Часть 1. Грязь на мантии

«Цена за Гриффиндор»

Элеонора Блэквуд никогда не верила в судьбу. Слишком много случайностей пришлось ей пережить за одиннадцать лет: смерть матери от драконьей оспы, отца-сквиба, который запил и исчез, и бесконечные скитания по дальним родственникам, которые брали её из чувства долга, а отдавали из чувства облегчения. Но когда она стояла на платформе 9¾, сжимая в потной ладони видавший виды деревянный сундук, а в другой - клетку с серой совой по кличке Тень, то Нора почти поверила, что всё это было не зря. Она выглядела так, будто её одевали на барахолке: мантия - тёмно-синяя, перешитая из чьей-то выпускной, на локтях застиранные пятна. Волосы были у неё тёмные, коротко стриженные под мальчишку (сама обрезала прошлой осенью тупыми ножницами, чтобы не мучиться с их постоянным запутыванием). Под левым глазом у неё был маленький шрам от кошачьих когтей. Вся она была какая-то угловатая, острая и совершенно не волшебная. Платформа гудела. Родители прощались с детьми, совы ухали, крысы в клетках нервно бегали по колесу. А Нора стояла одна, и ей казалось, что все видят, как она не вписывается. Как на ней висит чужая одежда. Как дешёвый пергамент торчит из кармана вместе с билетом. Тут её словно откликнули, с каким-то странным презрением. — Эй. Ты, с блохастой совой. Голос был вкрадчивый, сладкий, как сироп с уксусом. Нора обернулась, а перед ней стоял мальчик. Её ровесник или чуть младше, но смотрел так, будто он был королём, а она была мусором на его мантии. Белобрысый, с острым, почти змеиным лицом и глазами цвета холодного серого стекла. Его одежда была безупречной: чёрная мантия с серебряной вышивкой и выражение лица человека, который только что наступил в лужу и хочет засудить вселенную. — Это ты мне? Спросила Нора, даже не стараясь скрыть лёгкое презрение в голосе. — Не вижу здесь других оборванцев с больной птицей, Мальчик указал подбородком на её сову. Тень, словно поняв обиду, сердито заухала и хлопнула крыльями. — Твоя мантия… это вообще законно? Моему отцу знакомы все в Попечительском совете. Наверное, стоит доложить, что теперь в Хогвартс берут прямо с помоек. Он улыбнулся. Улыбка была тренированная и абсолютно отвратительная. Нора медленно поставила сундук на землю. Опустила клетку с совой. Выпрямилась и оказалась на полголовы ниже, но почему-то стала выглядеть выше. — Знаешь, в чём проблема людей вроде тебя? Спокойно спросила она. — Вы думаете, что чистота мантии - это то же самое, что чистота внутри. А потом вырастаете и покупаете себе невест за золото, потому что никто не готов терпеть вас просто так. Мальчик моргнул. На мгновение его самоуверенность дала трещину и в этой трещине мелькнуло что-то живое, злое, очень голодное. Потом он усмехнулся. — Я Драко Малфой. Он произнёс это так, будто назвал координаты звезды, которая светит только на него. — А ты, соответственно, никто. — Элеонора Блэквуд. Ответила она так же сухо. — И моя бабушка была чистокровной, если тебе так нужны ярлыки. Но знаешь что? Я предпочла бы быть никем, чем иметь дело со всей твоей надменной семейкой. Драко побелел. Не побледнел, а именно побелел, как мел, потому что кровь отлила от его лица целиком. Он медленно, очень медленно потянулся к карману своей мантии. — Ты пожалеешь об этих словах, Блэквуд. — Буду ждать с нетерпением. Ответила Нора и, подхватив сундук, направилась к хвосту поезда, где было меньше народу. Она не обернулась. А если бы обернулась, то увидела бы, как Драко Малфой смотрит ей вслед, не моргая, и его губы шевелятся, будто он повторяет её имя. Как заклинание. Как угрозу. Как обещание. — Нора! Крикнул кто-то сзади. Она обернулась. К ней бежал рыжий мальчик с ручной крысой на плече и веснушками, покрывающими всё лицо. Это был Рон Уизли. Она видела его на перроне, когда он орал на маму, что потерял брата. А следом за Роном, чуть неуклюже, двигался мальчик с чёрными взлохмаченными волосами и круглыми очками, которые всё время съезжали на кончик носа. — Это Гарри, Выпалил Рон, запыхавшись. — Гарри Поттер. Мы ищем свободное купе. Ты одна? Нора перевела взгляд на Гарри. Тот выглядел растерянным, но добрым. На лбу у него было что-то вроде шрама под чёлкой. Знаменитый шрам. В другой ситуации Нора бы закатила глаза, ведь все эти легенды о Мальчике-Который-Выжил всегда казались ей дешёвой сказкой, но сейчас Гарри просто стоял перед ней, нервно поправлял очки и выглядел таким же потерянным, как она сама. — Да, одна, Ответила Нора, и вдруг почему-то улыбнулась. — Места есть. Заходите, пока этот хорёк не занял всё купе под свой будущий культ. Гарри хмыкнул, а Рон рассмеялся. В поезде пахло углём, дымом и сладкими тыквенными пирожками. Купе оказалось в середине состава, почти пустое и только пара сонных первокурсников в другом конце. Нора забросила сундук на багажную полку, пристроила сову рядом, и они втроём уселись на обшарганные диваны. — Он правда к тебе приставал? Спросил Гарри, кивнув в сторону двери. — Малфой? Переспросил Рон с такой ненавистью, будто речь шла о личном враге номер один. — Мой отец говорил, что все Малфои - ещё те гады. Люциус был близко к Волдеморту, хотя теперь делает вид, что ничего не было. И этот Драко точно такой же. Первым делом на перроне начал хвастаться, что его отец знаком с самим… Он запнулся, бросил взгляд на Гарри и покраснел. — Я знаю, кто такой Волдеморт Спокойно сказал Гарри. — Мне уже говорили. Нора почувствовала, как в груди что-то сжалось. Не от имени. От того, как ровно Гарри это произнёс. Будто он уже привык к ужасу, который все вокруг примеряли на него, как чужую одежду. — Ты такой же, как я.. Сказала она тихо. — Тоже не выбирал эту жизнь. Гарри поднял на неё глаза из-под очков и в этот момент дверь купе с грохотом отъехала в сторону. На пороге стоял Драко Малфой. Его сопровождали двое - коренастые парни, похожие друг на друга, как две половинки одного слитка тупости: Гойл и Крэбб, набивавшие рты сладостями. — Так, так, так.. Протянул самодовольно Драко, и его взгляд скользнул по купе, останавливаясь на Гарри дольше, чем на Норе. — Поттер.. Значит, ты действительно сел с оборванкой и Уизли. Ха, ниже некуда. Хотя.. Он сложил руки на груди. — Я ожидал большего от Мальчика-Который-Выжил. — А я ожидал, что ты закроешь дверь Холодно ответил Гарри. Рон подавился воздухом. Нора прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Драко сощурился. — Ты, видимо, не понимаешь. Сказал он, делая шаг в купе. — Я мог бы помочь тебе, Поттер. Моя семья… скажем так, в магическом мире не помешает иметь таких друзей, как я. А ты сидишь с грязнокровкой в поношенной мантии и рыжим нищим. — Зато у нас есть совесть) Ответила Нора, поднимаясь на ноги. — Знаешь, Малфой, я думала, что в Хогвартсе учат магии, но судя по тебе, сначала нужно пройти курс «Как не быть мудаком». Драко дёрнулся. Его рука метнулась к карману. Нора не знала ещё ни одного заклинания, но у неё была другая магия. Магия, о которой она даже не догадывалась: ментальная. В момент ярости она иногда слышала чужие мысли - не чётко, а так, будто радио ловит помехи, а сейчас она услышала у Драко в голове одно слово, пульсирующее, как больной зуб: «Унизить. Сделать больно. Почему она смеется?» И ещё одно странное, совершенно неуместное: «Почему она не боится?» Но Драко уже вытащил палочку. — Petrificus Totalus! Выкрикнул он, целясь в Нору. Нора инстинктивно отшатнулась, задела его плечом, и заклинание ушло в стену, а именно в диван позади неё и он покрылся пылью. В этот же момент её собственная ярость выплеснулась наружу. Она не знала, что делает. Она просто выставила руку вперёд и прокричала первое, что пришло в голову: — Lingua Bloccare! Это было не настоящее заклинание. Это была грубая, дикая импровизация, подпитанная чистой эмоцией. Но к её изумлению, из палочки вырвался серебристый луч и ударил Драко прямо в рот. Он поперхнулся. Его глаза расширились. Он открыл рот, чтобы оскорбить её, но… не смог. Только хрип. Только какое-то мычание, будто язык прилип к нёбу. — О, Мерлин.. Выдохнул Рон. — Что ты сделала? — Я… Нора посмотрела на свою палочку (оленья жила, тринадцать дюймов, негнущаяся, мать передала перед смертью). — Я...я не знаю.. Крэбб и Гойл вытаращились на Драко. Тот побагровел от злости, такой красный, что трудно было поверить, что этот человек вообще бледнел. Он развернулся и выбежал в коридор, сопровождаемый уродливыми уродцами. Через секунду оттуда донёсся приглушённый, искажённый вопль - звук, похожий на ругательство, сквозь склеенный язык. Дверь в купе закрылась. Гарри сидел, открыв рот. — Ты только что прокляла Малфоя, Сказал он. — На глазах у его прихвостней. В первый же день. — Похоже на то.. Ответила Нора, опускаясь на диван. У неё дрожали руки. — Если честно, я думала, это сработает хуже. Или он сожжёт меня на месте. — Он попытается Заметил Рон с мрачным удовлетворением. — Но теперь ты легенда. Грязнокровка - хотя ты не грязнокровка, ты запечатала рот самому Малфою. Добро пожаловать в Хогвартс. Они переглянулись. И вдруг все трое начали смеяться, так громко, нервно, почти истерично. Сова Тень заухала и прижалась к прутьям. Поезд тронулся, и в окне поплыли зелёные холмы Шотландии. Нора смотрела на затянутое дымкой небо и понимала: она только что вписала своё имя в историю. Не в ту великую, про Поттера и Тёмного Лорда. В историю маленькой, личной войны, которая будет длиться семь лет или же всю жизнь. Она ещё не знала, что Драко Малфой потом, в полночь, лежал в своём купе и смотрел в потолок, пока Панси Паркинсон шептала ему что-то успокаивающее. И что язык у него разблокируется только через час, и первым словом, которое он скажет, будет не «отец», не «грязнокровка», а её имя. «Нора». Он прошепчет его так, будто это проклятие. И так, будто это единственное слово, которое имеет значение.