Полный текст

чтобы добраться до сюда я прожила 12 лет я оставляю крекеры на полке, прячусь под одеяло, а собака их съедает я кидаю их высоко на шкаф, прячусь и собака снова их съедает. я пробую поговорить с ней об этом но она смотрит на меня будто я самый большой крекер, я боюсь ведь она страшная. а потом мне хочется спать. когда я ложусь то вспоминаю папины молитвы, он сам их придумал для меня. от собаки. сейчас собака пропала. я люблю птиц, барашков, и телят, туман, глупый серый вид на реку с этого причала. я пачкаюсь просто смотря на грязь и пену которую разводит вода, но мне нужно быть здесь. она кончается, она вытекает и вскоре ее может не стать. хочу чтобы все замерло и перестало а под луной я и вправду становлюсь барашком, или теленком, кем-то белым, ночью луна крадет весь свет с земли, чтобы прокормить нас снами. я прострелила ему горло и дер папа еле шоркает по дому, разговаривает. я знаю некоторые родители топят своих детей, под причиной недовольства. это всегда интересно, как сильно можно изменится один раз утонув. бред в воде расплывается фиолетовыми пятнами. когда я боюсь реки, вода становится затхлой, и папа ругает меня. а когда она содействует мне, по ней проплывают кошки. да, кошки, и с ними все в порядке. просто они видят что в дали за туманом, куда идет река, а я нет. на одну кошку в среднем у меня уходит по одному творожку, а кошек проплывает тысячи каждый день. они могут играть друг с другом, и весело плыть глубоко в туман. особенно забавно они рисуют в воде самх себя, и меняют окрас под настроение. голодные кошки имеют разрушенную шерсть с красными глазами, кошки поевшие творога, начинают тереть друг о друга лапами, и приобретать светящийся медовый мех. мимо нас проплыло три сна: сон первого кота: требуется отторжение вечного и притягательного. замурчательным идеям большой покой. руническими жестами в голосе, и бесстрашной походкой, мы только идем на погибель, пусть я замру. как природа. ночь наступит на нас и я отстреляю спокойствием. сон первой кошки: в действии моем будет усилие, в любви и в благодарности я планирую находится до наступления ночи. следом плыл сон реки: она повторила первые два сна, но наоборот: я тяжело больна и никчемна, я растягиваюсь по всей длине к закату, мне страшно, избавьте, и мы ничего не узнаем, и о нас никто не узнает. папа как-то сказал что ради меня готов пойти посмотреть что за туманом. я согласилась. хотя взамен на это он что-то попросил. рло и держала пока все не вытечет. в толпе кто-то смотрел либо разбегался, но никто не подошел поближе ко мне. все перевернуто и все перевернуты, и стоят оттопырев мыслями головы. и река полна людьми, и в потоке пропадают действия, события, и движения, все становится монотонным. и от меня отходят куски, распадаются и тащатся волокнами. все не может встать на ноги, прямо как я, и поэтому лежит вместе со мной, и туман сегодня лежит. а я могу рассказать что находится за туманом. я могу представить. чтобы вправить коленную чашечку на место, нужно согнуть ногу под прямым углом. теперь я поняла что до этого я уже очень долго ходила с вывернутой ногой, хотя мне казалось это нормальным. правда теперь во рту что-то блестит, меня рвет звездами, отличающимися размером и временем. то же происходит и с кошками. кошки, попадая за туман, на небе создают звезды. потом болит музыка, и кошки болеют мелодией. сейчас у меня все хорошо, мама, мне хочется быть здесь вот я разбегаюсь на куски, что я делаю дальше? я спускаюсь по лестнице, это похоже на детство. творится разговор с настоящим, это выглядит разумно. меня написали, это выглядит разумно? я показываю и объясняю факты и вероятности в нашем теле. теперь все вывернуто противоилюзорно. иногда я думаю что бы было если бы все кошки и люди уплывали от реальности, но к сожалению все так и происходит, и не осталось о чем думать и кого спрашивать. поэтому я не могу сказать что за туманом. но вот был сон обычный я была теленком, я видела мир впервые. и не знала я о мире ничего кроме этого плывущего плота и сплошной туманной дымки. дымка состояла из красных цветов, а плот был построен самой стихией реки. виноватых не было. было пусто до последней капли. и тогда я изрезала до последней струнки каждое тело времени, чтобы остались только мысли. итак здесь открывается занавес, широкий мост через всю реку и тупик платины. а река здесь начинает идти резко вниз под землю. спускаясь сюда в черное пространство я вижу кошек мелькающих в городе. и город тот самый где я в последний раз видела маму. и река заканчивается снежным новогодним утром. прошел год как я не вставала с кровати. весь год я не ела еды, и не пила воды. и кошки меня кормили холодным творогом. и я влюблялась в них, в каждого кота. и в свой последний день я влюбилась в смерть. и день этот длился вечность правда всегда скрыта в подсознательном и бессознательном. каждый кот спрятан в пелене моей кровати. их имена неразборчивы, я называю их "эти". но что и требовалось доказать, я почему-то не могу утверждать было ли их много, ведь передо мной сейчас всего лишь одна кошка. Эти замедляется, рассматривает рисунки, и перебирает их из стопки в стопку. она не понимает где причинина и где следствие. листки рисунков покрываются кровью и слезающей шерстью. утро, за окном темнота расстворяет туманный город из последнего сна. я покидаю пустой дом. небоскребы свешены с потолка мира, по пятиэтажным дорогам плывут реки. естественность происходит повсеместно. из домов выходят кошки, из промокших побуждений они появляются, я зарисовываю каждого кота на входе в черно-белый храм, дальше их ждет расточительно тяжелое бремя, от которого река пополнится водой, перейдет рамки моря и покинет границы крыш домов. мне предоставлена задача опознавать тела кошек. только я знаю их по обличию, по имени, и по музыке которой они звучат. мне не тяжело, мама, я справляюсь с вечным, этого достаточно чтобы тебя увидеть. и так я спускаюсь в реку во весь рост, в поисках тебя. рука тут же начинает течь. река забирает меня. во сне все казалось иначе, за туманом почти нет леса и река не обрывается под землю. на берегах стоят в дыму пилорамы, заводские цеха, забойники и руины воинских частей. а стенки реки населены глазами, по обеим сторонам вросшими окнами. зацепившись за одно окно я еле открыла его чтобы попасть внутрь помещения. это похоже на землянку, уютно деревянную, но забитую временем. комнат не много, но все они на разной высоте. самый высокий пол у корридора, в центре которого будто раздробленная и выцарапанная руками человека дыра ведущая под землю. спустившись в темницу, мне предстала картина отобравшая у меня все чувства. оно виновато воет, обмотанное сухожилиями, судорожно катится в луже к дальнему углу, стискивая руками насквозь проколотое кольями, вывернутое наизнанку и перевязанное своей же плотью, тело, безнадежно похожее на меня. Пальцы моей руки с треском скормили себя древесно-мясной челюсти, из прутьев, прорастающих в непроглядную глубь дощатого тоннеля. мне становится смешно. Запотевший взгляд отслаивающихся мыслей истошно цепляющийся за последние дни пробирается под моими ребрами. Замечательный хор всеми забытых слез. Дрожащая глотка успокаивающе вспоминает толпы запоздалых слов. Первый беспробудный снег, вяло тащащий крохотные думы о родном доме. Больные памятью фонари, покрытые скромными образами. Угасающий шелест моих последних мыслей.