обжигала, как лед. — У меня все просчитано, — медленно, с приглушенной уверенностью произнес он, не отводя взгляда. — Она знает о твоем… положении. И согласится, в этом я уверен абсолютно.       Я замер, словно пораженный громом. Она знает? Согласится? Кто в здравом уме пойдет на такое? Неужели он снова отыскал эту одержимую, готовую на самопожертвование ради… чего? Иллюзии сострадания? Призрачной надежды на какую-то выгоду? Или это я схожу с ума, а он – лишь отражение моего безумия? — Ты говоришь о ней, о ком я сейчас думаю, верно? Я же прав? — выдохнул я едва слышно, страшась услышать утвердительный ответ. — И какой чокнутый замысел ты сплел с ее участием? Просветишь меня? — Это не имеет значения сейчас, — уклончиво ответил Дворецкий, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Главное, что она желает быть рядом, оказать тебе поддержку. Она готова сделать все, что тебе необходимо в данный момент. Ты осознаешь это? — Но… почему? — этот вопрос, как заноза, терзал мое сознание. Зачем кому-то я, сломленный и больной? Тем более…ей?       Миша шумно выдохнул, словно изнывая от необходимости втолковывать прописные истины. — Потому что ты не просто болен, — произнес он, вставая и приближаясь ко мне почти вплотную. — Ты – это ты сам. И она видит в тебе нечто, ускользающее от твоего взгляда… то, о чем, кажется, ты сам забыл. — И что же она во мне усматривает? — осведомился я, хотя уже догадывался об ответе. — Свою прошлую любовь, — откровенно ответил он. — И я полагаю, что она все еще не смогла тебя вычеркнуть из сердца, ведь недавно звонила и интересовалась твоим состоянием. Человек беспокоится о тебе, а ты поступил с ней как последний эгоист. — Я не бросал ее, — прохрипел я, с трудом переводя дыхание. — Я просто… просто не любил ее, вот она и хлопнула дверью. Не я был причиной разрыва. — Естественно, — с плохо скрываемой иронией процедил он.       Я почувствовал, как щеки начинают гореть от стыда. Михаил всегда умел надавить на больное место. Да, я не любил ее так, как ей хотелось, но и бросать не хотел. Просто чувства угасли, а признаться в этом было страшно. Боялся обидеть, разбить хрупкий мир, который мы так старательно строили. Но в итоге получилось еще хуже. — И что теперь? — пробормотал я, опускаясь обратно на диван. — Она станет моей женой из жалости? Из чувства вины за то, что я заболел? Это же абсурд.       Дворецкий встал напротив меня, стараясь говорить мягче. — Не из жалости, — твердо сказал он. — Из-за любви. Она никогда не переставала тебя любить, даже после того, как ты поступил. И сейчас, когда ты нуждаешься в поддержке, она хочет быть рядом. Дать тебе то, что ты сейчас не можешь получить ни от кого другого.       Я закрыл лицо руками. Все это казалось какой-то безумной пьесой, в которой я вынужден играть главную роль. Больной, несчастный, окруженный людьми, готовыми пожертвовать собой. И все ради чего? Ради иллюзии нормальной жизни?       Пальцы дрожали, когда я убрал руки от лица. «Любовь…» Это слово звучало как насмешка в нынешней ситуации. Любовь, основанная на слабости и сочувствии. Разве это то, чего я хотел? Разве этого хотела она? — Ты,правда, думаешь, что это правильно? Обманывать ее, обманывать себя? — спросил я, глядя никуда. — Жить во лжи ради… комфорта?       Дворецкий вздохнул, провел рукой по волосам. — Нет идеальных решений, — сказал он. — Иногда приходится выбирать меньшее. Она хочет быть с тобой, ты нуждаешься в ней. Почему бы не попробовать? Да, это не та любовь, о которой ты мечтал. Но это любовь, которая есть. И, возможно, в ней ты найдешь то, что искал. — Что? — Спасение своей карьеры. Другого выхода я не вижу. Это единственный шанс.       Я молчал, переваривая его слова. Он прав, конечно. Но как же противно от этой мысли! Может быть, он просто пытается облегчить мою участь? Или, может быть, он видит что-то, чего не вижу я? Мне оставалось только одно – решиться. Решиться на эту безумную роль, на эту пьесу, исход которой был неизвестен. И довериться тем, кто верил в меня, даже когда я сам потерял веру. — Итак, ты так и не объяснил, в чем суть твоего замысла с этим фиктивным браком. В чем он состоит?       Дворецкий расслабленно откинулся на спинку дивана, скрестив руки на животе. — Все достаточно незамысловато, но требует идеальной реализации. Этот брак – всего лишь видимость, ширма, за которой мы скроем реальность, — произнес он со вздохом. — Все будут видеть счастливую пару, посещающую медицинские учреждения вместе. — И в чем тогда главный смысл всего этого? — я утомился вытягивать из него информацию. — Просто в совместных походах? — Позволь мне закончить. — Ну же?! — У тебя будет супруга, и вы вместе будете посещать врачей, — уточнил Миша, помахивая пальцами у моего лица. — Неужели ты до сих пор не понял, к чему я клоню? — Представь себе – нет. — Короче говоря, — он выдержал паузу, готовясь оценить мою реакцию. — Все, кто вас увидят вместе, решат, что вы стремитесь к зачатию ребенка. И дальше все пойдет по плану, и никто не узнает о твоей болезни. Гениально, не правда ли?       Что?! Завести ребенка? — Мишаня, ты в своем уме? — с отчаянием простонал я, закрывая лицо ладонями. — А что дальше? Через девять месяцев мы возьмем младенца из приюта, чтобы подтвердить нашу мнимую беременность? — У нас нет выбора, — ответил Дворецкий, похлопав меня по плечу. — И потом, надеюсь, что лечение не затянется надолго. — Ты полагаешь, такой недуг можно вылечить оперативно? Тем более, принимая во внимание мой загруженный график. — Как я уже говорил, другого выхода у нас нет. Поверь, это наша единственная надежда, иначе рано или поздно все обо всем догадаются, и тогда последствия будут куда серьезнее. — Ладно, возможно, ты и прав. — Прекрасно, но я должен тебя кое о чем предупредить.       Я вскинул на него глаза. — О чем именно? — Умоляю тебя, никаких эмоциональных всплесков, никаких “признаний”. Вы оба должны изображать идеальную супружескую пару, полную любви и заботы друг о друге. Иначе, вся наша задумка пойдет прахом, и ты лишишься всего. Поэтому, прошу, не срывайся на ней, я ведь тебя знаю. Обидишь ее, и нам всем конец. — Не могу дать тебе гарантий, но… постараюсь. Учитывая, в каком положении я оказался, совладать с собой порой бывает очень непросто. — Замечательно. Тогда приступаем завтра. Нам нужна твоя полная включенность и доверие. Помни, каждая деталь имеет значение. Врачи, ассистенты, даже медсестры – все должны поверить в безупречность нашего мини спектакля.       Я почувствовал, как по спине пробегает холодок. Завтра. Так скоро. Я глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Завтра – это шаг в неизвестность, в тщательно спланированную ложь, которая должна стать моей новой реальностью. — Прекрасно, раз завтра, то завтра. Что конкретно я должен делать? Какие фразы говорить, как себя вести? Мне нужно знать все досконально, чтобы избежать промахов. Сейчас я не могу себе позволить оплошность.              Миша едва заметно улыбнулся, словно оценивая мою собранность. — Все необходимое я расскажу завтра утром. Главное – внутренний настрой. Ты должен убедить, прежде всего, себя, что все идет по плану. Представь, что ты играешь роль, от которой зависит твоя жизнь. Потому что так оно и есть. Ты уловил суть? — Разумеется, уловил, тем более что я профессиональный актер, если ты забыл. — Нет, не забыл. — По-моему, как раз таки наоборот. — Хватит цепляться к словам, — произнес он, поднимаясь с дивана. — Итак, ты абсолютно уверен в себе? Во всем, о чем мы говорили?       Я кивнул, чувствуя тяжесть ответственности, давящую на плечи. Завтра начнется спектакль, в котором я – главный герой, актер, от которого требуется гениальное исполнение. Иначе – крах.