Часть 1

      Люди в 104-м кадетском корпусе были те еще на голову пришибленные фрукты. А у некоторых инстинкт самосохранения был наглухо придавлен лучистым патриотизмом, хотя в солдаты-то иные и не шли. — Компания — отличное приложение к хорошему пиву… ну или вот к этой вот хрени, — Райнер мотнул головой в сторону приближающихся гигантов.       Они хорошо просматривались с плоской крыши одного из разоренных городов, куда ребят забросили очередным приказом сверху. Розовые тельца, инвалидоподобные и непропорциональные, выступали нестройной толпой и теперь вызывали не ужас, а скорее отвращение, злость и желание закончить все побыстрее. Это был их сто-какой-то бой, и страх притупился привычкой. — Кстати, о пиве, — протянул Конни, почесывая выбритый затылок, — Когда закончим, махнем в кабак? Мы же выпуск так и не отметили как следует.       Жан мечтательно улыбнулся, и в купе с бегущими впереди титанами, это показалось слегка жутковатым. — Да-а. Надеремся, снимем девочек. — А нам кого снимать? Мальчиков что ли? — грубовато возмутилась Имир, и дабы предложение не вылилось в ссору, Криста положила маленькую ладошку ей на плечо и спокойно произнесла: — Давайте просто выпьем и посидим всем коллективом. — Только не погибнете, а то, вместо попойки будет панихида, — фыркнув, вставила свое Имир. Все как-то оживились. — Ага, — усмехнулся Эрен, подходя к краю крыши, — Вперед. Закончим побыстрее. — Э-эй, Йегер! — закричал Жан, — Кто грохнет меньше всего титанов, тот платит за выпивку!       Жана, несмотря на некогда вправленные в нужном направлении мозги, иногда уводило не в ту степь, и он обратно превращался в глумливого мальчишку, который задирал Эрена в кадетском корпусе. Не дожидаясь друзей, они выстрелили тросами и сиганули с крыши. Им вслед донесся возмущенный голос Арлерта. — Эй! Мы же не договаривались о соревновании! — и тоже сорвался за ними. Микаса закатила глаза. — Опять нормальную битву превратили в цирк какой-то.       Она шагнула с крыши, с пугающей легкостью самоубийцы, и пропала из виду, но внизу послышался щелчок привода и резкий лязг тросов. Остальные единогласно приняли решение не отставать. ***       По определенным и понятным причинам, Райнер хотел держаться с Бертольдом особняком ото всех, и всё бы прошло гладко, если бы не одно обстоятельство… — В хорошей компании и червяк — человеком станет, — вдруг усмехнулась Микаса и подлила себе еще, — благо, что оба на одну букву.       Все были пьяные, тепленькие и веселые, поэтому никто бы не смог внятно сказать, как разговор докатился до этой темы и что общего между человеком и червяком, кроме первой буквы, конечно. Это было что-то в области умного-преумного, и по части Арлерта, к которому все и повернули головы. — Э-э-э, — проблеял раскрасневшийся Армин, но тут же нашел, что сказать, поднимая кружку с душистым пивом, — А, предлагаю новый тост! За необыкновенный, удивительный, самый лучший коллектив! — Господи, как это тошнотворно мило, — пробормотала Имир, но Арлерта уже понесло.       Он вдохновлено и сердечно кричал, размахивая кружкой и щедро поливая соседей пивом, то садясь, по подскакивая вновь, видимо от избытка чувств и недостатка слов. — Ребята! Вы лучшие! Вы, вы самые… да, я!.. Вы… Хоть в пекло с вами! Хоть на край света! — Уймись, уймись, парень, — хохотал Жан, смахивая с волос мокрые капли, — Ты сейчас без выпивки останешься. — …да, хоть в глотку к титану! — Оп, а вот этого не надо. — Да, пьем мы уже наконец, или нет?! — нетерпеливо воскликнула Саша и все согласились. — Пьем!       Арлерт, стоя, опрокинул в себя то, что удивительным образом не выплескалось, несмотря на то, что он хорошо так обрызгал сидящих слева и справа Жана и Эрена. Когда он допил, то чуть пошатнулся, плюхнулся на скамью и гулко стукнул днищем кружки об столешницу. Жан тоже допил, вытер рукавом пену с губ, и сгреб его в охапку, начиная тормошить. — Эй, салага! А? В глотку титана он захотел — да кто ж тебя пустит! А?! — Задушишь, Жан, — слабо сопротивлялся Армин, пока Кирштейн трепал его волосы, зажав голову рукой.       Все заливались смехом.       Микаса, пьяная и оттого слегка оттаявшая и уже меньше походившая на машину для убийств, хохотала так, что по щекам текли счастливые слезы. Она не смогла спокойно сидеть: сначала, ткнулась Эрену в жесткое плечо, а потом в его волосы, пропахшие имбирным пивом, потираясь щекой.       Встретившись с ее лучистыми глазами, Жан замер и блаженно расцвел, выпуская взъерошенного Армина, волосы которого теперь больше напоминали клубок перекати-поля. Взглянув на него, общество снова покатилось со смеху.       Подозвали кабатчика, заказали еще пиво, хотя некоторым уже было достаточно.       Криста клевала носом, но еще продолжала стойко хихикать над шуточками Жана и простоватыми, не всегда приличными анекдотами Саши, над забавными комментариями Бертольда, которому алкоголь основательно развязал язык. Конни косил глазами, расслабленно развалившись полусидя на скамье и, казалось, ничего не соображал. Саша с усмешкой кивнула в его сторону и запустила в него скомканной салфеткой, которую Спрингер даже не почувствовал, что очень всех повеселило. — Все! Готов малец, — гаркнул, хохоча, Райнер. — Споили парня! — Ой, а кто-нибудь видел пьяного титана? — невпопад брякнула Саша, но все задумались. — Пьяный титан — это перебор. Такое только капитану Ханжи понравится. Так промыли косточки начальству.       А Райнер отдыхал, отдаваясь своей эйфории и купаясь в ленивой приятной эйфории других. Он чувствовал, что даже если бы не было выпивки, то все равно был бы пьян. От смеха друзей, от этого доверия, от того, как им всем было хорошо. Его вело от этого всепоглощающего трепетного ощущения, когда каждый понимает друг друга, чувствует кожей, воздухом, этим теплом, когда каждый растворяется в каждом.       Он пьянел от этих переглядок, которые устроили Микаса и Жан. Он пьянел, глядя на очаровательное личико Кристы, которая все-таки прикорнула на плече лучшей подруги. Он смотрел на ее сонные губы, чуть приоткрытые, меж которых едва блестели зубки, меж которых вырывалось легкое дыхание.       Смотрел на мягкие волосы — они прядками упали на лицо; смотрел на длинные загнутые ресницы и в который раз думал, что обязательно женится. Райнера Брауна накрывало всеобъемлющее, великое чувство, которое он не мог объяснить и от которого не мог отмахнуться, как бы не пытался. *** План был идеальный. Долгий правда, на несколько лет, но такой плевый, что Райнер был уверен — они втроем с легкостью его выполнят. Бертольд и Анни были того же мнения. Это было не сложно. А потом…       Райнер даже не понял этого, даже не заподозрил, а когда осознал во что (или в кого) он ввяз, как в трясину — было уже поздно.       Это был Эрен Йегер. Мальчишка я-уничтожу-всех-титанов, парень-чтоб-его черти-побрали-хочу-в-разведотряд.       Этакая вечно заряженная вдохновляющая батарейка с неограниченным радиусом поражения. Его энергетика накрывала каждого, кто хоть раз с ним контактировал, а того, кто общался с ним тесно — и подавно.       Эрен Йегер — в которого все вмазались на полной скорости без права переиграть. Эрен даже Жану вправил мозги, хотя все считали, что у Кирштейна случай запущенный. И тут Райнер вдруг обнаружил, что их, троих лазутчиков, тоже накрыло.       У них всех, новобранцев в разведотряде, даже шутка гуляла, дескать, они в разведку пошли за Эреном. Просто все вдруг обнаружили, что последовали за ним, как за светом, как за достойным лидером, чтобы сражаться плечом к плечу.       Как лампочки, зажигающиеся только когда вставляют батарейку. И чем мощнее становилась батарейка, тем ярче они все горели.       Кто-то из ребят даже сказал в один спокойный, безмятежный денек: — Разведке повезло, что к ним пошел Эрен. Не было бы его — дырку получили бы от баранки, а не такое количество новобранцев. Кажется, это был Жан. А может и нет. …Бертольд обо всем этом не задумывался, плыл по течению и плыл. Он был не многословен, поэтому Райнер иногда не знал, что у него на уме, но все равно было видно, что он тоже попал под влияние Эрена. Даже Анни попала, хотя еще пыталась сопротивляться.        Райнер понимал себя. Он был из тех, кто предпочитал не врать себе и принимать то, что с ним происходит с большим или меньшим желанием.       А он принимал, что не может отвести глаз от Кристы, такой маленькой и нежной. Ее хотелось подхватить на руки и кружить, и прижимать, и целовать ее улыбку, и бесконечно слушать ее смех.       А он принимал, что не может просто закрывать глаза, когда кто-то из ребят в опасности, и так вытаскивал из неприятностей Конни, Армина и других с упрямой периодичностью.       Он понимал, что не может от них всех отказаться, не оставив им своего сердца. — Осторожно, Райнер, не испорть все дело из-за глупой сентиментальности, — сказал ему Анни. Она выловила его после дежурства и шелестящее зашептала, хмуря брови, — Ты слишком отвлекаешься, слишком… — Привязываюсь? — огрызнулся Браун, сжимая кулаки, скорее от досады, чем от злости, — А сама-то?       Анни отпрянула. Что-то мелькнуло на ее бесстрастном лице, что-то незаметное обычному человеку, но хорошо видное старому другу. Райнер странно усмехнулся, почти отчаянно. — Попали мы с тобой. — Нет. Я все сделаю, — зашипела Анни, быстро собираясь с мыслями, натягивая привычный непробиваемый панцирь, — И ты тоже, будь добр, выполни задание. Она ушла, оставив после себя развороченную рану, и Райнер, облокотившись на холодную стену, больно стукнулся затылком. Попали. Лазутчики. Сколько заповедей они нарушили, не оглянувшись? Не убей. Не укради. Не… Не привяжись. Эту заповедь они прошляпили в полной мере. *** Он воин. Воин. Бронированный титан. Титан — не человек. Только Райнер об этом забывает слишком часто. — Эй, народ, пошли на речку!       Он титан, титан не человек. Люди ненавидят таких как он и боятся. У него не выйдет стать им настоящим другом. — Ну, что вы кисните, пошли! — Шадис нас убьет. — Да, ладно вам, живем один раз. У него задание, задание. Слышишь ты, кусок титаньего дерьма…       …Полуночные купания были той еще затеей: вода — холодная, и не видно ни зги. Конни орал, что натыкается сослепу на валуны и что уже отбил все пальцы на ногах, а настороженный Армин рассказывал истории-страшилки, про людей, которые тоже полезли купаться в ночь. Все дрожали, от прохлады запретной прогулки и сладкого ужаса.       А потом выплыла из-за туч бледная и идеально круглая луна, и Конни перестал жаловаться на плохую видимость.       В лунном серебристом мареве туманная речка казалась пристанищем духов, а плещущиеся в нижних рубашках девочки — лестными феями. Особенно Криста, которая заколола себе в волосы розовую водяную лилию — она прыгала с одного выступающего из-под воды камня на другой, и казалась, что это хитрый эльф выскользнул из леса, чтобы искупаться с ними и задурить Райнеру голову.       Жан, открыв рот, жадно смотрел на Микасу, которая, уже окунувшись, вышла на берег в мокрой, облепившей всё тело рубашке, которая скорее обнажала, чем скрывала плавные изгибы от голодных глаз.       Браус где-то откопала ежевику и вылезла из кустов жутко перемазанная кроваво-красным соком, зато довольная, как титан в столице.       А Райнер смотрел на них всех и не мог сдвинуться с места, как будто ноги отяжелели и вросли в землю и мелкий речной песок. Казалось, все решалось этой ночью, и не только для него. У них задание. Он не может подвести…       Криста заливисто хохочет, когда ее хватает Имир и играючи швыряет в воду. У нее очаровательные ямочки на щеках, и у Райнера дрожат и зудят пальцы — так хочется прикоснуться. Нужно забрать Эрена и уйти. Забрать и уйти. Забрать…       Анни заходит в реку по пояс, едва улыбается одними уголками губ и, ладонью загребая воду, плещет в Эрена и Армина. А они мстят и брызгают в нее.       Бертольд орет: «разойдись!» — разбегается и прыгает с выступающего с одной стороны крутого берега, умудряясь сложить весь свой немаленький рост в компактный калачик. Он окатывает Анни ледяными брызгами с головой, и она в отместку топит его возникшую из воды голову. Надо прекратить, ведь у них серьезная миссия, нельзя поддаваться. Долг же превыше всего.       Конни в воде — как лягушонок, гребет тощими ногами так ловко, что Эрен и Армин за ним не поспевают, да еще успевает кричать Саше, что купаться на полный желудок — вредно. Забрать Эрена и вернуться на родину.       Криста смеется, кружится в воде, раскинув руки и ладонями собирая лунные лучи. Забрать… Жан поскальзывается на мокром камне, засмотревшись на Микасу, поднимает тучу брызг, когда плюхается в воду, и ребята заразительно смеются над ним. Вернуться… — Эй, Райнер, чего застыл? Иди к нам! И Райнер идет. Как неосторожная мышка, заслышавшая чудесную мелодию из дудочки Крысолова. ***       На стене — ветрено и высоко, и хорошо просматривались руины замка, из которого они, благодаря Имир сумели выбраться живыми. Эрен все ходил смурнее тучи и о чем-то напряженно думал. Да и все были хмурые, и Райнер остро чувствовал напряжение в воздухе. А еще отчего-то свою вину. Совсем мозги заплыли…       Он косился на раненую Имир, на склонившуюся над ней Кристу (или нет, Хисторию) и мучительно решался. Райнер подозвал Эрена и, будто в извинении, взглянул в глаза Бертольду так, что он вдруг все понял. — Неужели… сейчас?       Твердый и упрямый взгляд решившегося на все человека был ему ответом. Эрен посмотрел на него выжидающе, и все слова разом покинули голову Райнера. Он немо хлопнул ртом несколько раз, но потом заговорил сбивчиво, но четко и твердо. — Эрен, я хочу признаться, не знаю простишь ты нас с Бертольдом. Да мы и не рассчитываем на прощение, потому что то, что мы натворили не заслуживает… мы… я хочу, чтобы ты знал, ясно. Ты должен услышать это от нас, а не…       Речь Брауна превратилась в один сдавленный перемешанный поток, но Эрен слушал внимательно, не перебивая, и с каждым своим произнесенным словом всё внутри Райнера обрывалось, ухало в пропасть. Краем глаза он заметил, что ребята встают вокруг них в плотный узкий круг. Райнер зажмурился, но говорить не перестал. — Мы… это мы сломали стену Мария, — выдохнул он еле слышно, делая шаг туда, откуда выходя не было, зная, что каждое его слово, сорвавшееся с губ находит яростный отклик в сердце, — Я Бронированный титан, а Берт — Колосальный…       Эрен отшатнулся, потому что Райнер Браун тяжело рухнул перед ним на колени, упираясь сжатыми кулаками в колени, и склонил голову к его сапогам. Бертольд рядом трясся как будто его било судорогами и, отвернувшись, сжимал до боли зубы, и показалось, что у него мокрые и блестящие щеки. — Простите нас! — закричал Райнер, так и не поднимая головы. От долгого тягостного молчания ребят, которые стали им семьей, которым они принесли столько горя, становилось страшно, и у Райнера проскользнула мысль, что лучше бы они кричали и ругали их, чем так. — Тогда мы не знали… мы ничего не знали… У нас был приказ, а потом… потом… Бертольд рухнул на колени рядом, как подкошенный. У него капало с подбородка и раскраснелся нос, и он дрожащий, жалкий, казался полоумным безумцем. — Мы просто выполняли приказ, а потом вы…- тяжело выдохнул Бертольд, смотря на чужие сапоги. Он мог узнать своих товарищей по просто по обуви, по манере стоять, твердо расставив ноги, как Жан, или чуть присогнув одну в колене, как Конни, или… — Ребята, вы — лучшее, что случилось с нами. Вы… мы не знали. — Что вы не знали? — глухо, спросил Жан, и Райнер и Бертольд вздрогнули. В его в едва сдерживающимся тоне зазвенела ярость, — Не знали, что погибнут люди? Что если сломать стену, внутрь хлынут титаны? Или не знали, что за стеной — мы? О чем вы думали, когда говорили с нами? Дурили нам головы! Привязывали к себе!       Под конец его голос сорвался, и от этой отчаянности, ярости и обиды, у Райнера зашумело и помутнилось в голове, как от сильнейшей контузии. — Я с вами едой делилась! — Саша! — Что? — это высшее доверие! — Райнер, — тихо позвал Конни. Голос его подрагивал, и каждая его запинка билась ураганом внутри склонившихся перед людьми титанов, — ты же спас мне жизнь. Ты много раз спасал меня и Армина, всех. И ты, Бертольд… Проклятье, какие же вы подонки!       Они говорили много, сбивчиво. Кричали, как им больно. И каждое слово превращалось в камень, который забивал предателей заживо. Лучше смерть, чем это слышать. Лучше смерть.       Ханджи Зое обнажила меч — Райнер услышал этот лязгующий звук почти с облегчением — но Жан остановил ее, преграждая дорогу. — Не надо, капитан. Мы сами выбьем дурь из этих ублюдков.       Его тон неожиданно сделался странным — как будто сдержанно веселым, и Райнер неверяще вскинул голову. Лицо Жана было перекошено от злости, но глаза — глаза блестели хитро, будто он задумал какую-то пакость.       Растерянно Браун перевел взгляд на Эрена, который смотрел на них с Бертольдом внимательно и прямо, словно что-то прикидывая в уме. Почему-то поддых ударило осознание, что Эрен за все это время не проронил ни слова. Он не злился, не ругался, не сверкал отчаянно глазами — он просто стоял и молчал, и это было так на него не похоже, что резало глаза.       Райнер ждал от него реакции сильнее, чем у других, но тот просто рассматривал их с интересом, как будто они были неведомыми зверюшками, внезапно вставшими на задние лапки.        И, к слову, все замерли, как будто ждали какой-то команды, как будто каждый их них заранее получил инструкции. Как будто они все… знали.       Райнера словно окатило ледяной водой. Как? Как они узнали? Когда? С какого момента они узнали, но продолжили вести себя с ними как обычно? Почему не сказали? Потому что…       От этого жгучего осознания у Брауна всколыхнулась надежда.       Ошарашенный и окрыленный этим чувством, он встретился с Эреном глазами, и тот улыбнулся. А потом наотлет врезал Райнеру так, что тот рухнул на спину. — С самого начала хотел так сделать, — поделился Эрен нависая над распластавшимся Райнером с беззлобным торжеством. Но его разбитый нос тихо захрустел и самостоятельно встал на место совершенно целым.       Йегер нахмурился, и крикнул Райнеру, что он будет ломать его нос, пока он не отвалится нахрен. Ошеломленный, с залитыми в крови губами, Райнер посмотрел на ребят.       Без ненависти, без злобы, они смотрели так, как будто собрались, чтобы поделиться радостью. Как всегда, еще в учебке, когда самым страшным было — успеть на утреннее построение и не заснуть в течении дня, после полуночных купаний — а не судить неудачливых предателей, которые настолько к ним привязались, что не сумели обманывать дальше.       И Райнер вздохнул с облегчением, сглатывая успевшую протечь в носоглотку кровь.       А потом их с Бертольдом хорошенько поколотили. …Через два дня после того как все вернулись в штаб разведывательного корпуса, Эрвин пригласил капрала на чашечку чая, чтобы обсудить дела насущные и планы на будущее. После того как Бертольд и Райнер с пеной у рта доказывали, что привлечь в разведкорпус Анни Леонхард будет выгоднее, чем держать ее в подземельях, Эрвину нужно было поделиться с Риваем своими мыслями.       После часа беседы и трех чашек ароматного чая, разговор с официально-делового перешел в развязно дружеский. Эрвин размышлял вслух, прокручивая в пальцах чайную ложечку. — Нда, Интересно, конечно. Бронированный и Колоссальный титаны. Очень интересно. Люди им, конечно, не простят, и о спокойной мирной жизни ребята могут забыть и не заикаться даже. Но вот в разведкорпус их зачислить можно. — Да, — сдержанно согласился капрал, — наравне с Эреном Йегером. — Да, на должность штатного титана, — усмехнулся командир. — Ханджи будет неделю скакать от радости.       Через некоторую паузу Эрвин как бы между делом заметил с лукавой улыбкой и странным блеском в глазах одну презабавнейшую вещь. — Когда я дал прочитать отчет коменданту Пиксису, он грешным делом решил, что мы хотим собрать армию титанов. К чему бы это? — Не имею ни малейшего понятия, — вернул усмешку Ривай. Через открытое окно легкий ветерок доносил с улицы веселые вопли. Бывшие кадеты 104-го кадетского корпуса играли в футбол старым кожаным, криво сшитым мячом, а Райнер сторожил ворота, распахнув руки. Как ребята узнали, что они — титаны, было уже не важно.